Глава 11

Бежать — это была первая здравая мысль, выстрелившая в моей голове. Разрезавшая туман от сладкой неги, подаренной двумя сильными драконами.

Я толком не помню, как нацепила на себя тряпки и, собрав ноги в руки, помчалась к Голденвалю. К тому времени уже рассвело, и меня встретил не жуткий старик, а тот самый красавчик, каким алхимик становится с первыми лучами солнца… ну или солнцезаменителя.

— У меня рога! — оповестила я его и наклонилась так, словно забодать собираюсь.

— Пошли, — вздохнул он, впуская меня в свою лавчонку.

Набрал мне кружку воды и заставил выпить. Только отдышавшись, я увидела то, чего не заметила сразу. Голденваль стоял передо мной лишь в полотенце, низко обтягивающим бедра. Над тканью даже виднелись завитки густых волос, уходящих в дорожку и разбегающихся по влажной груди.

Красавец, зараза! Настолько, что колени подгибаются, а внизу живота начинает предательски ныть. Смотрит не в глаза, а в саму душу. Вытягивает из меня потаенные желания, о которых я сама даже не догадывалась, и буквально лижет меня своей страстностью. Не в состоянии оторвать от него глаз, я нервно улыбнулась и пискнула:

— Ты мылся?

— Да, некоторые палармусяне этим грешат. Тебе бы тоже не помешало. От тебя прет, как от батальона императорских солдат.

Я рефлекторно опустила лицо и принюхалась. Да, он был прав, я и правда уже попахивала.

Голденваль выдвинул нижний ящик стола-тумбы, вынул из его недр полотенце и подал его мне.

— Душевая вон там.

От чувства благодарности я едва не всплакнула. Прижала мягкое полотенце к груди и помчалась в указанном направлении. Под слабой струей чуть теплой воды я тщательно терла и скребла кожу, намыливала, смывала и снова намыливала. Хорошо выполоскала волосы и даже коснулась рожек. Попыталась потянуть в сторону — больновато. Словно вместе с черепом от шеи отрывались.

Отмывшись и расслабившись, я отжала волосы, собрала их в пучок, а тело обернула полотенцем. Оно едва прикрывало мою грудь и попу, но совсем голой выйти мне стыд не позволял. Даже после группового секса. Не выходило из меня шлюхи. Совестливая слишком, хоть и не отрицающая, что секс — это чистый кайф.

— Травяной чай, — Голденваль указал мне на стол, где дымился горячий напиток в кружке, а рядом лежали пряники, — для поднятия духа и сил.

Шлепнувшись на скамейку, я принялась завтракать. В животе хоть перестало урчать, а то напрягалась бы в разговоре с Голденвалем под эти квакающие звуки.

— Ты украла у меня зелье? И применила его?

Я виновато опустила глаза.

— Тогда тебе придется смириться с рогами, — ответил алхимик, прохаживаясь вдоль своего стеллажа. — Даже если спилишь, они все равно вырастут.

— Это проклятье?

— Наказание. — Он обернулся и опасно сверкнул глазами. — Никто не смеет воровать магию у Голденваля. Увы, процесс необратим. Шляпки отныне придется шить на заказ.

Что-то как-то обидно стало. Я ведь зелье из благих побуждений украла. Чтобы Халу помочь.

— Радуйся, что просто рога. Могла и бородавками покрыться.

— Фу, — поморщилась я, отодвигая пряники и недопитый чай.

— Ты украла много зелья. Какое применила?

— Я ничего не принимала. Это Хал.

— Халририй Майнардус Джордан Третий? — интересуется Голденваль без особого удивления.

— Да, он вроде так представился. У них произошел какой-то конфликт с Самирой, она превратила его в пингвина. Теперь его надо расколдовать. Без него мне крышка. Император отвернет мне голову. Вот только воровать у тебя больше не хочется. Может, ты сам дашь мне нужные зелья? А? По-братски? — с мольбой попросила я, заглядывая в его лицо и хлопая ресницами.

— А что я получу взамен?

— В последнее время у меня не спрашивают, что я могу дать, — вздохнула я. — Сами берут то единственное, что есть.

Голденваль прошелся по мне взглядом. Но не брезгливым, как я ожидала. Скорее приценивающимся. Он столько лет живет по соседству с борделем, столько венерических тут вылечил, столько историй слышал и был свидетелем порочных инцидентов, что неудивительно его отвращение к шлюхам. Но в этот момент он действительно смотрел на меня, как на желанную женщину.

— Я получила приглашение на императорский бал в Крайтоне, — призналась я. — Это мой шанс отвратить от себя проблемы и улучшить свою грязную жизнь. Я не Самира. Не хочу прозябать в этом нищем притоне.

— На балу будут ее клиенты. Альфа Тео, эльф Таурлендиил, возможно, братья Олдена — Мангус и Луу.

Я опять опустила лицо. Теперь стыдливо.

— О, — усмехнулся алхимик, — ты со всеми ними уже близко знакома.

— Плевать мне на них. Самира бросила дочку. Она растет в борделе. Это неправильно! На Крайтоне у нее будет возможность получить образование, стать уважаемой. А здесь ее ждет судьба матери-шлюхи. Если ты поможешь мне снять с Хала проклятие, он будет в долгу передо мной и замолвит обо мне словечко перед отцом. Кто знает, может, я получу визу на Крайтоне.

— Я не могу снять проклятие с самого себя, а ты просишь за принца.

— То зелье ему помогло. Есть прогресс. Но без твоей помощи это займет больше времени. А бал уже завтра. Я не могу привезти к императору пингвина!

Звучно выдохнув, Голденваль поджал губы. О чем-то хмуро поразмыслил и вдруг ответил:

— За мной.

Не зная, что он задумал, я все равно послушно отправилась за ним в комнату, оказавшейся спальней. В этих покоях, выполненных в мрачных тонах, я мало что успела разглядеть, как оказалась схвачена в его жадные мужские объятия и прикована к стене.

— У меня так давно не было женщины, Виталина, — горячо прошептал Голденваль, обжигая рваным дыханием мою щеку.

— Итс ноу проблем, — пропищала я, с подкосившимися коленями от терпкого возбуждающего запаха мужчины.

Его глаза сверкнули зеркалами. Только отражали не мое смазливое кареглазое личико с пухлыми губками, а мою желанность. И это, надо признать, зарядило меня уверенностью в своей женственности.

Рука алхимика, подрагивая от нетерпения, поползла вверх по моему бедру, задирая полотенце. Он явно не намеревался пообщаться со мной о своем проклятии.

— Послушай, Голденваль, — произнесла я, в шутку мысленно добавив: «Не мог бы ты отодрать меня как следует»…

— Как скажешь, Виталина. Как скажешь, — томно шепнул он, губами припав к моей шее и не дав мне шанса выругать себя за такие мысли. — Для того мы и уединились, — произнес он вроде настойчиво, но в то же время расслабленно, не отрываясь от легких, нежных поцелуев, обрушивающихся на мою пульсирующую венку. — Моя девочка. Моя игрушка. Я воплощу в реальность все твои фантазии.

— Мои? Или свои? — вырвалосьу меня, пока спина врастала в стену, а пальцы на ногах едва ли не судорогой сводило от того, как я тянулась вверх, напрасно думая таким образом вырваться из объятий алхимика.

Он усмехнулся, запрокинув голову назад, облизнулся и молниеносно швырнул меня на кровать. Здесь человек пять поместилось бы — и каждый в позе звезды. А я в самом центре, как мышонок в ловушке. С опаской поглядывала на приближающегося Голденваля, когда он начал тянуть за уголки своего полотенца. Но делал это не так пафосно, как стриптизеры с намеком «Сейчас, детка, я покажу тебе шланг», а с первобытным наслаждением, очевидно, воображая, как он сейчас порезвится.

Медленно стянул полотенце, обнажив огромный стоячий член, и, чуть покачивая им, коленом уперся в край кровати. Обвел меня изучающим взглядом, задержал его на оголенном бедре и оскалился:

— А ты ненасытна. Смесь льда и пламени. Помазанная светом и тьмой. Сама для себя загадка.

Не успела я охнуть, как алхимик, проскользнув сквозь пространство, оказался надо мной, придавил меня к кровати, завел мои руки над головой и навис сверху. Его волосы кончиками коснулись моих щек, будто иголочки, посылающие мелкие электрические импульсы, вызывающие мурашки, бегущие вниз и разгоняющиеся по всему телу.

Я томно выдохнула, и Голденваль склонился, впиваясь в мой рот настойчивым поцелуем.

Его язык бескомпромиссно проник внутрь и начал хозяйничать, втягивая мой язык в безумный парный танец. Меня понесло в бездну. Исчезло абсолютно все: комната, кровать, тонкая преграда из полотенца. Мои мысли разбились о мощную энергетику алхимика и разлетелись на осколки, оставляя лишь жаждущее ласки тело. Это не тот первый неуклюжий поцелуй, после которого долгое время стыдно. Не тот одноразовый на вечеринке, после которой ты даже не смотришь в сторону парня, да и он делает вид, что не знает тебя. Этот поцелуй был настолько глубокий и чувственный, словно тебя целовала сама вселенная. Ты наполняешься безграничной силой и легкостью. Думаешь, что теперь тебе все по плечу. Избавляешься от забот.

Прикосновения Голденваля были одновременно жесткие и едва заметные. Одной рукой он грубо сжимал мои скрещенные запястья, другой аккуратно избавил меня от полотенца. Стягивая влажную ткань медленно, трепетно, будто наслаждаясь тем, как я подрагиваю от предвкушения чего-то нового, неизведанного.

— О-о-ой, — простонала я, почувствовав, как твердая плоть утыкается в мою промежность.

Алхимик чуть отстранился от моих губ и, глядя мне в глаза, пальцами спустился по внутренней части бедра в запретное царство девичьей страсти. Мягко дотронулся, провел кончиками пальцев вверх-вниз и ухмыльнулся:

— Маленькая, нежная и мокренькая, проказница.

Пока я хлопала ресницами, соображая, что происходит, Голденваль пристегнул мои руки наручниками к изголовью, развел мои ноги, подогнув колени, и, языком вырисовывая узоры на моей ключице, пополз вниз.

Влажные дорожки то охватывали жаром, то холодом. Во мне мелкими бомбочками взрывался дикий сексуальный голод, несравнимый ни с чем. Я покорно давала алхимику волю пользоваться моим телом, как игрушкой, и таяла в его ласках. Взвизгивала, когда он всасывал мои маленькие соски, полизывая их ареолы.

Выгнулась, когда Голденваль стал покрывать поцелуями мой живот, игриво царапая кожу зубами и обжигая сбившимся дыханием, напоминающим зверское. А потом он запрокинул мои ноги на свои плечи и, подобно беспощадной штормовой волне, набрасывающейся на беззащитный пляж, присосался к моей заветной горошинке.

— А-а-ах… — протянула я, охваченная сладостной мукой.

От невозможности руками вцепиться в его волосы и направлять его яростнее у меня потекли слезы. А он нарочно играл со мной, языком лаская складочку за складочкой, слизывая мои соки и ноздрями втягивая мой аромат.

— Слаще нектара не пробовал, — прошептал он в тон моим всхлипам-мольбам продолжать. — Ох, Виталина, я вижу, тебя ломает. — Голденваль поднялся надо мной, облизнул свои влажные губы и просиял бронзовой кожей с отливом от света свечей. — Ты что же, даже сопротивляться не будешь?

Тяжело дыша и подрагивая от перевозбуждения, я хрипло пробормотала:

— А ты хочешь, чтобы я кричала, убегала, извивалась, притворяясь правильной недотрогой? Я хоть и скромная, но желания свои знаю и лгать самой себе не собираюсь. Так что не тяни кота за хвост. Бери уже меня…

Но едва алхимик вонзился в меня своей напряженной плотью, как меня поцеловал острый обессиливающий ужас. Из моего горла вырвался рыхлый рык, прерванный алчным поцелуем Голденваля. Он замер во мне всего на полмига, а потом начал двигаться, вдавливая меня в постель. Пожар, разрастающийся и всепоглощающий, иссушал мои слезы. Я тлела угольком в объятиях алхимика и боялась взорваться от возбуждения.

Он до боли кусал мои губы, испивал мои поцелуи, пронзал меня, будто копьем. И мое тело начало отвечать. Я металась под ним, сгораемая страстью. Обвивала его узкую талию ногами и двигалась навстречу, летя в объятия потрясающих ощущений. Наслаждалась его хриплым дыханием, влажным твердым телом, ускоряющимися толчками, хлюпающим звуком нашего слияния. Тонула в море удовольствия, закатывая глаза и моля, чтобы это не заканчивалось.

Я чувствовала, как пробуждаются мои тайные желания. Они выползали, прорывались, окутывали мой разум туманом искушения.

Одним рывком перевернув меня на живот, отчего я едва не вывернула руки, Голденваль поставил меня на четвереньки и вторгся в меня сзади. Шлепнув по ягодицам, начал разгоняться, даря мне новые сумасшедшие ощущения, проникая в глубины с самыми восприимчивыми к ласкам точками. Выбивая из меня стон за стоном, крик за криком.

Мои растрепавшиеся волосы прилипали к лицу, плечам, спине. Алхимик небрежно собирал их в кулак, натягивал на себя и силой поднимал меня, растягивая между собой и наручниками.

Мука — ноющая и упоительная — подчиняла меня зову наших тел. Я запрокинула голову на мужское плечо и потянулась за поцелуем. Он вгрызся в мои губы, не переставая ударными толчками превращать меня в желанную женщину, а не шлюху. А под конец ввел в мой рот свой палец и протяжно выдохнул, когда я, облизнув его, начала посасывать.

Его горячее семя изверглось на внутреннюю часть моих бедер, головка члена еще долго пульсировала, задевая мои ягодицы.

— Ненасытная, — шепнул он, не отпуская меня.

Отстегнул мои руки, безвольно повисшие вдоль тела, и снова целуя мою шею, мурчаще произнес:

— Спасибо, Виталина…