Глава 3

— Тетушка Агата, что можно подарить девушке?

Герцогиня рассмеялась так, что проходивший в отдалении садовник содрогнулся от неожиданности. Белые розы и пионы цвета темного южного вина для букетов в своей спальне старуха всегда выбирала сама, собственноручно орудуя секатором и отказываясь от любой помощи садовников. Габриэль, уже успевший срезать копну нарциссов, терпеливо стоял рядом, держа в руке корзину.

Цветы источали тонкий деликатный аромат. Кожа Эльзы пахла почти так же — когда Габриэль вспоминал о ночи, проведенной в чужом доме, его ноздри невольно вздрагивали, словно вновь пытались уловить аромат девичьего тела.

— Ха! — герцогиня выпрямилась и осторожно уложила очередную срезанную розу в корзину. — Об этом меня спрашивает мужчина, который два раза был женат!

— Вы же помните, тетушка, чем именно все закончилось, — миролюбиво заметил Габриэль. Он уже успел отстрадать по поводу своих неудавшихся семейных отношений, его чувства выветрились, а яд высох. — Я виноват только в том, что подходил к шлюхам с мерками для порядочных женщин.

— Вот именно, — согласилась герцогиня. — Вот именно, племянничек.

Они неторопливо пошли к выходу из оранжереи. Габриэль любил приходить сюда. Здесь было красиво, спокойно и ясно, что любая красота недолговечна.

— Твоя первая жена сбежала, — напомнила герцогиня. — Вторая умерла на четвертой неделе семейной жизни. Я, в общем-то, не удивляюсь, мой дорогой, что ты задаешь мне такие вопросы.

Габриэль раздвинул губы в улыбке. Старуха не знала, что Анастази, его первая жена, все-таки нашлась. Теперь она лежала глубоко в земле, над ней росли нарциссы, и Габриэль знал, что от прекрасной Анастази уже ничего не осталось.

— Что дарят своим подругам мои братья? — спросил Габриэль. Садовник предупредительно распахнул перед ними двери, и, выйдя из оранжереи, Габриэль увидел, что погода портится. Утро было солнечным, но теперь небо заволакивало черными грозовыми тучами.

— Ты не спросишь у них потому, что боишься, что тебя поднимут на смех, — старуха, как всегда, попала в точку. Габриэлю оставалось только кивнуть. — Это просто любовница или что-то серьезнее?

— Полагаю, что серьезнее, — спокойно ответил Габриэль. Он и сам не знал, почему настолько быстро и глубоко увлекся Эльзой, но это чувство ему нравилось. Оно давало какую-то непривычную наполненность жизни.

И почему бы нет? Эльза красивая женщина с уверенным и сильным характером, и в то же время очень хрупкая и нежная. Было бы странно, если б он остался холоден. Любой бы увлекся ею.

— Жемчуг, — сказала герцогиня и, прищурившись, посмотрела на темнеющее небо и недовольно покачала головой. — На помолвку подаришь изумруды. Я надеюсь, мой дорогой, что дело все-таки дойдет до помолвки. А там и до свадьбы. На свадьбу — только бриллианты и голубые сапфиры.

Габриэль еще не задумывался настолько далеко. Он и про подарок-то спросил, в определенной степени пытаясь прощупать ситуацию.

Но Эльзе подошли бы и бриллианты, и сапфиры…

Когда в половине шестого дверь в квартиру Эльзы оказалась заперта, Габриэль ощутил мгновенное, очень острое и болезненное облегчение. Все было правильным, все вернулось на круги своя. Он просто оказался недостоин ни душевного участия, ни тепла, что уж говорить о любви.

Он уткнулся лбом в дверь и несколько минут стоял просто так, ничего не делая. Мелькнула наивная мысль, что Эльза, возможно, ушла в магазин или еще не вернулась от предыдущего пациента, но Габриэль почти сразу же решил, что это невозможно.

Она уехала. Сбежала.

Он пошарил над дверью и нашел запасной ключ. Тоже наивно, но так хранит ключи вся страна. Щелкнул замок, дверь открылась, и Габриэлю хватило одного шага в квартиру и одного взгляда, чтоб понять: Эльза уехала.

Он все-таки прошел по комнатам. Шкаф оказался почти пуст, из помещения для приема пациентов исчезло все, что использовалось для массажа, зато на кухне так и остались на столе те две чашки, из которых они пили утром кофе. Эльзе надо было собираться и убегать, а не мыть посуду. Габриэль механически открыл кран, вымыл чашки и турку и все убрал на сушилку.

Он не удивлялся. Все это было в порядке вещей. Фигура королевского палача внушает ужас даже тем, кто получает зарплату за свою любовь. Вот и Эльза просто взяла и испугалась. Делать массаж пациенту — это одно, а ложиться с ним в кровать — уже совсем другое дело. Личное.

Габриэль прошел в спальню и устало лег на кровать, которую Эльза так и не заправила. От скомканных простынь пахло минувшей ночью и грозой. Да, конечно, ей стало страшно — но дьявол побери, неужели он не заслужил хотя бы обычного человеческого прощания?

Извини, отпусти, забудь.

К подушке пристал длинный каштановый волос — Габриэль механически принялся накручивать его на палец. Вся эта крошечная квартирка прекрасно сохранила отпечаток чужой души, и если, например, отнести этот волосок артефактору, то тот потратит всего полчаса на то, чтоб определить, в каком именно направлении подалась Эльза. Примерно так Габриль когда-то нашел Анастази — вспомнилось, каким бледным и мертвым стало ее лицо, когда она открыла дверь какого-то домишки в захолустье и увидела законного супруга.

Конечно, Габриэль не собирался хоронить Эльзу в нарциссах. С того времени, которое прошло со дня смерти Анастази, он успел измениться — не во многом, конечно, просто признал, что человек имеет право выбирать свою судьбу самостоятельно.

Просто поговорить и проститься — если Эльза скажет окончательно и твердо, что больше не желает его видеть. Королевский палач просто по факту своей жизни не заслуживает ни любви, ни тепла, ни душевного участия, но Габриэль рассчитывал хотя бы на честность и прямоту.

Впрочем, что себя обманывать? Он хотел опустить руки на шею Эльзы и сжать. Вот и все.

Габриэль поднялся с кровати, покинул квартиру и спустя полчаса уже входил в отделение Королевской артефакторики при академиуме святого Пауля. Это было в общем и целом очень неприятное место, чего стоили, например, черепа основателей академиума, выставленные в хрустальных ларцах — сильнейшие артефакты, которые закрывали академиум защитным куполом. Впрочем, Габриэль просто скользнул по ним взглядом и равнодушно подумал, что это, должно быть, очень скучно — проводить свое посмертие таким образом.

Жан-Жак Лоттер, единственный из артефакторов, который не шарахался от Габриэля, по обыкновению сидел в своем кабинете, как сова в дупле, и орудовал пестиком в мраморной ступке. Габриэль нечасто заходил сюда и теперь вдруг подумал, что в кабинете уютно. В камине горит огонь, попутно высушивая змеиные хвосты, подвешенные к решетке, артефакт варит кофе, а маленькие окна зашторены, и можно не думать о том, что на улице идет дождь.

— А, это ты, старина! — Жан-Жак приехал в академиум пять лет назад, но до сих пор не избавился от мягкого южного акцента. Когда он говорил, в воздухе так и разливался чарующий запах моря и вина. — Проходи, я как раз собираюсь ужинать.

Габриэль сел на ближайший стул и спросил:

— Картошка и селедка?

Жан-Жак только рукой махнул.

— Ну скажешь тоже. Молодой картофель с провальским сливочным маслом и веточкой укропа с филе розовой сельди первого посола.

Габриэль согласился, что так все звучит гораздо приятнее. Жан-Жак похлопал в ладоши, что-то пробормотал под нос, и на столе перед ним возникли фарфоровые тарелки с обедом. Запах действительно был изумительный: Жан-Жак не представлял себе жизни без сельди, мариновал ее сам и мог часами говорить о ее полезных свойствах.

— Улучшил артефакт доставки, — важно сообщил Жан-Жак. — Пять секунд, и еда уже прилетела с кухни на стол.

Габриэль одобрительно покачал головой, отдавая должное ужину. Только сейчас он понял, как сильно проголодался. Когда тарелки опустели и по приказу артефактора улетели на кухню, то Габриэль произнес:

— Вообще-то я к тебе по работе.

Жан-Жак понимающе кивнул. Их дружба зародилась как раз с поисков Анастази — тогда артефактор прекрасно понял, что именно от него хотят, а потом, когда поиски увенчались успехом и завершились в оранжерее, крепко держал язык за зубами.

— Что есть? — спросил он. Габриэль протянул волосок, свернутый в колечко, и сказал:

— Все, как в прошлый раз.

Жан-Жак взял волосок, с грохотом выдвинул ящик стола и, вытащив причудливое нагромождение металлических стрелок и полосок, сказал:

— Если вести речь о женитьбе, то в нашем случае надо выбирать кого-то проще. Чтоб ценили и понимали. Справедливо?

— Вполне, — согласился Габриэль. Жан-Жак был успешным мастером своего дела, но с женщинами у него все не ладилось настолько, что оставалось только удивляться. Он бросил волосок Эльзы в самую середину артефакта, дернул за одну из полосок, и по кабинету прокатилась волна прохладного морского воздуха, пахнувшего солью и рыбами.

Габриэль не любил моря и не знал, что в нем так любят другие. Жан-Жак довольно улыбнулся и, потянув за одну из полосок, сообщил:

— Алехандрия. На пути туда.

* * *

Дорога меньше двух суток не считается длинной.

Сейчас, пытаясь устроиться на диванчике поудобнее, Эльза всеми силами души бранила того, кто не оснащает поезда спальными местами. Поездка в любом направлении занимает меньше двух суток, это не такой путь, который нельзя вытерпеть. Эльзе хотелось вытянуть ноги, лечь поудобнее и заснуть — да сделать это было негде. Конечно, в поездах королевской семьи есть и кровати, и диваны, и даже ванные комнаты — но она вряд ли когда-нибудь станет в них кататься. И слава Богу.

Бен оказался замечательным попутчиком и прекрасным молодым человеком. Эльза понимала, что совместные поездки очень сближают людей, и пыталась не обольщаться насчет нового знакомого. Бен мог оказаться и циничным, и жестоким — но сейчас он был милым, добрым и каким-то беззащитным. То ли всему причиной была просто магия дороги, то ли Бен на самом деле был тем, с кем хотелось бы подружиться.

Одним словом, он ничем не напоминал финансиста. Возможно, его конкуренты и противники как раз и терпели поражение потому, что обманывались этой мягкостью.

— Все это, конечно, неудобно, — вздохнул Бен: он тоже пытался устроиться на диване так, чтоб подремать несколько часов. — Даже, возможно, предосудительно. Но у меня появилась идея насчет ночлега.

— И какая же? — поинтересовалась Эльза. Ей очень хотелось снять туфли, в которых вдруг обнаружились твердые места, безжалостно сжимавшие ноги, но этикет в таких случаях предписывал только расстегнуть ремешки.

— Через полчаса поезд остановится в Лесном Углу, — сообщил Бен. — Крошечный городишко, там, в основном, только лесорубы и дельцы по лесу, но гостиница там неплохая. Заночуем по-человечески, а то я смотрю, вы устали.

Сперва Эльза лишь рассмеялась, но потом подумала, что Бен прав, и ей действительно надо отдохнуть. Минувшая ночь, которая оставила на ее теле отпечатки чужих пальцев, была, мягко говоря, трудной — да и день в дороге тоже оказался не слишком-то легким. К тому же Бен создавал такое впечатление, что Эльза верила ему и не думала, что ее новый знакомый сможет сделать что-то плохое.

— А наш багаж? — спросила она. Бен улыбнулся и с готовностью ответил:

— Я скажу проводнику, он определит в камеры хранения. Заберем, когда приедем. Завтра в восемь утра сядем на поезд по нашим билетам, они действуют трое суток, — дружелюбная улыбка Бена просто обезоруживала, и Эльза, которая в общем-то не страдала лопоухой наивностью — случай с ауф Гиттеншеном был исключением, а не правилом — решила с ним согласиться.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда полностью полагаюсь на ваш опыт и порядочность.

— Я вас не подведу, — улыбнулся Бен.

Лесной Угол оказался даже не городком, а поселком лесозаготовителей, и, сойдя на перрон крошечного вокзала, Эльза на какое-то время растерялась и подумала, что дала маху, согласившись на эту авантюру. Бен подхватил свой саквояж и сумку спутницы и уверенно двинулся в сторону касс с закрытыми окошками.

— Эй! — рявкнул он так, что заглушил голос уходящего поезда. Эльза чуть не присела от неожиданности. — Эй, открывай!

Окошко тотчас же открылось, показав сонную физиономию кассира, который, как подумалось Эльзе, был готов к тому, что сейчас отведает кулака. Но Бен вполне миролюбиво поинтересовался:

— А Виктор где?

— Спать уже ушел, ваше-ство, — проговорил кассир. Эльза с крепнущей уверенностью подумала, что Бен действительно носит маску простака, и впервые пожалела о том, что согласилась на его предложение.

— Мы в гостиницу, — сообщил Бен. — Места есть?

— Для вас найдутся, ваше-ство, — с прежним раболепием ответил кассир. Бен обернулся к Эльзе и, улыбнувшись уже знакомой доброжелательной улыбкой, сказал:

— Отлично, у нас есть нормальный ночлег!

Гостиница действительно оказалась приличной: в ней останавливались чиновники и оптовые покупатели леса — впрочем, сейчас, как поняла Эльза, для них был не сезон, заготовки еще не начались. Когда они с Беном подошли к стойке регистрации, то Эльза вдруг подумала: что же ей делать, если ее спутник закажет один номер?

Это ведь было вполне вероятно.

— Добрый вечер! — портье расплылся в такой улыбке, словно Бен был принцем, и, раскрыв книгу регистрации, спросил: — На двоих?

Эльза поежилась, но Бен тотчас же отчеканил:

— Два номера, каждый на одного, ужин сейчас, завтрак завтра в семь.

На стойку легла серебряная крона, и портье прикрыл глаза и захлопнул свою книгу. Эльза вздохнула с облегчением — ее неожиданный спутник все-таки оказался порядочным человеком. А в номере она просто закроет дверь на задвижку, вот и все.

Когда они поднялись на второй этаж по чисто выметенному ковру, укрывавшему лестницу, Бен открыл дверь в номер Эльзы, пронес ее сумку к кровати и, в очередной раз улыбнувшись, сказал:

— Надеюсь, мы сегодня хорошо отдохнем.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ Эльза, с радостью понимая, что в словах ее спутника нет каких-то недостойных намеков, и добавила: — Вы здесь пользуетесь уважением, насколько я успела заметить.

— А, это да, — чуть ли не смущенно признался Бен. — Я владею четвертью здешних лесозаготовок.

Эльза смогла на это ответить только:

— Бен, вы снова меня удивляете.

— Надеюсь, это приятное удивление, — Бен снова улыбнулся и добавил: — Сейчас принесут ужин, так что приятного аппетита вам — и доброй ночи. А я пока…

Он не успел договорить. Издалека донесся такой грохот и рев, что Эльза невольно схватила Бена за руку. Здание содрогнулось от пола до потолка, словно хотело вытрясти из себя всех людей и вещи.

— Что это? — испуганно прошептала Эльза, не выпуская руки Бена. — Что это может быть?

— Не знаю, — откликнулся Бен, и было видно, что он испуган не меньше.

Вечерний сумрак за окном почему-то был подсвечен алым. Они подошли к окну, и Эльза увидела, что все небо на юге охвачено алыми лепестками огня — там что-то горело так, что даже здесь, в здании, за стеклом, Эльза почувствовала тяжелое и душное прикосновение пламени.

— Что там? — спросила Эльза, с ужасом понимая, что уже знает, каким будет ответ. — Там взрыв? Это наш поезд?

— Похоже на то… — едва слышно откликнулся Бен. Он побледнел и как-то осунулся, моментально став некрасивой копией самого себя. Пол дрогнул под ногами, и Эльза не сразу поняла, почему вдруг комната так сместилась на сторону, и почему Бен вдруг подхватил ее.

«Обморок», — подумала Эльза. Она сейчас могла бы гореть в поезде, предложение Бена спасло ее от страшной мучительной смерти.

— Мы могли бы сейчас… — проговорила Эльза и осеклась. Мелькнула мысль, что все ее вещи остались во взорванном поезде. Слава Богу, она держала деньги Привратника Смерти в ручной клади… Бен осторожно усадил ее на кровать и, внимательно заглянув в лицо, спросил:

— Эльза, у вас есть навыки сестры милосердия?

— Есть, — кивнула Эльза, понимая, куда он клонит. Взрыв был невероятной силы, но кто-то все-таки мог остаться в живых — и этим людям нужна была помощь. — Вот только…

Она вдруг подумала, что их невероятное спасение могло быть подстроено. Что Бен знал о том, что поезд взорвется и просто решил сохранить в живых свою попутчицу, которая почему-то его заинтересовала.

— Что? — спросил Бен. Он сидел на корточках рядом с кроватью и смотрел на Эльзу настолько чистым и испуганным взглядом, что неясно было, как его вообще можно в чем-то подозревать.

— Вы знали, что будет взрыв, — промолвила Эльза, понимая, что надо бы промолчать. Но она не могла этого сделать. — Вы откуда-то знали, что поезд взорвется.

С улицы доносились голоса, собиравшие народ к месту крушения. «Поезд рванул!» — проорал кто-то вдалеке. Бен вдруг стал каким-то растерянным и очень несчастным — словно в том, что случилось, в самом деле не было его вины, но он знал, что Эльза ему не поверит. Сунув руку за воротник, он извлек золотой амулет на потертом и засаленном кожаном шнурке и, продемонстрировав его Эльзе, произнес:

— Я заговоренный. Амулет нагревается, когда смерть рядом… но я могу взять с собой только одного человека. Вообще…. — он провел ладонью по лицу и продолжал: — Это второй случай. В первый раз он нагрелся во время того Прорыва, и я смог спасти Магду.

Горло стиснуло тяжелой лапой, но Эльза сумела взять себя в руки и не расплакаться. В Бене было что-то такое, что заставляло ему верить. Глядя в открытое бледное лицо нового знакомого, Эльза подумала, что теперь в неоплатном долгу перед ним.

— Я ваш должник, — глухо промолвила Эльза. — Не знаю, как мне теперь отблагодарить вас за это.

Бен беглым легким движением дотронулся до ее колена.

— Ничего не нужно, — ответил он. — Просто ждите внизу, когда привезут раненых.

* * *

— Я не вижу ее следов.

О взрыве пассажирского поезда неподалеку от поселка лесозаготовителей все газеты сообщили утром. Поезд шел в Алехандрию, и Габриэль, прочитав статью, вдруг почувствовал противный озноб.

Он испытывал сходные ощущения тогда, когда ее величество, плача и обнимая его, сказала, что родители Габриэля погибли, а он сам избран и помечен смертью. Тогда Габриэль почти увидел тонкую красную нить — ту самую, которая отделила его детство от взрослой жизни. И сейчас, когда он читал о погибших, эта нитка, грязная и растрепанная, снова мелькнула перед глазами.

Жан-Жак еще раз опустил в артефакт волосок Эльзы и, дернув за одну из скрученных металлических полос, сообщил:

— Никаких следов, дружище.

— То есть… — Габриэль прикрыл глаза и сжал подлокотник кресла так, что руке стало больно. — То есть, ее больше нет среди живых?

На лице артефактора появилось тяжелое скорбное выражение.

— Боюсь, что так, — ответил Жан-Жак и, отложив артефакт, нырнул в ящик стола и вынул пузатую бутылку темного стекла — хессалийский коньяк. Наполнив бокал, он протянул его Габриэлю и добавил: — Конечно, артефакты могут и ошибаться. Там остались живые?

Габриэль вспомнил статью в газете и сопровождавшие ее дагерротипические снимки. Какие уж живые… там весь район не выгорел только потому, что поселковый артефактор успел активировать одну из своих машинок и унял пламя. Но спасать было уже некого.

— Нет, — ответил он. — Есть, конечно, шанс, что она вышла на станции, но ей нет смысла это делать.

Жан-Жак печально вздохнул.

— Сочувствую, дружище, что тут еще можно сказать… Что собираешься делать?

Габриэль пока не мог ответить точно. Что-то все-таки мешало ему окончательно примириться со страшной гибелью Эльзы. Возможно, дело было в том, что он не видел ее мертвой — и не мог поверить до конца, что все закончилось. В его мыслях она оставалась живой.

— Министерство внутренних дел считает, что это был теракт, — равнодушно ответил Габриэль. — В поезде был один из заместителей министра безопасности, он в последнее время лихо взялся за работу. Через час я выезжаю в этот Лесной Угол в составе следственной группы.

— Понятно, — кивнул Жан-Жак. — Его величество разрешил?

Его величество сказал прямо: тебе там нечего делать — но Габриэль чуть ли не впервые за всю карьеру королевского палача взял и уперся. Конечно, поездка на место преступления была ему не по статусу. Габриэль уже предвидел, какие физиономии будут корчить следователи.

Он прекрасно знал, что его не любят — но сейчас это не имело значения. Габриэль хотел увидеть погибшую Эльзу и закрыть эту страницу навсегда, только и всего.

— Он, в общем-то, не очень доволен, — признался Габриэль, решив не вдаваться в подробности. — Но я поеду. Я хочу ее найти.

Если допустить безумную мысль, что Эльза жива, то в ближайшие часы она никуда не денется: движение в тех краях полностью остановлено. А пробираться куда-то по лесным тропинкам — сомнительное удовольствие.

— Ну тоже верно, — согласился Жан-Жак. — Хотя бы похоронить по-человечески.

Следственная группа состояла из десяти человек — восемь старших офицеров полиции и служб безопасности и двое артефакторов. На Габриэля они смотрели так, словно с трудом сдерживали желание дотронуться до лба молитвенным жестом, отгоняющим нечистого. В принципе, Габриэль давно привык и к таким взглядам, и к такому поведению, но сейчас они его раздражали настолько, что он вынул из кармана четки и принялся резко отщелкивать сердоликовые шарики, чтоб успокоиться.

— Итак, все здесь, — командир группы угрюмо посмотрел на Габриэля и продолжал: — Отправляемся через Бросок. Старайтесь дышать носом, и глубоко, чтоб не вырвало. Все готовы?

Участники следственной группы дружно кивнули, и командир быстро раздал всем по золотой пластинке, исчерченной рунами — тот самый артефакт Бросок, который умел отправлять людей через пространство. Габриэль вспомнил, что когда появились эти артефакты, ученые всерьез говорили о конце эпохи транспорта.

Не задалось.

— По моей команде, — подал голос один из артефакторов, низкорослый и настолько рыжий, что было больно глазам. — Раз… два… Пуск!

Артефакт обжег ладонь, и Габриэль закрыл глаза и дисциплинированно принялся дышать носом. Он чувствовал, что летит сквозь спрессованную вековечную тьму, и тьма ненавидела пришельца и пыталась вытолкнуть его прочь. Противное, действительно тошнотворное ощущение. Теперь Габриэль не удивлялся тому, что люди по-прежнему предпочитают поезда и экипажи такому способу передвижения.

Земля ткнулась в ноги. Габриэль открыл глаза и первым делом увидел, как одного из офицеров полиции шумно рвет на газон — видно, решил не послушаться руководителя.

Да и дьявол с ними, у него своя работа.

Габриэль посмотрел по сторонам. Артефакты выбросили их на площадь поселка. Вот небольшая статуя Георга Первого Победоносного, прадеда нынешнего короля, который установил вечный мир со всеми державами. Вот скромное, но очень аккуратное и чистое двухэтажное здание — табличка у дверей гласила, что это гостиница. А вот и поселковая управа, с триколором на крыше. Красный, белый и зеленый — сейчас яркие цвета казались поблекшими. За площадью теснились дома разной степени убогости: видно, что постоянных жителей тут раз, два и обчелся.

И лес кругом, который так и напирал на домишки. Тяжелый, мрачный, давящий. Габриэль в принципе довольно равнодушно относился к силам природы, но сейчас ощутил томительное неудобство.

Из здания управы вышел высокий молодой человек в поношенном костюме по той моде, которая принята у банковских служащих, и, увидев прибывших, замахал рукой и быстрым шагом двинулся к ним.

— Добрый день! — воскликнул он, подойдя, и, расплывшись в широкой улыбке, представился: — Беньямин ауф Перес, здешний лесовладелец, к вашим услугам.

Фамилия была знакомой. Габриэль не очень следил за тем, что происходит в свете, но про ауф Переса слышал. Прекрасный экономист и ученый, бросил успешную карьеру, теперь зарабатывает исключительно частными консультациями. Он хотел было пожать протянутую руку, но командир группы угрюмо шагнул вперед и спросил:

— Вы доставали тела?

Добродушная физиономия ауф Переса сразу же стала серьезной. Он махнул рукой куда-то на юг и ответил:

— Да, что-то уже смогли достать. Здешний голова организовал там площадку, недалеко от места крушения. Пойдемте, я провожу вас.

Командир группы кивнул, и ауф Перес пошел по дороге мимо памятника. Когда он прошел рядом с Габриэлем, то тот нервно дернул ноздрями.

От ауф Переса пахло нарциссами. Почти неуловимо — но пахло.

* * *

Когда по поселковой площади пронесся ветерок, и воздух потемнел, выплевывая возле статуи столичных следователей, Эльза как раз стояла возле окна в общем зале. Увидев знакомую седую голову, она вздрогнула и отпрянула, встав так, чтоб никто из прибывших ее не заметил.

Это не мог быть Привратник Смерти. Ему тут просто нечего делать. Какое отношение королевский палач может иметь к расследованию взрыва в поезде?

Эльза прекрасно знала ответ. Каким-то образом Габриэль вышел на ее след. Она пробовала сбежать и не смогла.

— Что-то не так? — осторожно спросил Бен, который сейчас сидел за столом и допивал невесть какую по счету чашку кофе. Он провел ночь на месте крушения, вернулся час назад, и к этому времени Эльза уже знала, что никого не удалось спасти. Выживших не было. Если бы не местный артефактор, который в одном исподнем выскочил из дома и помчался к месту крушения, чтоб обуздать огонь, Лесной Угол выгорел бы от пожара.

— Там Габриэль ауф Вилберн, — каким-то мертвым, потерянным голосом ответила Эльза. — Королевский палач. Он ищет меня, я…

И не договорила. Шмыгнула носом и каким-то детским беспомощным жестом дотронулась до лица.

Бен прикрыл глаза и понимающе кивнул — боковым зрением Эльза сейчас видела его лицо. Она обернулась в сторону Бена, ожидая увидеть на лице своего нового знакомого брезгливость и неприязнь. Что еще можно чувствовать, когда перед тобой любовница Привратника Смерти? Но ничего подобного не было. Бен смотрел так, словно прикидывал, как разобраться в ситуации с минимальными потерями.

— Лучше поднимайтесь в ваш номер, — сказал он. — И ждите Игоря, портье. Я доверяю ему, как самому себе, и он нам поможет.

Эльза кивнула, невольно отметив это «нам». Бен ободряюще улыбнулся и, поднявшись из-за стола, подошел к Эльзе и взял ее за руку. Этот жест, простой и добрый, заставил ее вздрогнуть — теперь Эльза знала, что она не одна.

— И ничего не бойтесь, — твердо произнес Бен. — Все будет хорошо, я обещаю.

И Эльза сразу же поверила ему.

Вещей у нее было — одна маленькая сумка с косметичкой и деньгами. Поднявшись в номер, Эльза взяла ее и, подойдя к окну, осторожно выглянула на улицу. Следственная группа быстрым шагом двигалась в сторону обломков поезда, Бен шел впереди и, усиленно жестикулируя, о чем-то рассказывал командиру группы — высоченному усачу с таким количеством крестиков на погонах, что становилось жутко. Привратник Смерти шел последним, с таким видом, словно выбрался на прогулку. Эльзе даже почудилось, что он насвистывает, беззаботно глядя по сторонам.

Привычная жуть царапнулась в груди. Габриэль не найдет ее — Эльза точно это знала.

В дверь постучали. Эльза вздрогнула и тотчас же поняла, что бояться нечего, и это пришел тот самый портье Игорь, про которого упомянул Бен.

— Доброе утро, миледи, — Игорь сунул нос в дверь, когда Эльза негромко промолвила «войдите» и сказал: — Если готовы, то идемте. Есть тут домик лесника на болотах, пересидите там.

Эльза кивнула и шагнула к дверям.

Домик лесника оказался маленькой избушкой, настолько умело замаскированной среди бурелома, что если не знать о том, что она там есть, можно запросто пройти мимо и не заметить. Когда портье наконец-то привел Эльзу к избушке, солнце поднялось почти на середину неба. Лесная тропинка виляла между кустов и кочек так, словно прокладывал ее какой-то горький пьяница, забывший дорогу домой. Эльза едва не лишилась туфель, чудом не провалилась в бучило, которое скрывалось среди трав и, когда Игорь открыл дверь избушки, поклялась, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не пойдет на лесную прогулку.

— Вот, миледи, — Игорь тряхнул лампу, и артефакт в ней зажужжал, вырабатывая свет. — Отдыхайте, Пасть придет вечером. Еда в шкафу, книги на полке. Отдыхайте.

— Пасть? — переспросила Эльза. Она все еще стояла на пороге, не решаясь войти. Игорь протянул ей руку, и Эльза шагнула вперед.

— Господин ауф Перес. Видели, какая у него пасть? Таким бы ртом да медку хлебнуть, — Игорь рассмеялся незатейливой шутке и махнул рукой: — Отдыхайте, а мне в поселок пора.

Эльза, конечно, не стала его задерживать. Игорь вновь помахал ей на прощание и пошел обратно, легко перепрыгивая с кочки на кочку. Когда он скрылся за деревьями, Эльза прикрыла дверь и осмотрелась.

Домик был с секретом. Сейчас Эльза стояла на небольшой площадке возле лестницы, ведущей под землю. Посветив вперед лампой, она увидела, что лестница заканчивается просторной и на удивление чистой комнатой. Вспомнилось, что когда-то давным-давно в этих краях шла война, и, должно быть, избушка лесника была частью построек партизан.

Ну и ладно. Она проведет время в ожидании Бена в относительном уюте.

Спустившись вниз, Эльза обнаружила не только комнату, служившую, по всей видимости, общей, но и кухню, спальню, кладовую и даже уборную, оснащенную всем необходимым. Да тут вполне можно жить, никакой Привратник Смерти не обнаружит. Растопив плитку и поставив кофе, Эльза невольно вспомнила, как еще вчера утром она сидела на своей кухоньке и пила кофе, сваренный Габриэлем.

Ей невольно подумалось, что она совершила ошибку. Габриэль закрыл ее собой во время Прорыва — не задумавшись и не помедлив ни минуты. Он сурово покарал ауф Гиттеншена. Он…

Он все-таки был слишком жесток. А Эльза когда-то дала себе слово, что не будет вместе с человеком, который заставит ее бояться.

Стрелка медленно ползла по смуглой физиономии настенных часов, отсчитывая время. Эльза выпила кофе, перекусила ветчиной и сухарями из запасов в кладовой и, устроившись на диване в общей комнате, стала ждать. Когда все уляжется, Бен придет сюда за ней. Вот Бен как раз Эльзе понравился. Добрый, открытый и смелый, он невольно располагал к себе.

В дверь наверху негромко постучали. Эльза быстро поднялась по лестнице и, открыв дверь, какое-то время щурилась на человека, стоявшего на пороге. Потом она узнала его, и ноги подкосились, а в животе разлился холод.

— Добрый вечер, Эльза, — негромко сказал Габриэль. — Позволишь войти?

* * *

Поиски оказались недолгими. Некоторое время шагая рядом с ауф Пересом, который активно жестикулировал, отвечая на вопросы командира следственной группы, Габриэль убедился, что от господина Беньямина действительно пахнет нарциссами и теплой Эльзиной кожей. Они не были любовниками, просто провели рядом довольно долгое время и успели завести приятельские отношения.

Этот Бен, кстати говоря, вызывал у Габриэля подозрения. Ехал в Алехандрию и вдруг решил проверить, как идут дела на его участке. Сошел с поезда за полчаса до крушения. Впрочем, это уже забота следствия — командир производил впечатление весьма толкового парня. Если что, он возьмет ауф Переса в оборот.

Габриэль смог отстать от группы и, некоторое время пережидая за стеной колючего кустарника, думал, что его пропажа только обрадует следователей. Что ж, пусть каждый занимается своим делом. Он приехал сюда искать Эльзу, живую или мертвую, и она была жива.

Запах нарциссов и девичьего тела струился в воздухе тоненькой лентой. Когда было нужно, Габриэль мог посоревноваться в чутье с лучшей сыскной собакой королевства — это была еще одна особенность Привратника Смерти, полезная, если вдуматься. Лента запаха текла в сторону от домишек, к лесу. Габриэль посмотрел на свою одежду и запоздало подумал, что гулять среди деревьев и кустов в щегольском костюме и легких ботинках из тонкой кожи — плохая идея.

Но делать было нечего.

И вот теперь он, искусанный комарами и пару раз едва не провалившийся в бучило, что коварно расстелилось почти под ногами, стоял на пороге хижины и смотрел на Эльзу, живую и здоровую. На миг Габриэлю показалось, что он перенесся в прошлое и снова видит Анастази. Эльза сейчас смотрела на него в точности так же, как и его первая жена.

— Я очень рад, что ты жива, — с искренним теплом признался Габриэль. — Так что, позволишь войти?

Эльза покорно скользнула в сторону, словно привидение. Заглянув в избушку, Габриэль увидел лестницу, ведущую в схрон. Ну ее к бесу, не хватало еще свернуть голову на этих ступеньках.

— Как ты меня нашел? — глухо прошелестела Эльза. Сейчас она в самом деле казалась неживой. Должно быть, думала, что ауф Перес ее предал.

Габриэль достаточно знал людей, чтоб быть уверенным: случись что, ротастый Беньямин дал бы порезать себя на ломтики, но не сказал бы ни слова о том, где скрывается Эльза.

— Сунул твой волос в артефакт, — сообщил Габриэль и, посмотрев вправо, увидел поваленное дерево. — Пойдем, присядем?

Эльза послушно подалась за ним и с такой же робкой, нерассуждающей покорностью опустилась на согретый солнцем ствол дерева. Запах страха окутывал ее, словно густая вуаль. Габриэль опустился рядом, приобнял Эльзу за плечи и, поцеловав в макушку, почувствовал, как она окаменела в его руках. Игрушка. Делай все, что захочешь.

— Почему ты уехала? — спросил Габриэль. Когда-то он задал Анастази в точности такой же вопрос и сейчас знал, каким будет ответ.

— Я тебя боюсь, — призналась Эльза. Ее волосы были собраны в высокую прическу, и завиток на шее, подсвеченный солнцем, сейчас казался золотым. Габриэль провел по нему кончиком пальца, и Эльза снова вздрогнула.

— Ты мне нравишься, — откровенно сказал Габриэль. — И я ведь не делаю тебе ничего плохого.

— Да, — выдохнула Эльза. — Но ты — это ты.

Логично. Логично и тоже предсказуемо до зубной боли. Интересно, если он сейчас обхватит ладонями эту теплую шею с мелкими брызгами веснушек, будет ли Эльза сопротивляться? Или просто даст себя убить?

Она была одета в простенькое дорожное платье, вырез едва-едва открывал очертания маленькой груди, скованной корсетом. Габриэль вспомнил, как заставил ее раздеться в их первый вечер, как в глазах Эльзы плескался ужас и стыд…

— Твоему товарищу Беньямину предъявят обвинение во взрыве поезда, — сообщил Габриэль. И тогда Эльза ожила — обернулась к нему, и на ее щеках появился тревожный румянец. Теперь она была по-настоящему взволнована, и Габриэль ощутил легкий укол неприятного чувства, похожего на ревность.

— Он этого не делал, — выдохнула Эльза. — Ты знаешь, что он этого не делал.

Габриэль улыбнулся. Погладил Эльзу по прохладной щеке, убрал за ухо кудрявый локон, выпавший из прически. Он сейчас снова чувствовал себя живым, и ему нравилось это чувство.

— Я ему признателен за то, что он тебя спас, — улыбнулся Габриэль. — Но это не помешает мне его казнить за теракт. В поезде был один из заместителей министра безопасности, а у таких людей больше врагов, чем товарищей.

Эльза молчала. Похоже, она поняла, куда именно клонит Габриэль, и по ее усталому лицу скользнула тень. Габриэль подумал, что и сам устал с этими погонями за прекрасной дамой.

— Оставайся со мной, — сказал он, пытаясь вложить в эти слова все возможное душевное тепло. — Будь умницей и не пытайся убегать. И тогда твой друг проживет долгую и спокойную жизнь, в которой мы никогда не встретимся. Ну а если нет… Знаешь, какое наказание за участие в теракте против высших чиновников королевства? Снимание кожи. А я, к сожалению, давно не практиковался.

— Он этого не делал, — уверенно сказала Эльза. Сейчас, когда ее страх немного отступил, Габриэль поймал себя на мысли, что такая Эльза — живая и готовая сражаться — нравится ему еще больше.

— Ну так что? — спросил он. Солнце уже уползло за деревья, и лес наполнился таинственным золотистым сумраком. Пора отправляться домой — пластинка артефакта была наготове. — Что, Эльза? Да или нет?

— Будь ты проклят, — прошептала Эльза. — Да.

Габриэль устало подумал, что не успел сделать ей ничего дурного. Впрочем, ничего иного он и не ожидал. Трудно быть милой с тем, кто собирается спустить кожу с твоего спасителя.

— Моя умница, — улыбнулся Габриэль и, поднявшись с дерева, притянул Эльзу к себе. — Летим домой.

* * *

Артефакт послушно выплюнул их во дворце: увидев знакомые покои Габриэля, погруженные в спокойную вечернюю тишину, Эльза невольно вздохнула с облегчением. Не Красные комнаты, слава Богу. Впрочем, Привратнику Смерти никто не помешает проявлять его палаческое мастерство и в собственной спальне.

Габриэль аккуратно поставил сумку Эльзы в ближайшее кресло и как-то очень умиротворенно и по-домашнему признался:

— Что-то я вымотался сегодня, как собака. Не люблю эти артефакты.

Эльза не знала, что на это можно ответить. Внутренний голос запоздало говорил, что ей следовало просто плюнуть на Бена — кто он ей такой, она его знает меньше двух дней, а ради таких случайных знакомств не следует совать голову в петлю. Совесть тотчас же подсказывала, что Бен вообще-то спас Эльзу и, конечно, не имеет никакого отношения к взрыву — он слишком порядочен и добр, чтоб вот так запросто убивать несколько десятков человек. В конце концов, если знаешь, что в поезде бомба, то зачем садиться в него, а потом сходить, навлекая на себя подозрения? А холодное здравомыслие утверждало, что она не смогла бы убежать от Привратника Смерти — он не отпустил бы ее просто так, и их общение могло бы закончиться для Эльзы на дне болота. Спальня Габриэля была намного приятнее.

Мысли метались, словно листья, подхваченные осенней бурей. Эльза никак не могла сосредоточиться на чем-то одном. Когда Габриэль подошел и с привычной вкрадчивой мягкостью опустил руки ей на плечи, Эльза вздрогнула и едва не закричала от неожиданности.

— Пойдем в бассейн, — негромко сказал Габриэль. Осторожно коснулся ее уха губами, пробежался кончиком языка по завитку раковины, слегка прикусил мочку: Эльзу охватило какой-то тягучей внутренней дрожью: так мед, пропитанный летним солнцем, медленно стекает с ложки. — Потом поужинаем. Потом спать.

«Оставайся со мной», — вспомнила Эльза, и ей показалось, что она услышала грохот решетки упавшей за спиной. Клетка захлопнулась, уже не убежишь.

Бассейн оказался небольшим и изящным. Эльза вспомнила рассказы баронессы Маргжетты, которыми она щедро делилась во время сеансов массажа: в подобных местах аристократы частенько устраивали любовные свидания. Интересно, сколько благородных дам побывало на этом маленьком диванчике, обтянутом красным шелком с золотой вышивкой… Габриэль постучал по мраморному краю бассейна, приводя в действие внутреннюю систему, и вода забурлила: в бассейн высыпались ароматические соли, поплыли белоснежные облака пушистой пены с едва заметным запахом лимона, над водой стали завиваться струйки пара.

— Ну вот, отлично, — Габриэль разделся, небрежно швырнул одежду на диванчик и спустился в воду. Запах лимона усилился, в него вплелись какие-то прохладные острые нотки. Габриэль поймал большой ком пены, устало подул на него и сказал: — Спускайся, Эльза. Я тебя не укушу, не бойся.

Ох, если бы дело было только в этом…

Негнущимися пальцами Эльза распустила шнуровку на платье и, медленно освободившись от одежды, подумала, что она со своим страхом и неумелой робостью сейчас похожа на крестьянку перед владетельным сеньором. Платье упало на мрамор пола, и Эльза медленно избавилась от белья — так, словно лишалась последней защиты.

«Хватит строить из себя невинность, — фыркнул внутренний голос. — Чего он у тебя не видел?»

Вода оказалась идеальной: не слишком горячей и не слишком холодной. По телу пробежала дрожь. В бассейне обнаружился внутренний бортик: Эльза присела на него так, чтоб из воды выступала только голова. Конечно, Габриэлю ничто не помешает подплыть и овладеть ею прямо среди всей этой пены. А потом придушить.

Впрочем, если бы он хотел ее смерти, то закончил бы всю эту историю еще в лесу.

— Что я сделал не так? — лениво поинтересовался Габриэль, запрокинув бледное осунувшееся лицо к изящным лампам под высоким потолком. Седые волосы распушились от пара.

— Ты меня душил, — призналась Эльза. Габриэль усмехнулся, снова поймал ком пены и сдул с пальцев.

— Тебе понравилось, я заметил, — сказал он, и Эльза смущенно отвела взгляд, вспомнив, каким страхом и томительной сладостью был наполнен тот миг перед обмороком. — Да и прежде никто не жаловался.

— Наверно, не все выжили, — съязвила Эльза и тотчас же пожалела об этом. Габриэль усмехнулся и, с мягким испытующим прищуром посмотрев на нее, ответил:

— На самом деле умерла всего одна женщина. Моя вторая жена. И тут виной уже не мои действия, а то, что она стала дергаться, отбиваться и перетянула петлю. Я просто не успел ничего сделать.

Он говорил об этом с таким спокойствием, что Эльзу пробрал озноб. Именно этого она и боялась. Габриэль убил свою вторую жену, еще неизвестно, куда девалась первая, и ясно, что Эльзу вряд ли ждет что-то хорошее.

— Не души меня, — твердо сказала она, и видит Бог, эта твердость стоила невероятных сил. — Я не хочу. Я вижу, что тебе это нравится, но пожалуйста…

Эльза в принципе понимала, каким будет ответ. Мало ли, что ты не хочешь? Хозяйка здесь не ты, и никто не спрашивает твоего мнения по поводу того, каким именно образом тебя иметь. Но к удивлению Эльзы, Габриэль только плечами пожал.

— Ну… хорошо, — ответил он. — Ладно. Ты права, такие вещи надо решать до того, как все начинается. И я вел себя не совсем так, как приличествует джентльмену.

Этого Эльза не ожидала. Такие люди никогда не признают своих ошибок — обычно они перекладывают вину на других.

— Я ведь Привратник Смерти и королевский палач, — добавил Габриэль. Неторопливо подплыл к Эльзе и, в очередной раз зачерпнув пены, принялся неторопливо намыливать ее плечи. — От меня нельзя ждать чего-то сладенького и миленького.

Его пальцы двигались неспешно, то едва дотрагиваясь до кожи, то вдруг почти ввинчиваясь в плечи. Эльза почувствовала, как тело наполняется покорной вязкой слабостью под чужими ладонями, а соски твердеют. Это было пугающее, гибельное ощущение — в висках пульсировал страх, душа захлебывалась, крича «Нет! Нет! Не надо!», но тело предательски отзывалось на умелые прикосновения, то невесомые, то уверенные и сильные.

— Я и не жду ничего сладенького… — проговорила Эльза. — Просто не делай мне больно.

Синяки, оставленные в их первую ночь, еще не побледнели, они по-прежнему лежали на бедрах и охватывали запястья уродливыми браслетами. Губы Привратника Смерти скользнули по шее Эльзы к ключицам, ладони с прежней неспешностью поплыли по спине и с мягкой уверенностью сжали ягодицы.

— Не бойся, — услышала она. — Ничего не бойся.

Поцелуй был таким же, как и в их первую ночь — осторожным, словно Привратник Смерти пробовал губы Эльзы на вкус, словно боялся спугнуть ее резким движением. Эльза чувствовала себя маленьким и робким животным в сильных лапах властного хищника и с ужасом понимала, что это чувство наполняет ее теплом и покорностью, а вода, обнимавшая их горячими ласковыми волнами, дарила легкость и какую-то непривычную нежность.

Эльза словно бы наконец-то очутилась на своем месте.

— Пойдем на сушу, — негромко произнес Габриэль и плавно подтолкнул Эльзу к ступенькам.

* * *

Музыкальный артефакт медленно крутился на подставке, наполняя спальню медовыми мазками света и едва слышной музыкой — Третья соната Аквини казалась чьим-то легким дыханием. Габриэль накручивал каштановый локон Эльзы на палец и лениво размышлял о том, чем именно она так его зацепила.

Когда они пришли из бассейна и замерли возле кровати, то Эльза, укутанная в пушистое белое полотенце, растрепанная, влажная и горячая, вдруг робко дотронулась до плеча Габриэля. Сделала крошечный, почти незаметный шажок ему навстречу, и это было похоже на солнечный удар. Это обжигало и заставляло дрожать.

Несмотря на потерю девственности, Эльза сохраняла в себе ровный свет невинности — и этот свет обернулся пламенем, драконьим огнем, который опалил их обоих.

Она боялась себя больше, чем его. Она была кроликом в лапах тигра, жертвой, которая смирилась со своей участью и отдалась ей. И в то же время Габриэль понимал, что жертва здесь — он. Он сдавался перед этой робкой нежностью, он терял самого себя.

Похоже, они оба были отравлены друг другом. И противоядие можно было найти лишь сплетаясь в объятиях.

Полотенце упало возле кровати — Габриэль отшвырнул его нервным пинком. У Эльзы была маленькая грудь с остро торчащими розовыми сосками — целуя их, Габриэль ловил губами биение чужого сердца, быстрое и порывистое. От теплой кожи поднимался запах лимонов и чего-то еще, потаенного, сокрытого в такой глубине души, что при всем желании не дотянуться. Габриэль исступленно целовал девушку, то и дело срываясь и тотчас же осаживая себя, закатывая внутреннюю оплеуху: мягче, нежнее, не оставлять укусов, не сжимать в объятиях до хруста костей… Это было мучительно, это помрачало разум — но Эльза, пусть по-прежнему робко и испуганно, но все же отзывалась на его поцелуи и прикосновения. И от этого становилось легче.

Она послушно раздвинула ноги и подалась навстречу, принимая Габриэля в себя — в этот миг в ее глазах не было темной нерассуждающей покорности жертвы. Было лишь желание, которое она хотела утолить в объятиях своего мучителя. И Габриэль с той же обжигающей страстью вбивался в хрупкое девичье тело, пахнущее лимонами и грозой, и, сжимая в ладонях ее закинутые за голову запястья, понимал: этого мало. Ему этого мало.

Эльза была жизнью и хотела жить. А он принадлежал смерти, и в этом-то и была вся беда.

И он все-таки не удержался. Когда узкое горячее лоно сжалось, а пальцы Эльзы судорожно впились в его плечи, Габриэль все-таки надавил на одну точку на влажной девичьей шее. Широко распахнутые глаза Эльзы помутнели, она обмякла на скомканной простыне, и тонкая ладонь безвольно соскользнула с плеча Габриэля. В этот миг девушка была настолько трогательной, настолько прекрасной и желанной, что он и сам не понял, как кончил. Просто зашумело в ушах, словно где-то рядом проснулось море.

И теперь они лежали рядом, артефакт неспешно вращался на подставке, разбрызгивая пятна света и придавая растрепанным волосам Эльзы медовый оттенок, и Габриэль впервые за долгое время ощущал какое-то ровное спокойствие. Ему было хорошо. Он наконец-то понял, чем именно его так зацепила юная костоправша. Эльза просто была живой, вот и все.

— Ты же обещал меня не душить, — прошелестел негромкий голос. Габриэль задумчиво улыбнулся, погладил Эльзу по плечу и ответил:

— Я и не душил. Послушай, тебе правда ничего не угрожает. Я знаю, что делаю.

Разумеется, Эльза ему не поверила. Шмыгнула носом, и ее обнаженная спина дрогнула.

— Должно быть, ты говорил то же самое своей жене, — услышал Габриэль.

— Верно. Она мне не верила, так же, как и ты, — ему сейчас меньше всего хотелось вспоминать то, как завершился его второй брак, но от этого, похоже, было не уйти. — Если бы верила и не делала лишних движений — мы бы жили долго и счастливо.

Габриэль с искренней горечью усмехнулся и добавил:

— Я — счастливо. А она — долго.

Эльза обернулась к нему, и Габриэль увидел, что в глазах девушки стоят слезы. Будь на его месте братец Арканжело — Эльза непременно получила бы пощечину и напутствие не раздражать, если уж лежишь в постели с джентльменом королевских кровей. Но Габриэля не раздражали женские слезы.

— А первая? — спросила Эльза. Габриэль улыбнулся. Лег удобнее, обнял Эльзу и подумал, что надо бы все же выбраться из кровати и пойти в малую столовую, поужинать.

— Она уехала почти сразу же после нашей свадьбы, — признался Габриэль. — Мы разведены.

Эльза дышала легко-легко. Она казалась птичкой на ладони — крошечной тропической птичкой, прилетевшей в его привычное существование на грани жизни и смерти.

Габриэль успел ее присвоить — но так и не знал, что с ней делать.

— Хочешь кофе? — спросил он.

Время было позднее, и в малой столовой горела всего одна лампа, делая зал действительно маленьким и очень уютным. Служанка, которая занималась разгадыванием крестословиц, при появлении Габриэля и Эльзы услужливо вскочила со стула и замерла, глядя на них и едва не разевая рот от удивления. Конечно, очередная подруга Привратника Смерти — невероятно интересное зрелище.

Пожалуй, впервые в жизни Габриэль подумал о том, чтоб окончательно съехать из дворца. У него была квартира в Лютном проулке, самом элитном районе столицы — можно было бы поселиться там с Эльзой…

— Кофе, пожалуйста, — сказал он и тотчас же спросил: — Впрочем… что было на ужин?

— Лосось на овощной подушке, ваша светлость, — с готовностью ответила служанка, не сводя с Эльзы любопытного взгляда. — А на десерт трингольский пирог. Прикажете накрывать?

— Да, мы поужинаем, — кивнул Габриэль и отодвинул стул для Эльзы. Служанка взметнула юбками и помчалась на кухню. Когда Эльза села — вид у нее был, конечно, удивленный и растерянный — то Габриэль устроился напротив и сказал:

— Знаешь, я действительно признателен юному ауф Пересу. Он тебя спас.

По лицу Эльзы скользнула тень, словно Габриэль дотронулся до того, к чему не имел никакого права прикасаться. Да быть того не может, она не успела влюбиться в своего спасителя — просто испытывала вполне естественную благодарность и тот интерес, которые многие путают с влюбленностью. И этого было вполне достаточно, чтоб зародилась привязанность, на которой Габриэль и сыграл.

— Он не имеет отношения к взрыву, — в голосе девушки звучало упрямство, от расслабленной покорности жертвы не осталось и следа. — И ты это прекрасно знаешь.

— Я хочу познакомиться с ним поближе, если следствие не возьмет его в оборот, — сообщил Габриэль, и Эльза тотчас же изменилась в лице, будто с трудом сдерживала желание закричать.

Появились служанки с огромными подносами — ужина хватило бы, чтоб накормить роту солдат, не то, что голодную пару. Жан-Жак, любитель рыбы, наверняка одобрил бы эту лососину: нежное розовое мясо расслаивалось на тонкие ломтики, стоило дотронуться до него вилкой, а потом таяло во рту вместе с ароматными овощами и соусом. Когда девицы поклонились и убежали на кухню, Эльза хмуро поинтересовалась:

— Зачем тебе это?

— Мне интересно, — признался Габриэль. — Про молодого ауф Переса давно ходят странные разговоры. Дескать, у него какое-то сверхъестественное чутье, которое позволило ему сколотить состояние и играть на бирже, не зная проигрыша.

— Не смей, — прошептала Эльза, и ее тонкие, аккуратно очерченные ноздри гневно вздрогнули. Габриэль подумал, что ему всегда хотелось именно этого: чтоб хоть какая-то живая душа всегда была за него при любых обстоятельствах.

Все они действительно были живыми. А он — нет.

— Знаешь, мне иногда снится сон, — вдруг признался Габриэль. — Словно я иду под низким кроваво-красным небом по полю нарциссов. Просто иду, ничего больше не делаю. Мне кажется, это и есть мой настоящий мир, Эльза.

Девушка замерла. Губы задрожали, словно она молилась.

— Я Привратник Смерти, — устало усмехнулся Габриэль. — Вы все живы, а я смотрю на вас из мира мертвых. И я, как и вы все, хочу самого простого.

Он сделал паузу, сделал глоток ледяной минеральной воды и в очередной раз понял: ничего не получится. Пропасть между ним и всеми остальными слишком глубока. Можно пытаться перепрыгнуть ее или перебросить мостик, но все равно все останется по-прежнему.

— Чего же? — едва слышно спросила Эльза. В ее глазах за привычным уже страхом было что-то, удивительно похожее на понимание и сочувствие. Габриэль вздохнул: лучше не обольщаться.

— Любви, — ответил он. — Тепла. Чтоб рядом со мной был кто-то. Неожиданно, правда?

Эльза кивнула.

— Честно говоря, да, — призналась она, механически пластая вилкой кусок лосося. — Это все делается не так, Габриэль.

Габриэль удивленно поднял левую бровь. Откинулся на спинку стула. Откуда-то сверху донеслась музыка: Августе не спится, только она может слушать такую дрянь.

— А как надо? — спросил он и развел руками. — Научи.

Эльза усмехнулась и отвела взгляд.

— Для начала надо было не душить меня, — сказала она, и в ее голосе слышалась отчетливая дрожь: девушка боялась. — И быть мягче. И не тянуть с собой на веревке, угрожая убить человека…

— И тогда у меня были бы шансы, — произнес Габриэль, вдруг поймав себя на том, что левый угол рта у него оттянут книзу в какой-то нервной гримасе. Эльза вздохнула и ответила:

— Нет.

Это было хотя бы честно, и Габриэль был благодарен Эльзе за эту честность. В отличие от светских красавиц, которые в свое время шли на все, чтоб оказаться в его постели, эта девушка позволяла себе острую, почти болезненную откровенность.

— И, тем не менее, тебя ко мне влечет, — констатировал факт Габриэль. — А то, что тебя влечет к королевскому палачу, внушает тебе ужас. До того, что ты начинаешь брезговать и мной, и собой. Не стоит, Эльза, ты просто напрасно тратишь время и силы.

На щеках девушки расцвел стыдливый румянец, словно Габриэль исподволь ковырнул ее душу и причинил боль.

— Я королевский палач и Привратник Смерти, — с горечью повторил Габриэль. Ему очень давно не было так горько — возможно, с момента гибели родителей. — Помоги мне стать живым, Эльза.

Лицо Эльзы снова дрогнуло, и по нему проплыла тень — словно большая рыба выпрыгнула из воды и исчезла.

— Я попробую, — сказала Эльза после долгого глубокого молчания. — Не обещаю, Габриэль, но я попробую, — она снова помолчала и добавила: — Мне жаль тебя. Ты одинок и очень несчастен.

— Что ж, — Габриэль попробовал улыбнуться, и, к его удивлению, у него это получилось. — Это хотя бы что-то.