Глава 12

Эндрю донес меня до самой спальни. Осторожно положил на постель и вышел, так и не сказав ни слова. К этому времени я почти успокоилась и только тихонько всхлипывала, вцепившись в его плечи. Новый приступ рыданий охватил меня, когда он уже вышел и прикрыл за собой дверь. Я была безумно растеряна и просто не понимала, что мне теперь делать.

Все это настолько измотало меня, что слезы плавно перешли в глубокий сон. Снова открыла глаза я только тогда, когда уже стемнело, и на небе высыпали звезды. На столике стоял ужин – видимо, дворецкий приходил, пока я спала, но не стал будить, а просто оставил еду и ушел. И слава богу: не знаю, как бы я смогла смотреть ему в глаза. Не только от стыда, что сбежать мне так и не удалось, но и от подозрения, что именно он рассказал хозяину, что я планирую.

Рядом с тарелками на подносе стояли стакан сока и бутылочка воды. Я схватила стакан и осушила его в два глотка. Накануне, вся во власти расстроенных чувств, я забыла даже о жажде, и теперь губы и горло напоминали иссохшую пустыню. Теперь сок стал действительно живительным. Я почувствовала себя человеком и, наконец-то, смогла рассуждать здраво. Вот только эти рассуждения оптимизма не прибавляли.

Я запуталась окончательно. Провалила последнюю попытку исправить все, и теперь не понимала, что делать. Находиться в комнате было просто невыносимо. Идти к бассейну? Нет, на такое я решусь еще очень нескоро. Я вспомнила темноту и прохладу зимнего сала. Если не зажигать свет, меня там никто не увидит, и я смогу побыть наедине с собой, без риска быть обнаруженной. А можно и подняться выше. Посидеть за фортепиано. Может, я даже решусь сыграть что-нибудь негромко…

Через несколько минут я уже осторожно приоткрывала дверь верхней комнаты башенки, радуясь тому, что она не скрипит. Ночь была лунной, но луна стояла слишком высоко, и ее лучи почти не проникали в помещение. Поэтому человека, сидящего на табурете перед инструментом, я заметила только после того, как он пошевелился. Большая тень, похожая на сгусток чистой тьмы…

Когда глаза немного привыкли к темноте, я заметила стакан, стоящий на фортепиано. У ног сидящего человека тускло поблескивала бутылка. В воздухе комнаты я чувствовала густой запах виски. Сомнений в том, что передо мной Эндрю, не было никаких: его особенный, хищный аромат не могли перебить даже алкогольные пары.

Вот же черт… Не просто напороться на него, но и понять, что он пьян… И судя по всему, довольно сильно. Кажется, сегодня я останусь без живительной музыки. Но это лучше, чем снова встретиться с ним лицом к лицу. Я бесшумно отступила, радуясь, что комната абсолютно пуста и на этот раз я просто не могу зацепить что-то ногой и тем выдать свое присутствие. Но в этот момент он глухо застонал, обхватив голову руками.

Я снова замерла, чувствуя, что внутри шевельнулось какое-то новое, незнакомое мне чувство. Я видела, что сидящий передо мной человек страдает и сама мучилась от этого. Хотела разделить его боль, избавить его от этого – и не знала, как это сделать. Это было даже больней, чем испытывать мучения самой!

Он выпрямился, словно принял какое-то решение. Отставил в сторону стакан, поднял крышку фортепиано – и начал играть. И с первых же аккордов я поняла, что пропала.

Это было… Невероятно. Только что я видела его боль – теперь я слышала ее. В каждой ноте, каждом звуке. Она пронзала меня насквозь, сводила с ума… и в то же время исцеляла. Словно вскрывала старые, наболевшие раны и бережно промывала их, лила на них целебный бальзам. Теперь я поняла, чьи ноты, переписанные от руки, лежали на пюпитре.

Мне не удалось узнать, что это было за произведение, но оно было безумно красиво. И исполнял его Эндрю просто мастерски. Без той сухой, выверенной точности, с которой играют профессионалы, но с жаром и страстью талантливого любителя. Я просто не могла оставаться равнодушной. Как можно игнорировать это, когда от его игры душа словно выворачивается наизнанку?

Он закончил игру длинным, пронзительным аккордом. Словно воплем отчаяния, посланным в ночь. Захлопнул крышку и снова схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Я помедлила еще несколько мгновений, глядя на того, кого считала самовлюбленным эгоистом. А потом отпустила косяк, который сжимала до побелевших пальцев. Сделала первый робкий шаг… К нему, снова застывшему над инструментом.

Он не слышал, как я подошла. Я поняла это по тому, как он вздрогнул, когда я положила руки ему на плечи. Осторожно, несмело я принялась массировать ему плечи.

– Что ты делаешь?

Голос был глухим, низким. Я не знала, что ответить на этот вопрос. Сама не понимала, зачем это мне нужно. Маленький паникер внутри меня испуганно вопил, что то, что я делаю, неправильно, глупо и опасно. Но я игнорировала этот голос. Я слушала сердце, а оно говорило, что эти прикосновения нужны ему… И просто необходимы мне.

Он расслабился. Я чувствовала это по тому, как стали подаваться его мышцы под моими пальцами. А потом медленно развернулся на табурете, обхватывая меня за талию. Прижимаясь к моей груди лицом… Впервые за все время я не чувствовала в нем никакой агрессии. Сила, власть, желание заявить на меня свои права… Но никакой угрозы, опасности.

Эндрю притянул меня к себе, усаживая на колени. Наши лица снова были друг напротив друга.

– Диана…

И больше ничего. Только мое имя. Но само звучание его голоса сводило с ума. Я отпустила его плечи, погрузила пальцы в густые волосы и, всхлипнув, прижалась лбом к его лбу. Точно так же, как тогда, у бассейна… И, как тогда, меня охватило ощущение правильности происходящего, удивительной гармонии.

Он чуть приподнял меня за подбородок, и я впервые почувствовала прикосновение его губ. Сперва нежное, осторожное, оно уже в следующий момент налилось жаром и страстью. Уже через несколько мгновений мы целовались, как безумные, сидя в темной комнате возле фортепиано.

Эндрю встал, подхватывая меня на руки, и я тихонько пискнула от неожиданности. Он прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. Я тихонько кивнула ему и, повинуясь внезапному импульсу, поцеловала его палец. Он шумно выдохнул, пинком распахнул шире приоткрытую дверь. Всего несколько минут – и мы были уже возле спальни. Его спальни. Еще немного – и под моими лопатками прохладные простыни.

Я вспоминаю ту духоту, что царит у меня, и с упреком смотрю на него. Он только усмехается, а мгновением спустя мне уже не до упреков. Его пальцы, быстро избавив меня от практически невесомого халатика, уже скользят по нежной коже живота. Я задыхаюсь от этих прикосновений, острых до мурашек, до дрожи в коленях… И в то же время мучительно боюсь того, что он будет делать дальше.

Пальцы опускаются ниже, рисуют странные узоры на коже чуть разведенных бедер, разводят их еще шире… На моих глазах выступают слезы, я уже едва дышу, прерывисто, со всхлипами. Внутри пылает настоящий пожар, я сгораю в этом пламени страсти…

Губы Эндрю скользят по моей шее. Опускаются ниже, касаются багровеющей вишенки соска едва заметно – но я тонко вскрикиваю, выгибаясь ему навстречу. Дорожка поцелуев тянется еще ниже, он словно пробует меня на вкус – и упивается этим. А я схожу с ума, чувствуя, как вибрирует каждая клеточка тела под его прикосновениями…

– Диана, боже, ты прекрасна…

Горло перехватывает в сладком спазме. Я не могу ему ответить – и не знаю, что отвечать. Но ему и не нужно этого. Он снова наклоняется – и горячее дыхание обжигает нежные складочки внизу живота. А в следующий миг его язык раздвигает их, и я вскрикиваю, снова запустив пальцы в его волосы.

Кончик языка описал несколько плавных кругов вокруг клитора, а потом мягко надавил на него. Я задохнулась, выгнувшись дугой в сильных руках. Собрала последние остатки сил, чтобы не закричать от восторга. Слезы прочертили мокрые дорожки на щеках… В который уже раз за время, что я нахожусь в особняке… Но впервые – от такого неземного блаженства.

К языку присоединились пальцы. Они поглаживали, поддразнивали меня. Опасно кружили у входа, заставляя подаваться себе навстречу. Доводили просто до исступления, заставляя извиваться на влажных простынях… Я полностью утратила контроль над собой. Кричала от удовольствия, комкала простыни руками. Умоляла о том, чтобы он прекратил эту сладкую пытку… И одновременно – чтобы он не прекращал ее никогда.

Наконец, он сжалился надо мной. Движения его языка стали резкими, стремительными, почти грубыми… Темп – просто запредельным. И моя вселенная взорвалась. Разлетелась на осколки. Потонула в ослепительной вспышке сумасшедшего оргазма – и я рухнула на простыни, полностью вымотанная, опустошенная, но безмерно счастливая.

Он опустился рядом. Его губы бережно коснулись моих. Я почувствовала на них привкус собственных соков и чуть не заплакала от щемяще-нежного чувства, вспыхнувшего внутри. Он прижал меня к себе, так крепко и одновременно так нежно…

– Спи, Диана. Не думай ни о чем. Теперь все будет хорошо…

Этим словам просто невозможно было не верить. Я спрятала мокрое от пота лицо на его груди – и соскользнула в глубокий, сладкий сон…