Глава 2

Жаль, нет мобильника под рукой. За фотку с застывшим передо мной выражением лица я набрала бы плюс сто-пятьсот подписчиков в соцсетях и стала бы зарабатывать на блогах. Это что-то с чем-то: громила, выточенный из камня, с чистейшим офигеванием в глазах, из которых, кажется, вот-вот линзы выпадут. Просто чума!

Он перехватывает мое запястье и, чуть завернув, заставляет выронить игрушку.

— Альфу членом по голове? — Обалдело округляет глаза, напирая на меня. Пригвождает к стене, коленом разводит мои ноги и, маниакально вдохнув запах моих волос, обнажает зубы: — Не почувствовала запечатления? Как так? Невинность твоя мне подарена. Меня пометила. Клеймила. В груди жжет.

— Это изжога, — отвечаю я с застрявшим в горле хрипом от испуга.

Все бабочки из живота вмиг улетучиваются, как только мужские глаза начинают наливаться кровью. Всматриваюсь в них и обнаруживаю для себя, что не замечаю линз. Но ведь такого природного цвета у радужки просто не бывает!

— Ты хоть понимаешь, что теперь мне нужно жениться на тебе?! Сделать тебя своей самкой?! Волчицей… — в его голосе вместе с угрозой звучит отчаяние.

Неудивительно, он же умом тронутый. Какая самка? Какая волчица? Бухой, что ли?

Он опять принюхивается. Задолбал уже, блин! Я в канализационный люк провалилась. От меня и так тот еще душок, а этот придурок кайф от него ловит. Дегенерат какой-то.

Оторвав от моего лифчика бейджик, он ухмыляется. Успеваю прочитать на нем «БарСук», прежде чем он летит в сторону.

— Больше это тебе не принадлежит, — продолжает отмороженный патлатый. — Теперь ты моя истинная. Правда, я пока даже отдаленно не представляю, как представлю стае своей парой… — смеряет меня оценивающим взглядом. — Шлюху.

Ну знаете ли, это уже слишком! Дурнушка — да. Зашоренная — согласна. Но назвать меня шлюхой!

Мужчина оставляет меня, приоткрывает дверь комнатушки, в которой мы зажимаемся, и кричит:

— Басанти!

Из глубин затемненного зала сюда тянется странная развеселая до упоротости музыка, громкие голоса, пьяный смех и клубы табачного дыма.

Я сползаю по стене, щипая себя за тыльные стороны ладоней. Это какой-то сон. Бред. Кошмар. Но ощущения настолько живые и реальные, что я начинаю сомневаться в призрачности происходящего. Опять рукой шарю в поисках какого-нибудь оружия, успокоительного, талисмана, в конце концов, пока мужчина, только что лишивший меня девственности, тихо перешептывается с какой-то девицей лет восемнадцати. Та стреляет в меня глазками, кивает, поддакивает. Я поднимаю с пола первую попавшуюся коробку и прижимаю к груди, молясь, чтобы эта штуковина вернула меня домой — к моей озабоченной начальнице, которой я буду покупать резиновые члены на любой вкус и цвет, лишь бы выбраться из этого дурдома.

Выдохнув, переключаю внимание на надпись позади коробки: «Стимулятор клитора Пингвин». Охренеть просто! «Эстетическое совершенство и удовольствие от бесконтактной стимуляции». Во как! «Вы ощутите не только вакуумное давление, но и волновую пульсацию, растекающуюся бесконечным восторгом по всем рецепторам тела».

Так вот под чем круглосуточно моя начальница — под бесконечным восторгом.

Я переворачиваю коробку. Гляжу на прикольную штуковину, мало чем напоминающую настоящего пингвина, зато с галстуком-бабочкой. Ну просто джентльмен. И выглядит достойно, и хрень всякую не несет, и куни делает отменный. Теперь ясно, почему некоторые отдельные барышни не выходят замуж. И это я не про себя. У меня совсем другая причина одиночества. Бесплодие. Увы, но два моих серьезных романа плачевно закончились, как только парни узнавали, что я не могу иметь детей. Вряд ли они горели желанием быть папашами. Скорее, сам факт, что ты через потомство можешь доказать всем, что ты мужик — берет верх над здравым смыслом. Примитивность. Жалкая и скучная…

— Ты слишком громко думаешь! — фыркает мне патлатый.

Очухавшись, обнаруживаю, что некая Басанти уже испарилась, дверь снова закрыта, а мужчина сверлит меня желтыми глазищами.

— Ты читаешь мысли? — Я робко поднимаюсь на ноги, так и прижимая к груди коробку с пингвином.

— Да у тебя же на лице все написано: как ты злорадствуешь, что первая выберешься из бара сук и утрешь всем носы, став волчицей альфы.

— Серьезно? — Медленно поворачиваюсь к зеркалу и вскрикиваю.

Господи Иисусе! В отражении на меня смотрит далеко не Виталина, а какая-то размалеванная брюнетка со взглядом кошки. Про такую и я бы сказала, шлюха. Не будь я ею! Но я — это она. Открываю рот, и у нее открывается. Поднимаю руку — то же самое. И в объятиях тот же самый пингвин. Правда, что уж греха таить, девке на вид лет двадцать пять. А скинуть десяток годков приятно.

Патлатый пристраивается у меня за спиной, обвивает мою талию ручищами и шепчет в ухо:

— Но мы придумаем тебе новую историю, Ви-та-ли-на. Я обращу тебя в свою веру в первое же полнолуние. А пока ты тихонечко отсидишься тут. Я оплачу твое проживание, и удовлетворять клиентов тебе не придется. Но учти, если все же прыгнешь на чей-то писюн, я тебя на части порву. — Он натягивает мои волосы, запрокинув мою голову на свое плечо. Зубами скребет по моей шее, больно царапая чувствительную кожу. — И мне плевать, что тем самым я обреку себя на вечное одиночество. Дырку себе я всегда найду.

— А резиновые писюны считаются? — пищу я, нервно сгибая углы коробочки.

Патлатый бросает взгляд на пол и скалится:

— Не волнуйся, я буду приходить к тебе каждый вечер. Ты и думать о них не станешь. Потому что я умею доставлять удовольствие.

— М-м-м… Так это меня от удовольствия сейчас так мутит? Кстати, вы в курсе, что от вас несет псиной? Я, кажется, начинаю понимать, почему вы претесь от канализационной вони…

Он рычит мне в ухо, отчего я замолкаю и съеживаюсь в его мощных объятиях.

— Тебе выделят отдельную комнату. Басанти тебя проводит.

Отпустив меня, хватает старый кожаный плащ с дивана и шагает к двери.

— Как вас хоть зовут-то? — спрашиваю на случай, если придется потом отдавать долги за оплату моего проживания в этом странном бар-отеле.

— Тео, — бросает он.

— А номер телефона не подскажете? К которому карта привязана…

Он хмурится, еще раз окидывает меня взглядом и, выйдя, хлопает дверью.

Минуты не проходит, как ко мне заявляется уже заочно знакомая Басанти. Хмыкает, глядя на меня с завистью, и шипит:

— Ну пошли, Дикий одуванчик. Приготовила я тебе номер-люкс.

Я одумываюсь, что начальница будет в гневе, если я вернусь без ее заказа, и начинаю собирать разбросанные игрушки обратно в пакеты.

— Это что? — ухмыляется Басанти.

— Это мое, — бурчу, сгребаясь как можно быстрее. — Мои… х*и…

Мотаю головой, избавляясь от этого идиотского наваждения, беру пакеты в одну руку, пингвина в другую и выпрямляюсь перед девушкой.

— Не представляю, как тебе удалось запечатлеться с альфой… Ты же вроде еще пять лет назад Олдену свою невинность отдала…

— Олдену? — переспрашиваю, вытянув шею.

— У тебя что, память отшибло? Он всего месяц как за новыми девочками уплыл, а ты уже имя хозяина забыла? Не зря он тебя самой сучьей сукой называет. Он будет в восторге.

— От пингвина?

— От твоего запечатления с оборотнем.

С КЕМ?!

Было два объяснения всему этому бреду: упав в люк, я, все-таки, насадилась не на член этого лохматого, а на какую-нибудь железную штуку и умерла. Сейчас мой мозг переживает последние секунды жизни и все это лишь бред умирающих нейронов. Последняя агония сознания.

Второй вариант я отмела сразу же, потому что когда эта Басанти провела меня через странное помещение, которое напоминало средневековую таверну с упоротыми пивом бородатыми дровосеками, завела меня на второй этаж, а потом распахнула дверь в крохотную комнатку с одной кроватью и двумя сундуками в углу, а потом сквозь зубы произнесла: «Твой номер люкс»…

— Точно бред, — шепнула я в сторону, отказываясь принимать реальность.

Тут пахло так, словно на этой постели двинули кони человек десять до меня. Кислым потом, чем-то сладковатым и мерзким, грязью и пылью. Если это «люкс»-апартаменты, то что не люкс? Коробка из-под телека у помойки? А тут вообще есть телевизоры? Пока смахивает на какой-то средневековый мир, где еще даже пенициллин не открыли.

— А у вас есть… — хочу я спросить про стиральную машину, увидев серый комок тряпок на кровати, но вместо этого у меня вырывается сдавленное: — Бве, извините… есть ли… бве…

Я зажимаю рот с носом, отворачиваясь от комнаты. Не могу говорить.

Басанти смотрит на меня, нахмурив брови и приоткрыв рот. Так обычно смотрят на мужчин, которые предложили на первом свидании выпить пива в парке на лавочке. С легким недоумением и презрением.

— Ты что, беременная? Слышь, Одуван, тебя вышвырнут с работы, если ты тут начнешь ходить с пузом…

— Тут воняет, — выдавливаю я. — Стиралка-то тут где? Хочу простирнуть белье.

Она запрокидывает голову и начинает радостно хохотать, словно я сказала что-то очень смешное.

— Это тебя Альфа так выдрал, что ты лыка не вяжешь сейчас? Одуван, очнись. Ты на Палармусе, а не на Крайтоне. Давай располагайся. Простирнуть постельное можешь в речке-говнюшке, вниз по улице. Через десять минут жду тебя внизу. Приведи себя в порядок. Если ты думаешь, что из-за Альфы я позволю тебе прохлаждаться — не угадала. Будешь на кухне работать. Стиральная машинка, — фыркает она и снова начинает угорать. Потом разворачивается, выходит за дверь, и я еще долго слышу ее удаляющийся и радостный хохот.

Че-ерт.

Какой, мать его за ногу, Палармус, и что это вообще такое? Одно понятно — тут есть стиральные машинки. Уже хорошо. Но конкретно в этом месте их нет. Плохо.

Я несколько минут еще стояла, слушая дикие крики снизу, непонятный, дружный грохот, словно по деревянному полу топают ногами бессмертную «We will rock you», а потом, задержав дыхание, медленно зашла в комнату.

Окно тут было без стекла. Через распахнутые ставни на тусклую лампочку летели комары. Я подошла к окну и осторожно выглянула наружу. Черт, похоже, я действительно в каком-то средневековье. Вокруг сплошь серые, деревянные дома, утоптанные ногами дороги без асфальта, а на соседнем доме я замечаю деревянную вывеску с выжженными буквами «Алхимия Голденваля», которую подсвечивал замасленный подвесной фонарь. Откуда-то издалека донеслось ржание лошадей.

— Боже мой, — повторила я, нервно вытирая губы. Замечаю крохотное зеркальце в углу и подхожу к нему, наклоняясь и рассматривая себя, щупаю молодое, упругое лицо, приговаривая: — Да кто ты такая и какого черта я в тебе делаю?

— Самира, — странный холодный шепот, словно дуновение ветра, заставляет меня ошалело замереть перед зеркальцем с распахнутыми глазами. Я медленно выпрямляюсь, оборачиваясь. Хотя этого мне вообще не хочется делать.

О, Боже.

Посреди комнаты стоит человек в черном балахоне. Глубокий капюшон скрывает его лицо, но когда он откидывает его, мне хочется взвизгнуть: «Надень обратно!!!» На меня смотрит пугающий мужик лет трехсот на вид. Трехсот лет разложения в могиле. Через дырку в щеке просвечивают зубы, а утопленные глубоко в черепе глаза горят дьявольским огнем.

Он улыбается мне.

— Строишь карьеру, Самира? — интересуется он все тем же жутеньким голосом, доставая из-под полы бутылочку с черной жидкостью и протягивая мне когтистой рукой. — Держи. Аккуратнее с этим, поймают — сразу казнят. В прошлом месяце в кодекс Палармуса внесли еще пару правок по поводу черной магии. Имей ввиду.

— В-в-в…. — начинаю я заикаться. — Вы кто?

— Не узнаешь? Сама как думаешь?

— Император Палпатин? — вспоминаю я похожего мужика из «Звездных войн», а мой гость хмурится.

— Кто? Нет. Я твой сосед.

— Какой сосед? — пищу я, натыкаясь спиной на стену и мечтая выпасть в окно. Упаси Боже от такого соседства!

— Мой дом напротив твоего, — усмехается ужасно этот монстр. — Выгляни в окно.

— Алхимик Голденваль? — растерянно предполагаю я, а он кивает.

Какой ужас. Я не думала, что алхимики могут выглядеть так кошмарненько. Но раз он всего лишь алхимик — наверное, будет некрасиво его шарахаться. Он же не виноват, что так выглядит? Не виноват. Поэтому я осторожно протягиваю руку и забираю у Палпатина… Голденваля бутылочку.

— А что это?

— Дьявол всемогущий, — хмыкает Палпатин. — Я не вижу на тебе подслушивающей магии. Как и в комнате. Можешь не притворяться.

«Я и не притворяюсь, — думаю я. — Понятия не имею, что с этим делать! Но кто знает, если я в этом признаюсь Палпатину — не вонзит ли он мне когти в мое нежное горло, поняв, что отдал какой-то запрещенный пузырек постороннему человеку?»

— Это меры предосторожности, — выдыхаю я. — Ладно. Спасибо.

Надо будет кого-нибудь напоить этой фигней и посмотреть, что с ним будет. Надеюсь, это не яд.

— Всего лишь «спасибо»? Я за «спасибо» не работаю. Мне нужно твое тело, — слышу я усмешку, и закашливаюсь от неожиданности.

— А… но… я не буду с вами спать, — выпаливаю я, глядя на уголок бледно-синих губ, ползущий вверх. Правда, после моих слов он резко возвращается обратно. — Может, как-то иначе рассчитаемся?

— Я не собираюсь с тобой спать, Самира. Не в моем вкусе шлюхи, — произносит спокойно Палпатин, и я возмущенно фыркаю в мыслях. Посмотрите на него. С его-то внешностью еще и выбирает! Шлюха, не шлюха… — Жду тебя послезавтра ночью в моем доме. Ты должна успеть до трех часов.

— Но меня отметил альфа и… — осторожно начинаю я, а Палпатин останавливает меня жестом.

— Я слышал. Мне плевать. Ты должна явиться ко мне, иначе попрощаешься со своей жалкой жизнью, шлюха, — произносит Палпатин и, взмахнув рукой, внезапно исчезает, оставив меня в полном шоке стоять у окна, сжимая странный бутылек.

— Одуван!!!! — слышу я снизу у лестницы дикий вопль Басанти. — Хватит там прохлаждаться, ленивая ты кляча, тащи свою задницу сюда!!!