Глава 7. Зеркало

- То есть ваш хозяин настолько сильный маг, что умеет открывать ворота между мирами. Но при этом у него не хватает возможностей отследить таких, как я и Хельга. Я правильно понимаю?

Неожиданный вопрос поставил Вадима в тупик, и Лефевр обрадовался этому сильнее, чем ожидал. Соглядатай, присланный Знаменским, появился в квартире ранним утром, когда Хельга еще спала, а Лефевр пролистывал новостные сайты в смартфоне. Вадим привез пакет с продуктами и принялся заполнять и без того набитый холодильник. Сейчас же они сидели за кухонным столом, доедали довольно вкусный омлет с ветчиной и овощами, состряпанный Вадимом, и говорили о каких-то пустяках - ровно до того момента, когда Лефевр нанес удар.

- Банальная полицейская розыскная метода, - лениво продолжал Лефевр, размеренно помешивая чай. Хельга смотрела на него с нескрываемым удовольствием: ей очень нравилось наблюдать, как опускают прислужника Знаменского. - Я бы состряпал простенькое заклинание, вроде Колобка, и отпустил его кататься по белу свету. Наткнется на нужный объект - подаст сигнал. Останется прийти и забрать.

Вадим исподлобья взглянул на Лефевра и переспросил:

- Колобка?

Лефевр одарил его самой очаровательной улыбкой, на которую был способен.

- Булочка такая. Из сказки.

Вадим промолчал. Отхлебнул чая.

- Одним словом, простейшая вещь, которую ваш хозяин по какой-то причине не может сделать, - припечатал Лефевр. - Силенок не хватает. И я почему-то должен верить, что он откроет мне врата?

Вадим поджал губы. То ли он был туповат, то ли не имел внятных инструкций на этот счет.

- Я думаю, что вы собираетесь меня обмануть, - произнес Лефевр. - Один раз вы застали меня врасплох и просто сбили массой. Но уверяю, снова так поступить не получится, и ваш хозяин прекрасно это понимает. А раз так, то сейчас мы допиваем чай, искренне благодарим вас и господина Знаменского за стол и квартиру и прощаемся. Раз уж он не способен создать отслеживающее устройство, то меня тем более не остановит.

В глазах Вадима мелькнул отчетливый красный огонек. Лефевру это не понравилось. Он почувствовал, как шевельнулись волосы на затылке и дрогнули пальцы, готовые к броску заклинания, если Вадиму вдруг вздумается напасть.

- Знаменский, ах, Знаменский... - промолвил Вадим с какой-то голодной тоской. - Вы видите, кто я, Огюст-Эжен?

Лефевр только руками развел. У него были подозрения насчет холуя Знаменского, но пока он предпочел их не озвучивать. Иногда лучше слушать и делать выводы.

- Я умер почти сразу же после того, как вернулся из Чечни, - сказал Вадим. - Девяносто четвертый год. Вам рассказать в деталях о том, что там со мной делали?

Глаза Хельги испуганно округлились, и она прижала ладонь ко рту, словно пыталась удержать возглас ужаса. Лефевр равнодушно пожал плечами.

- Я-то человек привычный, но девичьи уши лучше пощадить, - сказал он. - Были в плену?

Вадим отвел взгляд, и мазки красного свечения медленно угасли. Должно быть, воспоминание о пытках, землянке, в которой его держали вместе с товарищами, голоде и вшах, отступило и больше не причиняло страданий.

- Был, - негромко произнес он. - Мать квартиру продала, чтобы меня выкупить. А я все равно потом сдох... Здоровья не хватило. А потом пришел Знаменский, и вот я сижу тут с вами.

Лефевр понимающе кивнул.

- Лучше, чем в яме. Где сейчас ваша мать?

Вадим протянул руку и взял из вазочки печенье, но есть не стал - задумчиво разломил на две части, выковырнул изюминку из большего кусочка и равнодушно произнес:

- Умерла в прошлом году. Инсульт. Знаменский хотел ее поднять, я отказался, - Вадим сделал паузу и сказал: - Он умеет поднимать мертвых. Открыть эти ваши ворота для него - тьфу и под столом растереть. Но я не знаю, почему он не хочет искать таких, как вы, собственноручно. Мне он не отчитывается. Я ответил на ваш вопрос?

Лефевр доброжелательно улыбнулся и кивнул. То, что обычно молчаливый Вадим так разговорился, было маленькой победой.

- Да, - промолвил он. - Да, ответили. Знаменский сделал вас упырем, правильно?

Губы Вадима дрогнули, сжимаясь в тонкую нить, и тотчас же расслабились. Похоже, Лефевр задал ему некорректный вопрос, и Вадим несколько мгновений размышлял, нанести ли наглецу удар или оставить так.

- Упырей не бывает, Огюст-Эжен, - голос Вадима прозвучал натянуто, словно тот врал и отчаянно пытался скрыть, что врет. - Моя пища не кровь, а посмертный выброс энергии. Много не надо.

- Упырь и есть, - не выдержала Хельга. Вадим безразлично посмотрел в ее сторону и никак не прокомментировал эмоциональное восклицание девушки. Лефевр вздохнул и отодвинул чашку.

- Что ж, полагаю, лирическое отступление закончено. Знаменский прислал вас контролировать или помогать?

Вадим улыбнулся, и улыбка вышла легкой и обаятельной. Эта двойственность была неприятной. Несколько мгновений назад за столом сидел угрюмый молодой мужик, стопроцентный бандит, а сейчас это был весельчак, рубаха-парень с легким налетом интеллигентности и хорошего образования, любимец женщин и детей.

- И то, и другое, - признался он. - Вы уже подумали, как именно будете выполнять просьбу Всеволода Ильича.

Вопрос был задан с практически утвердительной интонацией. Лефевр заметил, что Хельга рассматривает Вадима с нескрываемой неприязнью.

- Да, подумали, - сказал Лефевр. - Принесите мне карту России, Вадим. Да побольше.

Вадим вопросительно изогнул левую бровь: вот сейчас он был действительно удивлен - впервые за весь их утренний разговор, чье течение он более-менее просчитал заранее.

- Зачем? - спросил он.

- Не знаю, что вы подумали, Вадим, - с нарочито серьезным видом произнес Лефевр, - но я не пошутил про Колобка.

***

Создание нового заклинания - дело весьма муторное, особенно если приходится сочетать в нем фрагменты из разных магических практик. Это было похоже на операцию без наркоза. Лефевр, погруженный в состояние подобное трансу, мысленно расчленил два заклинания и соединил их в одно - его творение действительно было похоже на Колобка, в рыхлом животе которого было заключено некое подобие магнита. Незримый Колобок катился по земле, не разбирая дороги, а притягивала его та магия, которая была в Лефевре и Хельге.

Заклинания не поддавались, Лефевр рвал их по-живому и мысленно просил прощения за грубость и неизбежную жестокость. Будь у него с собой хоть один артефакт из его родного мира, процесс прошел бы намного легче...

Пришлось откромсать клочок от собственной ауры и швырнуть Колобку: так собаке дают понюхать вещь, чтобы она взяла след. Это было больно. На какое-то мгновение Лефевр испугался, что потеряет сознание и не успеет завершить ритуал так, как подобает - но у него все получилось, и Колобок, проскакав по карте, расстеленной на полу зала, выпрыгнул в окно. Какое-то время оставленный им золотистый след тускло дымился в воздухе, но потом растаял.

Вадим почтительно поддержал Лефевра под локоть, а затем помог подняться с пола и усадил в кресло. Было видно, что залетный маг поднялся в глазах упыря до недосягаемых вершин. Хельга расторопно поднесла чашку с кофе - Лефевр сделал глоток и не почувствовал вкуса.

- Я закольцевал заклинание на Знаменского, - хрипло произнес он, когда чашка опустела. - Когда оно найдет мага, то сразу же известит об этом. Пожалуй, все. Я сделал все, что должен был.

Вадим понимающе кивнул.

- Теперь очередь за нами, - сказал он. - Знаменский получит магов - и вы отправитесь домой.

- А что со мной будет? - подала голос Хельга. Вадим неопределенно пожал плечами, и девушка побледнела. Должно быть, окончательно поняла, что ее дальнейшая судьба будет незавидной. Кто знает, какие планы строит на нее Знаменский...

Лефевр подумал, что этих магов ищут только для того, чтобы уничтожить. Зачем великому и ужасному Знаменскому те, с кем он не сможет совладать?

- Не знаю, - искренне промолвил Вадим. - Не знаю, Хельга. Всеволод Ильич передо мной не отчитывается. Но думаю, пока у вас есть несколько свободных дней, можете заняться тем, для чего приехали в Москву.

На лице Хельги появилось ядовито-презрительное предложение, и она сделала насмешливый реверанс: дескать, благодарим покорно, барин, за вашу доброту. Вадим одарил ее очаровательной улыбкой и сказал:

- Что ж, мне пора. Загляну к вам вечером. Кстати... - он сделал паузу и добавил уже гораздо жестче: - Не советую пытаться уехать из города. Я не запугиваю, я просто предупреждаю.

Теперь Хельга смотрела на него с нескрываемым страхом. Когда за Вадимом захлопнулась дверь, девушка опустилась на диван и растерянно сказала:

- Кажется, мы с тобой очень серьезно вляпались...

Лефевр вдруг подумал, что Хельга очень похожа на его покойную сестру Бригитту. Не внешностью - какими-то едва уловимыми повадками, которые делают человека уникальным. Например, манерой задумчиво наматывать на палец растрепанный хвостик длинной косы. И смотреть, словно он, Лефевр, способен сделать так, что все проблемы окажутся смешными мелкими недоразумениями.

- Посмотрим, - Лефевр попробовал улыбнуться, но улыбка вышла натянутой: он слишком устал, создавая Колобка. - Я им так просто не дамся. И тебя в обиду не дам.

Хельга посмотрела на него с благодарностью. Кажется, в эту минуту она наконец-то перестала бояться.

Как в комнате появился Знаменский, они так и не поняли. Только что не было - и вот стоит в дверях, держит в левой руке незажженную трубку и смотрит пристально и испытывающе. Лефевр подумал, что он здорово блефовал перед Вадимом, когда говорил, что уйдет в любую минуту, и Знаменский с ним не совладает. Этот человек с совершенно мирной внешностью бюргера средних лет обладал невероятной по величине властью, и, чтобы это понять, не надо было видеть в нем магию.

Хельга ойкнула и отступила, спрятавшись за Лефевра.

- Доброе утро, друзья, - проговорил Знаменский. Лефевр ощутил, как от вкрадчивого дружелюбия в его голосе по спине побежали мурашки. - Как переночевали?

Он прошел в комнату и, опустившись в кресло, предложил:

- Вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

Предложение было похоже на приказ, и Лефевру не хотелось проверять, что последует за отказом. Когда они с Хельгой устроились на диване возле окна, Лефевр произнес:

- Не ожидал увидеть вас в такую рань.

Знаменский только рукой махнул.

- Мне в последнее время не спится. Возраст, видите ли. А у вас интересная магия, Огюст-Эжен. Расскажите, как вы смогли вывести из строя видеокамеры?

Лефевр неопределенно пожал плечами.

- Не люблю, когда за мной шпионят. Направленный бросок личного заклинания.

Знаменский прикрыл глаза. Понимающе качнул головой.

- Благодарю вас за работу с картой, дорогой друг. Уверен, что у этого шарика все получится. Кстати, у меня есть для вас подарок. Скажем так, знак серьезности моих намерений.

Почему-то Лефевр подумал, что Знаменский собирается его убить. Бросить какую-нибудь заковыристую местную дрянь и смотреть, как она выжирает внутренности жертвы. Пожалуй, такие, как Знаменский, не брезгуют смотреть на пытки и казни... Должно быть, выражение лица Лефевра было очень красноречивым, потому что губы Знаменского дрогнули в какой-то извиняющейся улыбке, и он поспешил объяснить:

- Давеча в беседе с моим помощником вы усомнились в том, что я смогу открыть ворота между мирами. Открывать их сейчас я не стану. Но вы сможете увидеть то, что в эту минуту происходит у вас дома, - он указал на зеркало, висящее напротив дивана, и сказал: - Просто подойдите и подумайте о человеке, которого хотите увидеть.

Зеркало было очень старым. На многочисленных финтифлюшках, покрывавших раму, давным-давно облезла позолота, но прозрачная глубина была невероятно четкой, и даже мелкие темные пятнышки не портили отражения. Лефевр поднялся и послушно приблизился к зеркалу. Хельга в отражении смотрела с таким ужасом, словно оттуда должно было выскочить чудовище. Знаменский улыбался, но Лефевр заметил, что на высоком лбу мага выступили капли пота.

- Смотрите, - властно проронил он. - Смотрите и вспоминайте.

Комната в отражении качнулась и мягко поплыла куда-то в сторону. «Алита», - мысленно произнес Лефевр, стараясь взять себя в руки и не думать о том, что он может увидеть что-то страшное. «Алита», - повторил он и вспомнил: рыжие кудрявые волосы, карие глаза, россыпь веснушек на скулах...

Какая она теперь?

- Смотрите... - донеслось откуда-то из невообразимого далека, и Лефевр увидел, что в отражении теперь совсем другая комната. Кажется, он ахнул, узнав ее - это были гостевые покои его столичного дома, за три года обстановка совсем не изменилась, вот только...

- Мать вашу так... - не выдержала Хельга и воскликнула: - Не смотри, Женька! Не надо!

Но Лефевр смотрел - двое в отражении занимались любовью, крошечный шарик зачарованного светлячка, паривший под потолком, отбрасывал медовые мазки света на сплетенные тела. Рыжие волосы Алиты разметались по подушке, тонкие пальцы судорожно впились в плечо темноволосого красавца, любившего ее с такой яростной страстью, словно...

Она была рядом. Лефевр мог протянуть руку и прикоснуться кончиками пальцев к светлой коже, покрытой веснушками, дотронуться до пушистых кудрявых локонов - она ведь была здесь, рядом. Пусть даже в миллиардах световых лет от него - и все равно рядом...

Лефевр отвернулся и сел обратно на диван. Отражение помутнело и растаяло: теперь в зеркале отражалась комната в двушке на московской окраине.

Кажется, Лефевр забыл, как дышать. Ком в груди разросся так сильно, что пришло отстраненное равнодушное понимание: это сердечный приступ, сейчас он сделает свое дело, и все наконец-то закончится. Впрочем, это мучительное состояние продлилось недолго: Лефевр смог взять себя в руки и произнес:

- Да, ваши возможности поражают.

Его голос прозвучал на удивление спокойно. Он и сам такого не ожидал. Знаменский вопросительно изогнул левую бровь.

- Это и есть ваша леди? - осведомился он.

Ком в груди медленно таял - на его место пришел противный холодок, похожий на неотвратимо наползающую тошноту. Лефевр кивнул.

- Да, это она, если вам настолько интересно.

Выражение сочувствия на лице Знаменского было настолько искренним, что в него невольно хотелось поверить. Но Лефевр не верил. Все это было игрой, манипуляцией - на месте Знаменского он вел бы себя точно так же. Просто потому, что иногда отчаяние заставляет противника сдаться.

- Мне жаль, Огюст-Эжен, - Знаменский покачал головой и поднялся. - Мне действительно жаль.

Хельга одарила его воистину испепеляющим взглядом. Знаменский сделал вид, что не заметил.

- Что ж, друзья, вынужден вас покинуть, - сказал он и неторопливо направился к выходу. - Провожать меня не надо.

Никто и не собирался.

Когда в прихожей хлопнула дверь, Хельга немедленно обняла Лефевра - и вот в ее сочувствие и понимание он верил. Эта некрасивая девчонка была искренней, как крик боли. Лефевр не мог разобрать тех негромких успокаивающих слов, которые она шептала - гул в ушах, появившийся после ухода Знаменского, забивал даже мысли.

Ведь Алита была счастлива. Она... она была лишена страданий, горя, мук, ей было хорошо с любимым человеком. Разве не этого Лефевр всегда добивался - счастья для тех, кого любит? Разве что-то еще имеет смысл?

Отражение в зеркале было ударом под дых, выбивающим из реальности. Именно этого Знаменский и добивался. Что ж, во многом он был прав, вот только...

Лефевр вздохнул и, осторожно освободившись из объятий Хельги, поднялся с дивана. Лицо было влажным - он удивленно обнаружил, что все-таки не смог сдержать слез. Почему-то от этого ему стало страшно неловко, словно он совершил какой-то нелепый и неприличный поступок.

- Огюст-Эжен... Женька... - испуганно окликнула Хельга. Лефевр приблизился к зеркалу и опустил руку на его прохладную гладь. Прикосновение отдалось легким уколом в подушечки пальцев: зеркало вышло на контакт. Оно не было артефактом в сузианском понимании, но в нем была магия. Личная, лежащая вне воли Знаменского.

- Я подумал, что наш хозяин - мастер иллюзий, - негромко сказал Лефевр. Собственное отражение сейчас было действительно пугающим: ему пришло в голову, что именно так выглядят приговоренные к казни. - Потому что всегда выгодно морально раздавить противника. А теперь...

Он осторожно прочертил линию по стеклу, и зеркало словно вспыхнуло изнутри: картинка рассыпалась бойкими рисунками детского калейдоскопа - с той разницей, что в цветовой гамме преобладали все оттенки синего. Несколько минут Лефевр вглядывался в них, и Хельга в конце концов не вытерпела.

- Что там? Это неправда, так?

Лефевр усмехнулся и отвел руку. Зеркало погасло - наверняка вздохнуло бы с облегчением, если бы умело вздыхать.

- Это, к сожалению, правда, - сказал он. На мгновение вернулось ощущение комка в груди. - Но знаешь... там сейчас слишком много магии. Причем плохой.

Кажется, Хельга ахнула. Лицо Алиты, наполненное каким-то беспримесным, отстраненным счастьем, до сих пор стояло перед глазами Лефевра.

- Я должен вернуться, - произнес Лефевр. - Она в беде.

***

Жизнь и посмертие приучили Вадима к тому, что неприятности ждут повсюду, и расслабляться никогда нельзя. Он накрепко вызубрил эти несложные уроки и теперь был уверен, что никто не застанет его врасплох - но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Заклинание, отправившее его в нокаут, оказалось простеньким - это было еще обиднее. Впрочем, его простоту Вадим понял уже постфактум.

Он пришел в себя в каком-то сарае - едва приоткрыв глаза, Вадим увидел серую стену с грязными потеками, а потом пришла боль в вывернутых суставах и понимание того, что дела его плохи. Мысленно просканировав собственное тело, Вадим обнаружил, что его подвесили на крюк за сцепленные и вывернутые большие пальцы. Система веревок, державших его тело, была настолько заковыристой, что Вадим сразу понял: без Лефевра тут не обошлось.

- Кажется, он пришел в себя, - голос девочки-хиппушки был особенным, с твердой звонкостью маленького колокольчика в глубине. Вадим узнал бы его из тысячи.

- Ну и хорошо, - Вадим решил, что можно открывать глаза, и увидел Лефевра, стоящего справа. Почему-то Вадиму стало страшно. По-настоящему, впервые за многие годы. Может быть, потому, что Лефевр умело орудовал ножом, срезая...

А что именно он срезал?

- Кусочки вашей ауры, - равнодушно ответил Лефевр на незаданный вопрос. - Раз уж наши заклинания действуют у вас, то грех не попробовать одно из них.

Вадима бросило в жар и тотчас же охватило холодом, словно его выставили голяком на мороз. По затылку что-то струилось, и Вадим, поняв, что это его кровь, дернулся всем телом, пытаясь освободиться. Не вышло - веревки затянулись еще туже

- Лучше не дергайтесь, - с прежним равнодушием посоветовал Лефевр и вдруг признался: - Вадим, я гораздо хуже всех тех, с кем вы имели дело раньше. Так что не злите меня.

Вадим с удовольствием провалился бы сквозь землю, лишь бы оказаться подальше от этого урода. «Аура, - нервно стучало в голове, - аура, он срезает мою ауру». Это было дико, это было жестоко, и впервые за посмертие Вадим проклял Знаменского, который когда-то влез не в свое дело и оживил его.

Ему хотелось завизжать от страха.

Он сумел сдержаться. Это стоило огромного напряжения сил. Кровь полилась быстрее, а окружающий мир подернуло серой обморочной пеленой. Девочка-хиппушка подошла почти вплотную и спросила:

- Жень, чем помочь?

Лефевр ухмыльнулся. «Почему она не боится? - подумал Вадим. - Почему ей не страшно? Такая же гадина, как он?»

- Не надо, я почти закончил, - затылок на мгновение пронзило непередаваемой болью, но она отступила почти сразу, и Вадим почувствовал невероятную легкость во всем теле. - Посмотри-ка. Похож?

Хиппушка удовлетворенно кивнула и показала большой палец.

- Просто одно лицо.

- Вот и хорошо, - Лефевр вышел и, взглянув на него, Вадим все-таки не сдержал вскрика. Он смотрел на самого себя - такого же, каким видел в зеркале по утрам, отличий не было. Губы двойника дрогнули в улыбке, и Вадима накрыло какой-то совершенно детской обидой. Чудовище отняло у него все - внешность, походку, запах, даже улыбку.

Вадим почти не запомнил, как его сняли с импровизированной дыбы и устроили на куче тряпья в углу. Ему было все равно. Он смотрел, как двигается двойник, укравший его тело, и думал, что снова попал в плен - вот только теперь у него не было близких людей, готовых прийти на помощь. Он остался один.

- Я не держу на вас зла, - сообщил Лефевр. Хиппушка согласно кивнула: она, дескать, тоже не держит. - Побудьте здесь. Вечером я вас заберу.

У Вадима хватило сил на то, чтобы изогнуть губы в презрительной ухмылке.

- Уверены, что сможете? - спросил он. Лефевр кивнул.

- Даже не сомневаюсь.

Вадим откинулся на сырые тряпки, воняющие мертвечиной, и закрыл глаза. Похоже, Знаменский впервые в жизни откусил кусок не по зубам.

А Хельга и Лефевр вышли на улицу, долго брели тонкими кривыми тропками среди сугробов, гаражей и заброшенных складов, пока не вышли на обитаемые окраины города, глядя на которые трудно было поверить, что находишься в столице. Когда унылые заснеженные дворы, хмурые хрущевки и грязные проулки остались позади, Хельга призналась:

- Я в разных местах была, Жень. Но тут что-то страшно.

Лефевр понимающе качнул головой.

- Кого тебе бояться в моей компании?

Возле остановки стояла старенькая «девятка» с шашечками такси. Когда они устроились на заднем сиденье, и машина под разудалые песни о мусорах и лагерях поехала в сторону центра, Хельге показалось, что «девятка» готова развалиться на первой же колдобине.

Не развалилась.

Контора Знаменского располагалась в уютном особняке под старину - проходя мимо, Хельга предположила бы, что в этом двухэтажном доме находится какой-нибудь музей, библиотека или что-то в таком духе. Но воспоминания Вадима, которые Лефевр позаимствовал вместе с аурой, были совершенно однозначными, и окно на втором этаже с изящной статуэткой на подоконнике принадлежало кабинету хозяина дома. Отпустив такси, Лефевр некоторое время переминался с ноги на ногу, окончательно осваиваясь в новом виде, а затем произнес:

- Надеюсь, через полчаса выйду.

- Нас наверняка заметили, - Хельга хмуро указала на видеокамеры. Лефевр только рукой махнул.

- Я их чуть-чуть подправил. Тебя не видно.

Хельга ободряюще пожала его руку на прощание и села на скамейку. День выдался довольно прохладным, но девушка давно привыкла игнорировать подобные мелочи.

Лефевр вошел в здание, вежливо кивнул вахтеру - тот пристально посмотрел на него, но ничего не сказал - и прошел к лестнице. Сегодня здание пустовало, однако Знаменский был на месте: порывшись в воспоминаниях Вадима, Лефевр нашел ерническую мысль о том, что Всеволоду Ильичу нечем дома заниматься, вот он и торчит в конторе. Секретарши в приемной не было - видимо, отбежала в кафе за булочками с кремом. Лефевр задумчиво смерил взглядом ее стол, заваленный бумагами, компьютер с тропическим островом на заставке и подумал, что вся эта обстановка похожа на тщательную маскировку. Постучав, он приоткрыл дверь и, просунув голову внутрь, спросил:

- Всеволод Ильич, можно?

Знаменский, сидевший за ноутбуком и сосредоточенно стучавший по клавишам, даже не взглянул в его сторону.

- Да, Вадим, заходи. Что-то серьезное?

Лефевр закрыл дверь и, пройдя к столу, сказал:

- Всеволод Ильич, я, кажется, гнию.

На сей раз Знаменский оторвался от работы, и вид у него был весьма изумленным. Лефевр сбросил куртку на ближайший стул и, засучив рукав темного свитера, продемонстрировал хозяину кабинета темное пятно на руке от запястья до локтя. Когда-то давно, в Сузе, Лефевра ударил злонамеренный артефакт и оставил этот след, но Знаменский об этом, разумеется, не знал.

- Что за чертовщина... - он выбрался из-за стола и, взяв Лефевра за руку, развернул ее к свету, чтобы как следует рассмотреть пятно.

Этого оказалось достаточным, чтобы Лефевр сумел активизировать заклинание, соединившее их разумы.

Конечно, Знаменский ни при каких обстоятельствах не позволил бы магу из иного мира прикоснуться к себе. Сейчас, когда он увидел, кто именно скрывается под личиной старого помощника, ему, должно быть, впервые в жизни стало по-настоящему страшно. Знаменский попробовал отпрянуть в сторону - Лефевр не позволил, обхватив свободной рукой шею хозяина кабинета и усилив действие заклинания.

Кажется, Знаменский издал тонкий хрип.

На какое-то время они действительно стали одним целым. То ли сузианское заклинание усилилось на Земле, то ли дело было в том, что Знаменский был очень могущественным магом, но Лефевр понял, что никогда раньше не испытывал ничего похожего при работе с чарами. Их разумы полностью переплелись, открывшись друг другу до конца, и Лефевр смотрел, жадно впитывая все, что открывалось его взгляду: тайны земли и темных вод, древние механизмы работы стихий, переплетения заклинаний и заговоров...

И он понял, что Знаменский не знает, как открыть врата. Просто потому, что никто и никогда не делал ничего подобного. Способа проникнуть из одного мира в другой не существовало. Заглянуть, используя сложную систему зеркал - можно, но вот пройти...

Отчаяние, охватившее Лефевра, было острым и бесконечным. Он попытался разорвать цепи заклинаний, соединявшие его со Знаменским - ведь узнал все, что хотел - но у него ничего не вышло. Их общая переплетенная аура потемнела, в ней проступили темно-зеленые пятна с серой бахромой по бокам, знак смерти и разложения.

Знаменский умирал.

Массивная золотая корона, очертания которой проступили на его голове, медленно распадалась на части. Пятна расползались, становясь больше, источая запах разложения и болота. Лефевр подумал, что сейчас тоже умрет, и эта мысль не вызвала ни горечи, ни страха. Пусть Алита будет счастлива и окончательно забудет о нем.

Хельгу только жалко.

Осколки короны поднялись над головой Знаменского и поплыли в сторону Лефевра. Кожа на лбу Знаменского почернела, стала расползаться уродливыми лохмотьями - он давным-давно был мертв, и вся магия только удерживала разложение. Когда тяжелый золотой обруч опустился на голову Лефевра и стиснул виски, над костюмом Знаменского уже парил череп. (3303c)

Владыка умер, уступив место своему невольному убийце.

Кажется, Лефевр вскрикнул. Кажется, на этот сдавленный возглас боли откликнулись тысячи других голосов - все маги, бывшие в подчинении у Знаменского, признали над собой нового государя.

Последним, что запомнил Лефевр, был мелодичный перезвон серебряного колокольчика.