Глава 2

— Это ведь не ваши покои, — устало сказала Эльза, когда за ней закрылись двери в Красные комнаты. Охранники смотрели на нее с сочувствием и грустью, словно искренне сожалели о ее судьбе.

— Это, скажем так, мое рабочее место, — произнес Габриэль, проходя к стойке с ядами. Как говорил его учитель, все зависит от грамотной дозировки. Капля раствора севрского порошка и десять капель бавеннской смеси на стакан воды — и Эльза окончательно придет в себя, а воспоминания смажутся и станут похожи на сон.

Он обернулся. Девушка стояла неподвижно, смотрела так, словно Габриэль привел ее на плаху. Габриэль вдруг увидел Красные комнаты ее глазами и понял, что дал маху. Здесь было жутко. Очень жутко. Одни маски на стенах чего стоят, что уж говорить обо всем остальном.

И это она еще не заглядывала в лабораторию. Не видела режущего белого света ламп, не видела инструментов, отнимающих жизнь, и стола, на котором все заканчивается.

— Вот, значит, как, — негромко проговорила Эльза и вдруг рухнула на пол, лишившись чувств.

— Да что ты будешь делать… — устало выдохнул Габриэль и бросился к распростертой на ковре девушке. Конечно, она решила, что здесь, в логове чудовища, ее ждет только мука и смерть, и еще неизвестно, что хуже.

Подхватив Эльзу на руки, Габриэль перенес ее в одну из комнат, где обстановка была поприятнее. Темно-красный цвет портьер там был не настолько пугающим, и в целом комната выглядела вполне уютно — здесь потрескивал огонь в маленьком камине, а в вазе на столике стояла копна нарциссов. Их обновляли каждые два дня, нарциссы были тем немногим, что Габриэль любил совершенно искренне.

Он опустил Эльзу на диванчик и мягко похлопал по щекам. Дыхание девушки стало глубже и ровнее, а длинные пушистые ресницы задрожали — пришла в себя.

— Что вы задумали, — прошелестел тихий голос. Габриэль легонько погладил Эльзу по щеке, и девушка вздрогнула всем телом и дернулась в сторону. Омерзение. Габриэль понимал, что это, в принципе, единственная нормальная реакция на Привратника Смерти, и все-таки ему стало грустно.

— Дам вам лекарство, — спокойно ответил он. — Если его не выпить, то может остановиться сердце. Демоны Прорыва не уходят просто так, им надо забрать наши души. Потом с вас надо смыть магическую пыль, чтоб не прицепилась какая-нибудь дрянь… и все.

Эльза открыла глаза. Посмотрела так, словно не поверила ни единому слову. Габриэль вдруг с горечью подумал, что возможность обычного человеческого тепла показалась ему, подразнила и исчезла — и это, наверно, было правильным. Не следует тянуть руки к тому, что никогда не будет тебе принадлежать.

Рыбы ведь не летают по небу.

— Правда? — спросила Эльза. Габриэль кивнул.

— Конечно. Я не вру… — он помедлил и добавил: — И можете мне поверить, я не замышляю ничего дурного.

Губы Эльзы дрогнули, словно она хотела что-то сказать и тотчас же передумала. Привратник Смерти принес невинную жертву в свое логово, туда, где он отнимает жизни, и уверяет, что не замышляет ничего дурного. И как ему можно поверить?

Габриэль поднялся с диванчика и, вернувшись к стойке с ядами, принялся смешивать лекарство. Донесся звон часов, и Габриэль удивленно усмехнулся. Надо же, уже семь вечера. По всей столице люди собираются ужинать — но сегодня у всех есть более важное и интересное занятие. Обсуждать Прорыв, вспоминать все, что случалось во время Прорывов в прошлый раз и надеяться, что демоны больше не придут.

Последняя капля упала в бокал, и Габриэль печально усмехнулся. Демоны уже здесь. Они никогда отсюда и не уходили.

Он услышал, как заскрипел диван — Эльза поднялась. Габриэль усмехнулся: юная ауф Арэйнес первая девушка, которая встала с этого дивана… Он подхватил бокал и, вернувшись в комнату, увидел, что Эльза стоит возле каминной полки и с искренним интересом рассматривает акварели, которые Габриэль бросил там три дня назад — и вспомнил о них только сейчас, когда увидел листки в тонких девичьих пальцах.

— Это личное, — глухо сказал Габриэль, внезапно обнаружив, что вот-вот выронит бокал. Эльза вздрогнула и обернулась, словно ее застали на месте преступления, и Габриэль повторил: — Это личное.

Нарисованные нарциссы были наполнены солнечным светом и весенним теплом. На их нежно-желтых колокольчиках дрожали капли росы. Габриэль захотелось выдернуть акварели из рук Эльзы — и в то же время хотелось, чтоб она продолжала смотреть.

— Это вы нарисовали? — спросила Эльза, и Габриэль с удивлением услышал в ее голосе интерес и уважение.

— Я, — ответил Габриэль и, протянув Эльзе бокал, все-таки забрал акварели. — Выпейте, не стоит тратить время.

Эльза послушно выпила лекарство. Габриэль бросил листки обратно на каминную полку, в очередной раз напомнив себе, что не следует так беспечно относиться к тому, что ты хранишь в своем сердце.

— Очень красиво, — сказала она и вдруг призналась: — Никогда бы не подумала, что вы рисуете.

Габриэль неопределенно пожал плечами. Король Георг дал ему прекрасное образование, от которого в итоге осталась химия и живопись.

— Так, — сказал Габриэль, чувствуя, что начинает смущаться и в то же время злиться на себя за это. — Это так, для души. Нарциссы называют короной мертвых, я не знаю, почему…

Он осекся. В груди толкалось тревожное и очень живое чувство, которое так сильно хотело родиться, что Габриэль чуть ли не впервые в жизни не знал, как поступить.

— Жуткое название, — негромко сказала Эльза. — А пыль? Как ее смывать?

Шею снова дернуло болью, и наваждение исчезло. Эльза всего лишь костоправша, которая его лечит, и Габриэль поступил не слишком разумно, когда пригласил ее на прогулку. Прогулка закончилась плохо не только потому, что они попали в Прорыв.

Ладно, неважно. Еще можно все исправить.

— Здесь есть бассейн, — ответил Габриэль, стараясь вернуться в прежние границы самого себя. — Дам вам особую смесь, пыль еще не успела проникнуть в организм.

Эльза кивнула. Владение лицом не было ее сильной стороной — сейчас девушка явно хотела, чтоб все это поскорее закончилось, и она могла бы наконец-то отправиться домой. Габриэль вспомнил, как закрывал ее собой от Прорыва, как она вцепилась в него, словно в единственную защиту и надежду…

Нет. Прочь это все.

— Спасибо, — сказала Эльза. — Мне очень неловко, что вы так со мной возитесь, Габриэль.

К ней постепенно возвращалась привычная серьезность с крошечной каплей насмешливости. Вот и хорошо. Осталось восемь сеансов, и потом они расстанутся навсегда.

— Ничего страшного, — ответил Габриэль и указал на дверь, ведущую в зал с бассейном. — Проходите. Я позову служанку.

Оставаться в Красных комнатах не было смысла. Габриэль приказал охранникам позвать кого-нибудь из служанок принцессы Августы и, когда к дверям подбежала бойкая и расторопная девица, отдал необходимые распоряжения и быстрым шагом направился к лестнице.

Братец Арканжело был прав, когда говорил, что бабы — лучшее средство для успокоения души. Вторым средством был ящик вина, и Габриэль решил, что сегодня отдаст должное и тому, и другому.

Он уже много лет ходил в одно и то же заведение под названием «Зеленый огонек» — госпожа Марьянн, которая им владела, сделала невозможное, сумев вывести обычный столичный бардак на элитный уровень. Любое желание клиента будет исполнено на высшем уровне и останется в тайне.

Габриэль не заходил в «Огонек» уже два месяца, но сейчас обнаружил, что его ждут — госпожа Марьянн выпорхнула из-за своей стойки и, поцеловав Габриэля в щеку привычным, давным-давно отрепетированным движением, сообщила:

— Слышали о Прорыве, мой дорогой? Ужасно, просто ужасно! Мои девочки встревожены не на шутку!

— Я в него попал, — произнес Габриэль. Госпожа Марьянн, сухая, бойкая, с седыми подсиненными кудряшками и в модном платье лавандового оттенка, казалась ему мотыльком. Интересно, подружились бы они с тетушкой Агатой? Наверняка. И беседовали бы со знанием дела о привычках господ из высшего света.

— О, Господь Милосердный! — госпожа Марьянн подхватила Габриэля под руку и повела в сторону лестницы: на втором этаже была комната, отведенная именно для него. — Но вы смельчак, мой милый, вы всегда смотрите смерти в глаза… Кого пригласить? Сейчас свободны Эжена и Кармен, через полчаса приедет Белль.

Имена ни о чем не говорили. Возможно, прежде Габриэль пользовался услугами этих девушек, но сейчас не мог вспомнить.

— На ваш вкус, госпожа Марьянн, — сказал он. Хозяйка борделя повернула ключ в замочной скважине и открыла дверь в комнату.

— Сию секунду, мой дорогой.

Габриэль вышел из этой комнаты два месяца назад, и с тех пор здесь никого не было. Воздух был густым и прохладным, и, когда Габриэль прошел к широкой кровати, ему показалось, что он находится в склепе. Тишина, сырость, покой. Габриэль сел на покрывало и принялся расстегивать пуговицы жилета.

Он и сам не знал, чем его зацепила эта Эльза. Сейчас Габриэль не хотел о ней думать — и все-таки вспоминал, как она смотрела на него, держа в руке акварели. Привратнику Смерти не положено рисовать. Привратник Смерти убивает, и вся его жизнь и суть подчинены только одному: отторжению душ от тел.

А он рисует. Тут есть, чему удивиться.

В дверь тихонько постучали. Девушка, бесшумно скользнувшая в комнату, была тоненькой блондинкой — тяжелые груди с крупными сосками казались фальшивыми на ее изящном бледнокожем теле. Пройдя к кровати, девушка вытянулась в струнку и сказала:

— Эжена, ваша светлость.

Всю ее одежду составляла полупрозрачная сорочка, едва доходившая до пупка. Габриэль вспомнил, как вчера заставил Эльзу раздеться, и испытал безжалостный укол стыда.

Она его боялась до обморока — поэтому и старалась быть милой. И в итоге все-таки лишилась чувств, когда поняла, куда именно Габриэль ее привез.

— Мы уже встречались? — устало спросил Габриэль. Тонкая лента галстука выскользнула из плена воротника и послушно легла на кровать.

— Да, ваша светлость, — кивнула Эжена и машинально дотронулась до горла, но тотчас же опустила руку. Кожа под румянами и пудрой стала бледнеть. Габриэль воскресил в памяти всех девиц, входивших с ним в эту комнату, но Эжены среди них не было. Понятно, еще одна любительница быстрых и больших денег.

— Тогда становись на кровать, — приказал он. — На четвереньки. Ноги шире.

На мгновение Габриэлю показалось, что он задыхается. Что все это сон. С первого этажа доносилась музыка — что-то негромкое и неуловимо классическое. В голове шумело.

Смерть сделала его механизмом, все движения которого были заранее просчитаны, а потом доведены до автоматизма. Кажется, девчонка вскрикнула, когда Габриэль резко проник в нее на всю длину — вскрикнула и дернула бедрами. Габриэль ударил ее по оттопыренному заду — не удерживаясь, в полную силу, и отпечаток его ладони вспыхнул на светлой коже, как ожог.

Тонкие пальцы с алыми наманикюренными ноготками впились в простыню. Вспомнилось, как Эльза прижалась к нему в экипаже в поисках защиты, в поисках жизни рядом со смертью. Эжена сдавленно вскрикнула, и Габриэль ударил снова.

Где-то там, в самом центре льда, сковавшего его жизнь, еще было тепло. Он прикрыл глаза, и во тьме под веками поплыли красные и золотые круги.

Лента галстука обхватила шею девчонки, и Эжена — Эльза? — зажмурилась от ужаса. Габриэлю казалось, что в горле у него растет огненный шар. Что он сейчас задохнется. Красная тьма, наползающая на комнату, пахла нарциссами.

«Никогда бы не подумала, что вы рисуете».

Чтоб затянуть петлю, хватило одного быстрого движения. Девчонка захрипела, задергалась в его руках, и горячее лоно сжалось так, что разрядка наступила мгновенно.

Габриэль оттолкнул Эжену, и она кулем обмякла на кровати. Пухлые губы приоткрылись, словно она хотела молиться, но уже не могла. Некоторое время Габриэль неподвижно сидел на кровати — дышалось тяжело, будто он пробежал милю без остановки.

Шлюха не шевелилась. Габриэль вздохнул и, перевернув Эжену, несколько раз ударил ее раскрытой ладонью между грудей. Если перетянул, и она умерла, то придется объясняться с полицией, и об этом обязательно узнает его величество.

В прошлый раз он был, мягко говоря, недоволен.

Девчонка вздрогнула и задышала, жадно хватая воздух широко распахнутым ртом. Трясущиеся руки дотронулись до шеи, и Эжена жалобно посмотрела на Габриэля, не понимая, что произошло.

— Сколько? — спросил Габриэль. Волнение улеглось, и теперь он снова был собой. Минувший день уползал в прошлое, и Габриэль знал, что больше не допустит сегодняшних ошибок.

— Тридцать золотых крон, — ответила Эжена. Ее голос стал жалким и хриплым. Габриэль снова шлепнул ее по заднице, но на этот раз уже легко: дескать, проваливай. Эжена сползла с кровати и медленно двинулась к дверям, не убирая рук от шеи. Уже в коридоре она раскашлялась, и Габриэль услышал всхлипывания.

Ничего. Уже завтра все будет в порядке.

Запах нарциссов плавал вокруг Эльзы, убаюкивая и успокаивая. Эльза то проваливалась во тьму сна без сновидений, то просыпалась и видела привычные очертания своей комнаты, окно, а за окном — соседний дом, тихий и темный. Столицу обнимала ночь.

Служанка проворно и ловко смыла с тела Эльзы магическую пыль и потом, причесывая гостью Привратника Смерти, говорила:

— Это бы все собрать, госпожа. Магическая пыль штука такая, полезная.

— В чем полезная? — поинтересовалась Эльза. Видит бог, не надо ей было никакой магии. Ей сейчас хотелось просто поскорее уйти домой и больше никогда не соглашаться на предложения пациентов.

К добру это не приведет.

— А хотя бы в любовной магии, — служанка привычными быстрыми движениями подхватывала волосы и укладывала в такую сложную прическу, которой Эльза никогда не носила. Девушка в зеркале казалась строгой и чужой. — Например, подсыпать мужчине в питье, и он до гроба ваш. А если у него, — служанка понизила голос и произнесла сложное слово по слогам: — ин-по-тенция, вот, ну то есть нестоячка, то тогда надо прямо на уд сыпать. И стоять будет — выше подоконника!

— Невероятно, — пробормотала Эльза и твердо ответила: — Нет, мне ни к чему.

— Тогда я соберу, — сказала служанка, — только уж вы будьте так добры, не говорите его светлости.

Эльза обещала молчать.

Утро выдалось солнечным и веселым, словно мир выбросил из головы все воспоминания о вчерашнем Прорыве и искренне советовал последовать его примеру и не задумываться о демонах. Выпив чашку кофе, Эльза решила не тратить время даром и пробежаться по магазинам. Сегодня у Эльзы было всего два пациента, и она понятия не имела, с каким видом отправится во дворец к Привратнику Смерти.

Вчера, когда он закрывал ее от Прорыва, от него пахло дорогими духами с апельсином, а кожа под тонкой тканью рубашки была теплой, и Эльза, уткнувшись в грудь Привратника, слышала, как бьется его сердце — размеренно и спокойно, словно не было никаких Прорывов и чудовищ. Все это время он был живым человеком, а не монстром, отнимающим жизни.

И он искренне смутился, когда увидел свои рисунки в чужих руках. Ему словно было стыдно быть собой.

Задумавшись, Эльза едва не сбила с ног высокую брюнетку в модном платье из темно-розового шелка. В отличие от остальных светских красавиц, которые считали дурным тоном подниматься с постели раньше двух часов пополудни, баронесса Маргжетта ауф Лотьен всегда была ранней пташкой. В прошлом году Эльза делала ей укрепляющий массаж против морщин, и баронесса осталась очень довольна.

— О, дорогая Эльза! — воскликнула она, махнув рукой служанке, нагруженной пестрыми пакетами с покупками. — На ловца и зверь! Я как раз хотела перемолвиться с вами словечком.

— Вы же знаете, госпожа Маргжетта, я всегда к вашим услугам, — улыбнулась Эльза. Баронесса была щедрой клиенткой, а деньги никогда не бывают лишними.

— Куда вы так спешите? — поинтересовалась баронесса и приглашающим жестом указала Эльзе на открытую дверь экипажа. — Я вас довезу.

Когда Эльза устроилась на мягкой скамье, и экипаж двинулся в сторону квартала с магазинами модной одежды, то баронесса поинтересовалась:

— Говорят, среди ваших пациентов теперь Привратник Смерти?

Эльзе пришлось приложить значительные усилия, чтоб лицо не дрогнуло, и его выражение по-прежнему было бы дружелюбным и спокойным. В конце концов, она не делала ничего предосудительного.

— Да, — кивнула она. — Но его диагноз это тайна, вы понимаете.

Баронесса кивнула, прикрыв глаза. На ярких, четко очерченных губах плясала лукавая улыбка.

— Думаю, вас скоро можно будет поздравить, моя дорогая, — сказала Маргжетта. — У Габриэля, конечно, есть свои, скажем так, особенности, но он исключительный джентльмен.

Примерно этого Эльза и ожидала, только не думала, что ее начнут считать любовницей Привратника Смерти настолько быстро. Ей стало одновременно стыдно и мерзко, словно она упала в грязь на глазах всей столицы. Прощай, мечта однажды выйти замуж за небогатого, но приличного человека. Кто возьмет ее в жены с таким клеймом? Любовница королевского палача…

Теперь ей даже необязательно ложиться с Габриэлем в постель. Сплетники справятся сами.

— Даже не знаю, дорогая баронесса, что вам на это ответить, — вздохнула Эльза. Улыбка приросла к лицу, словно маска. Маргжетта дружески похлопала ее по колену.

— Ничего не отвечайте, милая Эльза, вам нужно думать о другом.

— О чем же? — Эльза вынула из сумочки платок и дотронулась до края глаза так, словно убирала соринку.

— О том, какие выгоды можно извлечь из этого союза, — сказала баронесса. — Вы можете провести вместе совсем мало времени, любовь проходит, таково ее свойство… а вот дома и драгоценности остаются. Ломбарды в нашем городе работают круглосуточно.

В плане вклада мужских денег в женскую красоту Маргжетта была настоящим экспертом и гением. Молва приписывала ей шестерых любовников, которые уже восемь лет не знали о существовании соперников и каждый из них верил, что прекрасная баронесса живет и дышит только ради него.

— Думаю, вы дадите мне разумные советы, — негромко ответила Эльза, хотя сейчас ей больше всего хотелось расплакаться. Она ни в чем не была виновата, она не сделала ничего плохого, но ее уже записали в шлюхи — и теперь можно говорить, что угодно, и делать, что угодно, ее все равно будут считать шлюхой.

Баронесса с достоинством улыбнулась.

— Мужчины, милая Эльза, странный народ, — сказала она. — Они больше любят тех прелестниц, которые отдаются с выгодой, чем тех, которые любят просто так. Чем больше кавалер вложит в даму, тем меньше захочет с ней расставаться. У меня есть три правила, и они никогда меня не подводили. Будь всегда готова к любви, будь независима и не жалей его.

Экипаж остановился возле гостеприимно распахнутых дверей большого магазина — несколько отделов, товары на любой вкус и кошелек, все, о чем только может мечтать женщина. Эльза снова растянула губы в улыбке и ответила:

— Благодарю вас, дорогая баронесса. Непременно последую вашим советам.

— Вот и славно, — Маргжетта поцеловала Эльзу в щеку и добавила: — Я бы купила еще ванзейскую мазь, чтоб скользило лучше… ну вы понимаете.

Баронесса сделала такой жест, какими рыбаки показывают выловленную рыбу — и конкретно эта рыба была очень крупной. К щекам Эльзы прилила кровь.

Растерянность и стыд крепко обняли Эльзу — так, что она дышала с трудом, как больная пневмонией. Дождавшись, когда экипаж баронессы скроется за углом, Эльза дошла до открытого уличного кафе и почти без чувств упала на стул под раскрытым красно-белым зонтиком. О ней уже ходят мерзкие разговоры, и что теперь ни делай — не отмоешься. Наверняка служанка вчера рассказала приятельницам такое, что только за голову схватишься.

Фантазия у людей богатая, это Эльза знала точно.

Некоторое время Эльза сидела за столиком, не в силах пошевелиться, и смотрела на людей, идущих по улице, но не видела их — так, мазки разноцветных красок, небрежно смешанные на грязной палитре. А потом в толпе мелькнула знакомая седая голова, и Эльза вздрогнула всем телом и нервно посмотрела по сторонам — спрятаться было некуда.

Но Привратник Смерти не заметил ее. В обычном сером костюме, как у мелкого клерка, с небольшой сумкой в руке, он быстрым шагом прошел по улице, и Эльза увидела, как Габриэль поднялся по ступенькам больницы святого Франциска.

Ну и Господь с ним — или дьявол. Пусть идет, куда хочет.

Справившись с волнением, Эльза поднялась со стула и медленно двинулась в противоположную сторону. До вечера и сеанса во дворце еще было далеко. Она еще придумает, как со всем этим быть.

Семья ауф Гроттенов состояла из восьми человек. В маленьком зале, отведенном для приема безнадежных больных сейчас было семеро ауф Гроттенов, и Габриэль с трудом подавил в себе желание сказать отцу семейства, что кондомы изобретены уже сорок лет как. Потом он заметил на шеях матушки семейства и детей маленькие серебряные пластинки-моломо с ликом солнца: все ясно, араване-солнцепоклонники, вера велит иметь им столько детей, сколько посылает солнышко.

Все семеро смотрели на Габриэля с суеверным ужасом. «Жаль, что солнышко велит им сношаться, а не учиться», — подумал Габриэль и, опустив свою сумку на край стола, спросил:

— Разрешения есть?

Папаша ауф Гроттен проворно протянул ему стопку желтых бланков и быстро отдернул руку, когда Габриэль взял бумаги, словно боялся обжечься. Габриэль быстро пролистал больничную карту и разрешения: все в порядке, все подписано. На лицах ауф Гроттенов стояла печать привычного тяжелого труда, тоски и какого-то нечеловеческого бессилия.

— Мы думали, она поправится, — прошелестела матушка. Углы когда-то красивого рта оттягивало книзу. Габриэль бросил бумаги на стол и спросил:

— Это она там так кричит?

Крик, похожий на вопль мартовской кошки, шел из соседней палаты. Женщина вопила, утихала на несколько минут и снова вопила. Синдром Ахотто, тяжелейшее врожденное заболевание. Габриэлю не хотелось представлять, через какие муки прошла эта семья, прежде чем окончательно решила обратиться к нему.

— Да, она, — ответила старшая дочь ауф Гроттенов, рыжая, как морковка. — Мы близняшки с ней, только вот…

Мать толкнула ее, и девушка замолкла. По виду ей было не больше пятнадцати. Габриэль представил, как его галстук охватывает тонкую девичью шею, и устало прикрыл глаза.

— Итак, скажу официально, — начал он сухим чиновничьим тоном. — Закон о здравии народном гласит, что допустимо прерывать муки неисцелимо больных во имя милосердия Божия к ним и к вам, — за стеной снова заорали, и Габриэль сделал паузу. Малышня, жавшаяся к ногам матери и старшей сестры, дружно захныкала. — Все документы в порядке, и я, Габриэль ауф Вилберн, Привратник Смерти, пришел сюда, чтобы выполнить свою работу. Душа вашей несчастной дочери обретет покой, а вы — мир.

Папаша кивнул. Лица малышни были бледными и тоскливыми. А чего еще ждать, когда за стенкой постоянно кричит старшая сестра? Будешь тут бояться…

— У вас есть ко мне вопросы? — спросил Габриэль, и все семейство дружно замотало головами. Он взял сумку и поманил рыжую — та испуганно обернулась на мать, но мамаша только подтолкнула ее к Габриэлю:

— Иди, иди уже. Не заставляй его светлость ждать.

При усыплении безнадежных больных всегда требуется свидетель из числа родственников — желательно, тот, кто покрепче нервами и желудком.

Когда они вошли в соседнюю палату, девичье тело на койке содрогнулось, и из раззявленного гнилозубого рта вылетел очередной вопль. Габриэль посмотрел на тощие руки и ноги, изломанные болезнью под немыслимыми углами, на задравшуюся ветхую рубашку, на глаза без малейшего присутствия мысли. Несчастные, как же долго они терпели…

— Она бросается, — бесцветным голосом сказала спутница Габриэля. — Иногда бывает. Не часто…

— Как тебя зовут? — спросил Габриэль, вынув из сумки серебристый контейнер. Щелкнула крышка, открывая шприц, наполненный мутной зеленоватой жидкостью.

— Ивис, — ответила рыжая.

— Помолчи, Ивис, — посоветовал Габриэль и приблизился к кровати. Его обдало тяжелым запахом гниющего нутра, невидящие бельма скользнули по нему и не заметили. Габриэль быстрым отработанным ударом вогнал иглу шприца в тощее предплечье и ввел яд.

Тело на койке содрогнулось и безжизненно обмякло — вытяжка яда тропической суары действует мгновенно, останавливая сердце. Ивис ахнула, прижав ладони ко рту. Габриэль с прежней осторожностью уложил шприц в гнездо контейнера, убрал в сумку и сказал:

— Все. Отмучились.

И тогда Ивис зарыдала. Сползла по стене на пол и завыла, словно раненое животное.

Габриэль подумал, что эти люди, должно быть, очень сильно любят друг друга. Должно быть, они милосердны и добры.

Вернувшись во дворец, он столкнулся с принцессой Августой — та шла на прогулку в сопровождении верной госпожи Пикклби. Увидев Габриэля, принцесса подлетела к нему, решительная и разгневанная, словно маленькая тропическая птичка, и толкнула его в грудь.

— Ты! — воскликнула Августа. — Дрянь бесстыжая!

Габриэль усмехнулся и сделал вид, что ловит ее за руку — Августа вывернулась и толкнула его еще раз.

— Катаешь своих шлюх в моем экипаже! — принцесса была настолько рассержена, что из ее прически вывалился локон, а она и не заметила. Габриэль смотрел на нее с тем циничным презрением, которое всегда выводило Августу из себя.

— Он не твой, а королевский, — сказал Габриэль, и получил еще один тычок в грудь. Раскрасневшаяся и злая, принцесса была похожа на маленький ураган.

— Нет, мой! И заставил мою служанку причесывать эту шлюху!

Гувернантка тоже начала краснеть. На ее родине принцессы не позволяют себе таких слов, но здесь не Тевтория, здесь все намного проще. Хотя, помнится, ее величество однажды собственноручно вымыла Августе рот с мылом, когда юная принцесса позволила себе особенно забористое выражение.

— Ты слишком нервничаешь, — заметил Габриэль и, быстрым движением подхватив Августу, забросил ее себе на плечо, словно мешок. — Наверняка хочешь оказаться на месте моих шлюх. Пойдем, проверим, чему тебя научил танцмейстер.

Августа заверещала так, что с деревьев дворцового сада взлетели галки. Гувернантка металась рядом с Габриэлем, не зная, что делать.

— Ты мой брат! — заорала принцесса. Наконец-то, вспомнила.

- Двоюродный, — уточнил Габриэль, неторопливо двинувшись к ступенькам. Охрана старательно пучила глаза в пустоту, делая вид, что ничего не замечает. Госпожа Пикклби носилась возле Габриэля, словно квочка, помогая принцессе лишь угрозами жалоб его величеству. — Обвенчаемся хоть завтра.

— Пусти! — маленькие крепкие кулачки заколотили Габриэля по спине. — Урод! Пусти!

— Я буду жаловайтса его велишество корол!

— Я маме расскажу! Пусти! — в голосе Августы стали появляться слезливые нотки. Габриэль рассмеялся, слуга предусмотрительно распахнул перед ним двери, и он втащил Августу во дворец и сказал:

— Твой танцмейстер обхаживает не только тебя, дорогая сестрица. Я видел его вчера в «Зеленом огоньке».

А вот теперь Августа ударила его уже ощутимо. Хоан ауф Авербрук, учитель танцев, обучил ее высочество не только тому, как правильно и красиво двигаться по паркету, но и преподал науку страсти нежной. Он был, конечно, красавцем, как уж тут устоять… Опустив Августу на пол, Габриэль улыбнулся так нагло, как только мог, и произнес:

— Так что будь благоразумна, душа моя. Следи за женским циклом.

Щеку обожгло — Августа залепила ему пощечину и, подхватив госпожу Пикклби под руку, быстрым шагом направилась в сторону своих комнат. Габриэль усмехнулся: ему нравилось доводить до слез эту маленькую гордячку. В такие минуты он чувствовал себя хоть немного, но живым. К тому же, Августа была той еще дрянью, совавшей нос не в свое дело.

Но все-таки Габриэль думал о ней с теплом. И нарезал бы на полоски любого, кто имел бы глупость обидеть ее.

Войдя в свою спальню, Габриэль сбросил пиджак и, рухнув на кровать, моментально погрузился в глубокий сон без сновидений. Он проснулся только тогда, когда в дверь постучали, и негромкий голос охранника произнес:

— Костоправша пришла, ваша светлость.

Габриэль встрепенулся. Конечно же, Эльза, как он мог о ней забыть.

— Да, проходите! — крикнул Габриэль и, когда Эльза вошла в комнату, добавил: — Минутку, пожалуйста. Я сейчас.

В комнате было почти совсем темно: хлопнув ладонью по световому артефакту, Габриэль успел бросить быстрый взгляд в окно — собирался дождь, грозовые тучи висели низко-низко. Зайдя в ванную и плеснув в лицо ледяной водой, Габриэль окончательно проснулся и подумал, что его мир теряет основы. Все становится каким-то неправильным.

Эльза плакала. Сейчас, конечно, ее лицо было спокойным и бесстрастным, но некрасивые красные пятна покрывали его, словно маска, веки припухли, а в глазах до сих пор стоял влажный туман.

— Садитесь, — едва слышно сказала она и принялась намазывать руки кремом. Габриэль послушно опустился на оттоманку и спросил:

— Что случилось?

Эльза поставила банку с кремом на стол и опустила руки ему на плечи.

— Ничего, — ответила она все тем же глухим голосом. Мертвым. Руки работали сильно и уверенно, движения были резче, чем в прошлый раз, словно Эльза была слишком далеко, слишком в себе, чтоб следить за тем, что делает.

Ничего, так ничего.

До конца сеанса они молчали, потом Эльза отошла к своему саквояжу и стала вытирать руки. Габриэль обернулся к ней и увидел, что девушка плачет. Без истерик и всхлипов, совершенно бесшумно — слезы катились по ее щекам, и чутье Привратника Смерти подсказывало, что Эльза не хочет жить. Что весь ее мир разрушен.

Габриэль встал с оттоманки и, подойдя к Эльзе, взял ее за плечи и развернул к себе — вроде бы мягко, даже ласково, но при всем желании не вырваться. Девушка вздрогнула, с трудом гася в себе неприязнь, и попросила:

— Отпустите меня, ваша светлость.

— Габриэль, пожалуйста, — напомнил Габриэль. — Что с вами, Эльза?

Припухшие губы дрогнули. А ведь она кусала их, чтоб не расплакаться в голос… Взгляд был обреченным, усталым и темным, так смотрят перед тем, как выпрыгнуть из окна и разбить голову о мостовую.

— Деньги, — ответила она с усталой брезгливостью. — Те, которые вы выплатили. Я отдала их своему знакомому, он работает в банке… чтоб он сделал вклад.

По щеке пробежала очередная слеза. Габриэль осторожно провел ладонью по горячему девичьему лицу.

— И он их присвоил, — произнес Габриэль. Эльза кивнула, и ее наконец-то прорвало. Задрожали плечи, снова хлынули слезы, и девушка проговорила, захлебываясь в рыданиях:

— Сделал вид, что вообще меня не знает… я… я спросила у другого управляющего, на мое имя вообще ничего нет.

Габриэль едва не рассмеялся. Стоит ли переживать из-за таких пустяков? Он заплатит Эльзе еще раз, это вообще не обсуждается. Но потом он подумал, что двадцать золотых крон — баснословная сумма для костоправши, да и дело не в деньгах, а в том, что ее обманули, да еще и посмеялись над ней.

— Эльза, — негромко позвал Габриэль. — Эльза, пожалуйста. Послушайте.

Девушка шмыгнула носом и устало посмотрела на него.

— Во-первых, я дам вам еще двадцать золотых крон, — твердо сказал Габриэль. Эльза попробовала было протестовать, но он опустил указательный палец на ее губы, приказывая молчать. — Мне это ничего не стоит. Вообще ничего.

Эльза не ответила. Выражение ее лица вновь стало усталым и тоскливым.

— Во-вторых, что за банк? — продолжал Габриэль. — Тот, что возле вашего дома?

Эльза кивнула и спросила:

— Что вы задумали?

— Увидите, — ответил Габриэль. Ему вдруг стало очень легко и весело — и он знал, что это не сулит ничего хорошего.

Гнуса, обворовавшего Эльзу, звали «Господин управляющий первого звена Эрик ауф Гиттеншен», так и было написано на табличке, что красовалась на стойке. Габриэль велел Эльзе ждать снаружи, но, войдя в просторный банковский зал, он услышал за спиной негромкий стук каблучков.

— Этот? — спросил Габриэль, не оборачиваясь, просто мотнув головой в нужную сторону. Гнус оторвался от бумаг и, посмотрев в сторону Габриэля, начал бледнеть. Его холеное гладкое лицо почти моментально стало серым и безжизненным.

— Да, — едва слышно откликнулась Эльза.

Время было позднее, почти девять вечера, и клерки высунулись из-за столов, узнав в посетителе королевского палача. Габриэль быстрым шагом прошел к стойке Гнуса, который, несмотря на испуг, расторопно оторвал задницу от стула и вышел к посетителям. Выражение его лица очень понравилось Габриэлю. Невероятно понравилось.

— Какой рукой ты дергаешь свой отросток? — спросил он негромко и самым вежливым тоном. Лицо гнуса дернулось, словно он ожидал чего угодно, только не такого.

— Ч-что? — растерянно переспросил он. Габриэль выдавил из себя неприятную улыбку и повторил:

— Какой рукой ты дергаешь свой отросток?

К чести гнуса следовало добавить, что он почти сразу понял, откуда дует ветер, и сориентировался.

— Ле-левой, ваша светлость, — пролепетал он. Габриэль понимающе кивнул. Покосился на стойку.

— Врешь ты все, — произнес он. — Все вещи справа.

В следующую минуту он уже сжал в кулаке правую кисть гнуса. На розовый мрамор пола из кулака плеснуло красным, зал наполнился тихим хрустом костей, и Габриэль похвалил себя за предусмотрительно надетые кожаные перчатки. Гнус стал уже не серым — мертвенно-сизым. На лбу выступили крупные капли пота, глаза закатились под веки, и господин управляющий первого звена стал медленно-медленно заваливаться на пол. Габриэль сжал руку еще сильнее — и тотчас же разжал.

Гнус безжизненно рухнул на мрамор. Габриэль оценивающе посмотрел на него: да, правая рука вряд ли станет служить ему так же верно, как раньше. Из-под разорванной кожи выглядывали разломанные косточки, золотое обручальное кольцо на указательном пальце сплющилось, вмятое в плоть. Интересно, стоила ли рука двадцати золотых крон? Конечно, гнус об этом не думал, просто решил набить себе карман, не подозревая, кто придет наводить порядок.

Габриэль легонько пнул его носком ботинка — без сознания, и не скоро оклемается — и обернулся к Эльзе. Та стояла, прижав руки ко рту и сдерживая крик, а в глазах плескался такой ужас, словно Габриэль раскрошил ее руку, а не гнусову. Казалось, девушка сейчас тоже лишится чувств; Габриэль подхватил ее под локоть и двинулся в сторону касс.

По залу пронесся шепот — и тотчас же стих. Никто не спешил прийти гнусу на помощь.

Кассир, который высунулся из своей золотой клетки, чтоб посмотреть на неожиданного посетителя, рухнул обратно. Габриэль подошел и, сняв шляпу, произнес:

— Добрый вечер. Вы меня узнаете?

Губы кассира мелко затряслись, словно он предчувствовал расправу и над собой.

— Д-да, — прошептал он. — Вы Привратник Смерти, королевский палач.

— Совершенно верно, — улыбнулся Габриэль. — Выдайте мне пятьдесят золотых крон именем его величества.

Звук, донесшийся из-за кассы, был ему знаком: у кассира заклацали зубы от страха.

— Сию с-секунду, ваша светлость, — ответил он и защелкал замочками сейфа. Спустя несколько минут Габриэль получил увесистый черный мешочек с эмблемой банка и, снова улыбнувшись, сказал:

— Благодарю вас. Кстати, там вашему управляющему первого звена дурно.

Кассир не ответил — просто таращился во все глаза. Габриэль взял мешочек и, протянув его Эльзе, негромко произнес:

— Ваш заработок, Эльза. И компенсация.

Дождь хлынул сразу же, как только они вышли из банка.

Привратник Смерти стиснул Эльзину ладонь и бегом бросился к подъезду. Эльза волоклась за ним, словно покорная кукла, не замечая хлещущих струй воды, не слыша рокочущих раскатов грома. Вечерний город погрузился во тьму, и, когда Габриэль втащил Эльзу в подъезд, то тьма стала непроглядной.

За дверью в очередной раз загрохотало. По козырьку гремели капли, воздух был прохладным и сырым, и Эльза не сразу поняла, что холод, охвативший ее в тот момент, когда Привратник Смерти изувечил ауф Гиттеншена, медленно отступает.

Габриэль гладил ее по щеке. Медленно, осторожно, едва касаясь влажной после дождя кожи кончиками пальцев. На мгновение Эльзе показалось, что ее сердце перестало биться, и все внутри стянуло в клубок от страха. Пальцы Привратника Смерти нырнули в ее мокрые волосы, выдернули двузубую заколку, и туго скрученные в прическу пряди вольно упали на плечи.

Эльза смотрела будто бы со стороны, как завороженная. Привратник Смерти все с той же осторожной неспешностью склонился к ней, и в зеленых глазах, подернутых студеной дымкой, Эльза увидела клубящуюся тьму.

Поцелуй был таким же осторожным, изучающим, словно Привратник Смерти никогда и ни с кем не целовался и теперь пытался понять, как это сделать правильно. Эльза вздрогнула всем телом, отпрянула, пытаясь освободиться — в ту же секунду Габриэль буквально впечатал ее в стену, не позволяя сопротивляться. Когда чужая рука легла на ее шею, Эльза с пугающей отстраненностью подумала: вот и все.

— Думаю, я заслужил награду, — горячее дыхание опалило ухо, и Эльза невольно вцепилась в руки королевского палача, чтоб не упасть — ноги подкашивались от накатившего ужаса. Он только что покалечил человека и даже в лице не изменился. И сейчас Эльза полностью в его власти, и Привратник Смерти сделает с ней все, что сочтет нужным.

— Не делай мне больно, — выдохнула она. На улице загрохотало так, что слова Эльзы просто утонули в реве бури. Но Привратник Смерти все-таки разобрал их, и рука, державшая Эльзу за шею, вдруг утратила твердость — пальцы легко прошлись по кружеву, окаймлявшему декольте, и Габриэль так же негромко произнес:

— Не сделаю. Не бойся.

Эльза не запомнила, как они поднялись по лестнице, как вошли в ее темную квартиру и добрались до спальни, как Привратник Смерти избавил ее от одежды. Ее сковало леденящим спасительным оцепенением, и потом Эльза вдруг осознала, что окно в комнату открыто, прохладный ветер безжалостно треплет занавеску, и гроза грохочет прямо над их головами.

Потом она поняла, что под щекой — прохладная подушка, что она полностью обнажена и стоит на кровати на четвереньках. Вспомнилось, как наставница в академиуме рассказывала главные правила хорошей жены: девочки, ваш муж должен исполнять свой супружеский долг только тогда, когда вы лежите на спине. Иные позы занимают только грязные шлюхи.

Воспоминание обожгло, словно пощечина. Чужая рука со знакомой неторопливостью погладила Эльзу по спине и надавила между лопаток, принуждая опуститься ниже. Подушка уткнулась в грудь, и Эльза сжала зубы и зажмурилась. Ее захотел королевский палач — а такие люди всегда получают то, что хотят. Сопротивляться им — себе дороже, Эльза прекрасно помнила, как позавчера Габриэль пообещал снять с нее кожу: этак безразлично пообещал, как говорят о привычном, пускай и скучном деле.

Она проглотила всхлип, полный горечи, обиды и боли. Только не плакать. Привратник Смерти получит ее тело, раз уж решил — но плакать она не станет.

— Ты такая хрупкая, — вдруг сказал Габриэль. Его ладони снова скользнули по спине Эльзы, легли на бедра, и что-то большое и горячее толкнулось между ног, проникая внутрь. Вспомнилась баронесса со своим советом по поводу ванзейской мази, это сейчас точно не помешало бы. Боль была такой, что в глазах потемнело, и Эльза прикусила губу, сдерживая стон. Она лишилась невинности несколько лет назад с человеком, которого считала своим женихом, но тогда это было не настолько мучительно.

Шлюха королевского палача, шепнул внутренний голос — мерзкий, наслаждающийся ее страданием. Шлюха.

Слеза все-таки сорвалась с ресниц. Сперва Габриэль двигался неторопливо и спокойно, словно позволял Эльзе привыкнуть — но постепенно движения стали резче и грубее, а пальцы впились в бедра так, что Эльза все-таки зашипела от боли. Очередной раскат грома проглотил ее сдавленный возглас, но Привратник Смерти все-таки услышал его и замер.

Пальцы, сухие и прохладные, легли на подбородок и горло и толкнули Эльзу назад, заставив выгнуться и прильнуть к сильному телу любовника.

— Больно? — негромко спросил Габриэль.

Эльза кивнула, и ей показалось, что внутри все окаменело от страха. Габриэль разжал руки, отстранился, и, когда чужая плоть выскользнула из нее, Эльза обмякла на постели, чувствуя себя чем-то вроде сломанной игрушки. Ей в самом деле было больно. Между ног все горело.

Привратник Смерти с прежней деликатной осторожностью перевернул Эльзу на спину. Бледное лицо и растрепанные волосы делали его похожим на призрака — только сейчас, глядя на него, Эльза поняла весь ужас той позиции, которую добропорядочные люди считали единственно допустимой. Ей ведь придется целоваться с Габриэлем. Обнимать его. Смотреть в глаза.

Эльзу окатило холодом.

А потом Привратник Смерти опустил ладони на ее колени, и холод отступил. Немного, всего на пару шагов — но Эльзе стало легче дышать. В следующий миг она ахнула и захлебнулась воздухом, когда Габриэль прочертил языком влажную дорожку по внутренней стороне бедра и быстрым дразнящим движением провел по маленькой пульсирующей точке.

Эльза вскрикнула и снова попыталась отстраниться. Это было невероятно стыдно, порочно, с порядочными женщинами такого не делают — и Эльза даже подумать не могла, что это может быть настолько мучительно и сладко. Ей казалось, что дом качается на волнах, что весь ее привычный мир потерял опору и куда-то летит, сорвавшись с орбиты — и Эльза хотела только одного: чтоб Габриэль не останавливался, чтоб продолжал так же страстно и горячо ласкать ее. Щеки горели от возбуждения и стыда, Эльза забыла о том, кто она, где она и с кем, и за мгновение до того, как обжигающая судорога встряхнула ее тело, Габриэль вошел в нее решительным быстрым движением.

Эльза обхватила его за плечи, чувствуя, что ее почти знобит. Она прекрасно понимала, что утром пожалеет обо всем, что сейчас происходит, но в эту минуту ей хотелось лишь двигаться в едином ритме с Привратником Смерти. Полностью, без остатка принадлежать ему. Неважно, что будет потом — сейчас он заполнял ее до краешка, и это было самым важным. Габриэль двигался все быстрее, от плавной нежности не осталось и следа, теперь он почти вбивал Эльзу в постель с жестокой, почти звериной страстью.

Когда его рука снова легла ей на шею и сжала пальцы, Эльза успела только вцепиться в запястье королевского палача. Воздух встал комом в горле, перед глазами махнуло серой тряпкой обморока, и, соскальзывая в беспамятство, Эльза ощутила, как по телу медленно прокатилась теплая волна удовольствия. Это было ужасно, это было невозможно — но ей никогда не было настолько хорошо. Габриэль толкнулся в нее в последний раз, и Эльза почувствовала, как внутри, жарко пульсируя, стало разливаться семя.

Все закончилось. Привратник Смерти разжал пальцы, накрыл губы Эльзы легким поцелуем и вытянулся на кровати рядом. Теперь, когда наваждение уходило, Эльза слышала, как на улице льет дождь и гроза медленно утекает на запад. Прохладный ветерок из окна скользил по разгоряченной коже, заставляя ежиться, и Эльза собралась с силами и нырнула под одеяло.

Все прошло. Ей было невероятно, запредельно хорошо, но сейчас удовольствие ушло, и Эльза снова чувствовала только стыд и страх. И отвращение и к Привратнику Смерти, и к себе.

— Ты мог меня убить, — негромко сказала она. Габриэль негромко рассмеялся и, поцеловав ее плечо, ответил:

— Это совершенно исключено.

У него были очень сильные руки — час назад они искалечили ауф Гиттеншена, а сейчас настолько бережно и невесомо обнимали Эльзу, что это казалось невозможным. Нельзя и убивать, и беречь. Это неправильно.

— Уходи, — прошептала Эльза, устало закрыв глаза. Привратник Смерти снова усмехнулся и повторил:

— Это совершенно исключено. Знаешь, — он обнял ее крепче, и Эльза почувствовала, что Габриэль улыбается тихой и счастливой улыбкой, которая пугает сильнее хищной гримасы. Просто потому, что не знаешь, чего от нее ожидать. — Тебе и в самом деле стоит переехать ближе к центру. Завтра этим и займемся.

Эльза решила забрать только самые необходимые вещи. Разумеется, все, что понадобится ей для работы — и немного платьев и белья.

Необходимого набралось на три огромных чемодана. Эльза спустилась на улицу, заказала экипаж до вокзала и, пока кучер пыхтел и кряхтел, стаскивая чемоданы вниз и закрепляя их в отсеке для багажа, Эльза еще раз прошла по квартире. Несколько комнаток и убогая кухонька почти под крышей — вот все, что у нее осталось после разорения отца. Вернется ли она когда-нибудь в этот дом?

Эльза не хотела знать.

Кучер получил серебряную полукруну, остался вполне доволен и гнал лошадку так, что до вокзала они добрались за какую-то четверть часа. Оставив его ждать на стоянке, Эльза шагнула в высокие, настежь распахнутые двери вокзала и, сориентировавшись, подошла к кассам.

— Какой ближайший поезд на юг? — спросила Эльза, когда кассир отодвинул стеклянную дверцу, закрывавшую его окошко, и соизволил посмотреть на девушку.

— Алехандрия, — ответил он. — Еще есть билеты в первый класс. Прибытие завтра в семь утра.

Эльза кивнула. Алехандрия была большим южным курортом, который славился прекрасным климатом, старинной архитектурой и грязевыми ваннами. Она наверняка найдет там работу, а деньги Привратника Смерти помогут обустроиться на новом месте.

Пятьдесят золотых крон были огромной суммой. Эльза считала, что отработала их сполна. Рукава платья прекрасно скрывали браслеты синяков, оставленные под утро, когда Привратник Смерти прижимал ее закинутые за голову руки к кровати… Эльза видела, что он пытается быть с ней другим, не таким, каким привык быть с другими — но потом его все-таки срывало в грубую злую страсть.

Хорошо, хоть больше не душил.

Утром Привратник Смерти варил кофе на кухне — крепкий, черный, выбивающий дух. Эльза сделала глоток из чашки и подумала, что ей всегда представлялось, как любимый человек будет стоять здесь с туркой ароматного напитка. Но она и представить не могла, что будет чувствовать при этом.

Билет оказался не настолько дорогим, как полагала Эльза. Сжав в руке плотный прямоугольник глянцевой бумаги, Эльза дошла до своего экипажа, назвала кучеру номер поезда и вагона и, когда он вновь принялся возиться с вещами, направилась на перрон.

— У меня сегодня очень большой и трудный день, — сказал Габриэль, наливая себе вторую чашку. Подняв турку, он вопросительно посмотрел на Эльзу — не хочет ли она еще кофе? Эльза отрицательно мотнула головой, и Привратник Смерти продолжал: — Но к пяти вечера буду свободен.

Эльза понимающе кивнула, всеми силами стараясь делать милый вид. Пальцы Привратника Смерти мягко постукивали по столу, словно он играл на рояле — у королевского палача были очень аккуратные, холеные руки, и вчера он сперва изуродовал ими ауф Гиттеншена, а затем дотрагивался до Эльзы.

Она невольно вздрогнула. Горечь и отвращение были настолько глубокими, что Эльзе хотелось умереть. Глядя в кофейную глубину, она вдруг подумала, что выбросится из окна, когда Габриэль уйдет — и в следующую минуту возненавидела себя за эти мысли.

Он был жесток — пусть и пытался стать с Эльзой мягче и теплее.

— Я заеду за тобой в половине шестого, — произнес Габриэль, с сожалением глядя в опустевшую турку. Эльза невольно отметила, что такое количество настолько крепкого кофе однажды остановит его сердце. — Поедем во дворец, хочу попробовать тебя нарисовать.

Он не интересовался ее планами и не задавал вопросов: просто ставил в известность, что Эльза проведет свой вечер именно так. Вряд ли из девушки с синяками на запястьях и бедрах выйдет хорошая модель… хотя, возможно, Привратнику Смерти нужно именно это?

— Хорошо, — кивнула Эльза. Она не собиралась спорить и лезть поперек рожна: теперь ей следовало быть максимально осторожной. — Хорошо, я буду ждать.

Уже в дверях Габриэль мягко поцеловал ее в губы — ни дать ни взять скромный служащий, который отправляется на работу и прощается с невестой. Он искренне пытался быть добрым и сердечным, просто не понимал, как это делается — и Эльза не рискнула бы его учить.

Ей было слишком страшно.

— Госпожа, ваш билет.

Голос проводника, стоявшего возле открытой двери в вагон первого класса, пробудил Эльзу от воспоминаний и тяжелых мыслей. Она протянула билет и, когда проводник клацнул по нему зубастыми щипцами, подумала, что сделала правильный выбор.

Габриэль мог быть хорошим человеком. Он, по большому счету, не сделал ей ничего дурного. Он закрывал ее собой во время Прорыва, давал лекарства и отучил ауф Гиттеншена брать чужое.

Но лучше ему остаться подальше от Эльзы. Глядя на него, она чувствовала, что падает в пропасть.

Эльза никогда не ездила в вагонах первого класса и теперь, заняв место на маленьком мягком диванчике в отсеке на двоих, окончательно поняла, что прежняя жизнь уходит в прошлое. Она будет жить в другом городе, ярком и далеком, и в ее новом мире больше не будет места страху.

Поезд дрогнул, и белые мраморные колонны вокзала, люди на перроне и городские здания медленно-медленно поплыли назад. Эльза откинулась на мягкую спинку диванчика и вынула из сумочки дамский роман в желтой бумажной обертке. Прекрасная дева в беде, корсары и любовь на тропическом острове — самое то, чтоб скоротать время в путешествии. За тонкой стенкой негромко переговаривались соседи по вагону, прикидывая, когда же начнут разносить чай и закуски.

— Простите… Извините… Прошу прощения… — услышала Эльза сконфуженный мужской голос, и на мгновение ее бросило в холод, тотчас же окатив жаркой волной: ей показалось, что это Габриэль. Но нет — почти сразу же в ее отсек заглянул взлохмаченный молодой человек в легком костюме банковского служащего и, заглянув в зажатый в кулаке билет, сказал:

— О, вот мое место!

Эльза ничего не имела против попутчиков, тем более, что растрепанный пассажир не выглядел ни приставалой, ни наглецом. Светлокожее добродушное лицо с широко распахнутыми голубыми глазами и крупным ртом, который то и дело расплывался в улыбке, небольшой потертый чемоданчик в руке, новенькая обувь, которая нещадно жала ноги — портрет пассажира был вполне привлекательным.

— Доброе утро, — сказал незнакомец, плюхнувшись на диванчик, и протянул Эльзе длиннопалую руку. — Беньямин ауф Перес, к вашим услугам. Можно просто Бен. Я вас ни в коем случае не стесню.

— Доброе утро, — улыбнулась Эльза и, назвав свое имя, пожала руку Бена. Очень современный жест, так было принято у студентов и актеров. — Вы меня нисколько не стесните.

— Отлично! — обрадовался Бен и расстегнул пуговицу на пиджаке. — Вы в Алехандрию?

— Да, — улыбнулась Эльза. Бен был настолько милым и трогательным, что невольно располагал к себе. — А вы?

— Слава Господу, возвращаюсь домой из столицы! — воскликнул он. — Решил финансовые вопросы семьи, теперь могу и отдохнуть.

— Вы финансист? — удивленно спросила Эльза. Несмотря на костюм, Бен меньше всего походил на того, кто может иметь хоть какое-то отношение к деньгам и цифрам.

— Старший советник службы безопасности финансов Первого приморского банка, — отрекомендовался Бен и, смешно склонив голову к плечу, вдруг рассмеялся: — Вы мне не верите. Правда?

— Вы не похожи на того, кто работает в банке, — призналась Эльза. Вроде бы Бен не делал ничего особенного, но ей вдруг стало очень легко и свободно, словно в обществе старого знакомого.

— Да, я понимаю, о чем вы, — с легкостью согласился Бен. — Но свою работу делаю хорошо. Сейчас вернусь домой, отдохну пару месяцев и снова с головой в бумажки.

Появился проводник — привез на небольшой тележке чашки с крепко заваренным чаем и небольшие коробочки со сладостями: традиционный дорожный перекус перед обедом в вагоне-ресторане. Когда он удалился, то Бен сделал довольно шумный глоток из чашки и поинтересовался:

— А вы? Что вас ведет в Алехандрию?

— Переезжаю, — сказала Эльза. Ей не хотелось вдаваться в детали своего бегства из столицы. — Как считаете, в Алехандрии есть нужда в костоправшах?

Бен сделал еще один глоток и довольно улыбнулся.

— Я даже знаю, где именно она есть, — сказал он. — У моей сестры искривлен позвоночник, и если вы работаете с такими недугами, — Бен развел руками, — то я буду рад, если вы станете гостьей нашего дома.

Похоже, судьба сменила гнев на милость, решив, что с Эльзы достаточно неприятностей. Не успела она сесть в поезд, как уже нашла работу на новом месте! Почему-то Эльза знала, что Бену можно доверять, он не собирается ее обманывать, и с ним тоже можно быть искренней.

— Благодарю вас, — улыбнулась она. — Буду искренне рада помочь вашей сестре.

— Вы подружитесь, — уверенно заявил Бен, протягивая Эльзе коробку конфет. — Магда очень добрая девочка. Я, собственно, именно из-за нее и пошел в банковскую сферу.

— Понимаю вас, — серьезно сказала Эльза. — Лечение требует прежде всего денег.

Бен тоже стал серьезным. Куда-то исчезла его мягкая беззаботность, и, глядя в окно на бескрайние луга, он произнес:

— В столице позавчера был Прорыв, вы, должно быть слышали о нем.

— Я его видела своими глазами, — призналась Эльза, ощутив прикосновение холода к затылку. Вспомнилось, как Габриэль закрывал ее, как воздух пронзительно пах кровью и смертью, как кричали люди, размазанные чудовищем по брусчатке.

— Магда попала в Прорыв, когда ей было два года, — признался Бен. — Вы знаете, она справляется. Но вот спина болит, и я боюсь, что она перестанет ходить.

— Я постараюсь помочь, — уверенно сказала Эльза. — Думаю, все еще можно исправить.