Глава 4

Проснувшись, Эльза не сразу поняла, где находится. Это место не имело отношения ни к спальне в ее квартире, ни к номеру в гостинице Лесного Угла. Потом понимание навалилось на нее тяжелой пуховой подушкой: это же покои Привратника Смерти. Стены, обитые серебристым шелком, высокие окна с тонкими полупрозрачными занавесками, на потолке — богиня осени, рассыпающая листья и плоды.

Когда Эльза входила сюда неделю назад, то и подумать не могла, что совсем скоро будет спать в этой кровати, похожей на заснеженное поле.

Утро было ранним и сонным, за окнами едва начало светать. Габриэль спал, седые волосы рассыпались по подушке. Из-под одеяла выглядывало его плечо, в утреннем сумраке показавшееся Эльзе плечом мраморной статуи. От Привратника Смерти веяло чем-то ненастоящим, словно он ушел, оставив вместо себя голема или манекен. Сев в постели, Эльза некоторое время смотрела на него, вспоминая их разговор за ужином.

Что ему снится? Поля под красным небом, цветы, которые называют короной мертвых? Габриэль ведь не виноват в том, что стал Привратником Смерти — у него не было выхода, в точности так же, как и у Эльзы. Он вынужден делать свою работу, грязную и страшную, и никогда не сможет от нее отказаться.

И с людьми он ведет себя так, как привык. Джентльмену королевских кровей положено быть гордым, заносчивым и равнодушным к тому, что хотят и чувствуют окружающие. Габриэль просто берет то, что хочет. Захотел Эльзу — и взял ее. Шантажом. Просто потому, что не знает, как иначе добиться девушки. Ему никогда не приходилось добиваться любви — наверняка благородные дамы сами прыгали в его кровать, желая попробовать что-то необычное и опасное.

Эльза почувствовала, как в груди копится гнев. Она неслышно выбралась из-под одеяла и, подойдя к маленькому столику у окна, плеснула в стакан ледяной минеральной воды. Габриэль в самом деле одинок и очень несчастен. Стоит посреди своего нарциссового поля и знает, что оттуда нет выхода. Он не просто слуга Смерти, он ее пленник, и в его клетке нет дверцы.

И он и дальше будет душить Эльзу — по той простой причине, что любит то, что умирает, и боится чего-то другого.

— Не спится?

Эльза вздрогнула и едва не расплескала воду. Габриэль смотрел на нее, в его глазах не было ни капли сонной мути — Привратник Смерти выглядел бодрым и энергичным. Должно быть, всегда поднимался на рассвете.

Сейчас он казался Эльзе счастливым.

— Мне нужно домой, — сказала Эльза. А ведь она и не думала, что вернется в свою квартиру. Ей хотелось уехать в Алехандрию и начать там новую жизнь…

Габриэль усмехнулся. Похлопал ладонью по одеялу рядом с собой.

— Отвезу после завтрака. Иди сюда.

Эльза послушно приблизилась к кровати. Габриэль задумчиво взял ее за руку, провел указательным пальцем по синякам на запястье.

— Твой багаж сгорел, насколько я понимаю, — сказал он и потянул Эльзу к себе. Она села на край кровати и ответила:

— Да. Но дома есть вещи, конечно. И надо купить для массажа…

Габриэль усмехнулся и сказал так, что у Эльзы пропало всякое желание с ним спорить:

— Пациент у тебя теперь один. Я. Мы и так пропустили несколько сеансов.

Чего-то в этом роде Эльза и ожидала. Такой, как королевский палач, не допустит, чтоб его женщина прикасалась к кому-то еще. Постоянное существование рядом со смертью невольно превращает человека в собственника. Габриэль словно прочитал мысли Эльзы, потому что спокойно добавил:

— Можешь считать меня драконом, который сторожит сокровище. У меня сейчас похожее чувство.

— Драконов не бывает, — только и смогла ответить Эльза. Габриэль улыбнулся.

— Говорят, на юге еще живут. Крадут самородки у старателей, — и он добавил без перехода: — У меня квартира в Лютном проулке, после обеда поедем туда. У меня пока нет какой-то особенной работы, но если появится, я просто приеду во дворец. Там очень хорошо, сама увидишь.

Лютный проулок… Когда-то Эльза жила там — не в самом лучшем доме, почти на краю района, но все же. Тогда мама была еще жива, а отец не успел проиграться. Возле их дома был маленький вишневый сад, а над красной дверью была нарисована золотая лютня, как и над всеми дверями в этом районе. Эльза все бы отдала, чтоб вернуться туда — повернуть бронзовую ручку, толкнуть красную дверь и войти в мир, в котором все по-прежнему хорошо.

— Я там жила в детстве, — призналась Эльза, и голос прозвучал печально и глухо. — Лютный, сто пять. А потом отец проигрался, и нас выселили…

Габриэль снова взял ее за руку. Мягко пробежался кончиками пальцев по ладони, словно хотел прочитать судьбу по начерченным линиям. Помнится, мама гадала Эльзе, рассматривая ее руки, и говорила: дочка, ты проживешь очень долгую и очень счастливую жизнь, и твой любимый всегда будет рядом.

Линии лгут.

— Мне очень жаль, — спокойно сказал Габриэль. — Хочешь, выкуплю этот дом? Будет только твой. Будешь делать там все, что захочешь.

Что-то внутри так и заорало во всю мощь голосом баронессы Маргжетты: «Не хлопай ушами, пусть покупает! Рано или поздно, ты ему надоешь, а дом останется! Твой, в котором ты выросла, в котором в каждом уголке живут твои воспоминания и твое детство..!»

Эльза отрицательно покачала головой.

— Нет, Габриэль. Это лишнее. Это слишком дорогой подарок.

— Как строго, — усмехнулся Габриэль. — Подруг ведь положено баловать, а ты не позволяешь мне этого делать.

— Это слишком, — строго сказала Эльза. Габриэль улыбнулся и снова погладил ее по запястью.

— Хорошо, придумаю что-нибудь еще. И дам тебе мазь от этих синяков, — он вздохнул и добавил: — Надо бы еще узнать, как дела у ауф Переса.

— Оставь его в покое! — буквально взвилась Эльза. — Он ничего тебе не сделал! И во взрыве он не виноват!

Она и сама не знала, что вызвало у нее такую волну гнева и обиды. Возможно, лишнее напоминание о том, как именно Габриэль вынудил ее быть с ним — или вновь всплывшее понимание того, что она чисто случайно избежала страшной, мучительной смерти. Все это время Эльза отталкивала от себя понимание того, что поезд взорвался, что люди в нем погибли — это было страшное горе, это было слишком жутко и больно. В ноздрях до сих пор стоял запах гари: Эльза всеми силами старалась не замечать его, потому что иначе у нее началась бы истерика.

Если бы не Бен, который остался в Лесном Углу и, возможно, уже арестован за преступление, которого не совершал, Эльза сейчас была бы мертва.

Габриэль миролюбиво вскинул руки, словно сдавался.

— Я ведь обещал, что не трону его. Будь так добра мне поверить.

Эльза прекрасно понимала, что ей будет очень трудно это сделать. Почти невозможно.

По звонку Габриэля служанка принесла поднос с кофе, тостами и джемом — Эльза подумала, что завтрак какой-то девичий, так кушают только юные и не очень леди, которые пристально следят за количеством жира на талии и бедрах. Но Привратник Смерти обошелся лишь чашкой кофе и, выглянув в окно, сообщил:

— Собирайся, Эльза, надеюсь, мы успеем до дождя. Заберем твои вещи и купим новые.

Но они не успели. В дверь постучали — на пороге обнаружился очень чопорно выглядевший господин в черном костюме домоправителя. Он смерил Эльзу пристальным оценивающим взглядом, затем уже подчеркнуто уважительно взглянул на Габриэля и проговорил:

— Ваша светлость, его величество Георг и ее величество Марта желают побеседовать с вашей подругой. Сейчас.

Эльза так и села — опустилась на край кресла и растерянно подумала о двух вещах: она и предположить не смела, что когда-нибудь станет разговаривать с королем и королевой — и при этом предстанет перед владыками в простеньком, почти затрапезном платье, в котором еще вчера ходила по лесу. Наверняка они подумают, что Габриэль крайне неразборчив, притащил во дворец какую-то замарашку… Эльза оторопело взглянула на Габриэля, но тот только кивнул.

— Да, господин Мишель, она сейчас придет. Дядя в оранжерее?

— Да, ваша светлость, — господин Мишель уважительно склонил абсолютно лысую голову. — Как всегда. Госпожа, — он обернулся к Эльзе, — я вас жду в коридоре.

Когда он вышел, Эльза некоторое время испуганно смотрела на дверь, а затем проговорила:

— О Господи, что же делать…

— Пустяки, — Габриэль только рукой махнул. — Побеседуют с тобой пару минут, потом поедем.

— Они вызывают на разговор всех твоих женщин? — глухо спросила Эльза. Нарастающий страх был похож на тот, который испытываешь перед экзаменом: входишь в просторный светлый зал на подкашивающихся ногах, подходишь к столу преподавателя, и в животе делается холодно и пусто, а в ушах поднимается свистящий звон.

— Ну, они не знают только тебя, — сообщил Габриэль и добавил: — Иди, не бойся. Они хорошие.

Эльза готова была в это поверить.

Но что-то все же мешало.

* * *

Сам факт того, что их величества поднялись в такую рань, чтоб посмотреть на любовницу их племянника, пугал Эльзу до дрожи. Шагая следом за лысым господином Мишелем, Эльза едва не путалась в подоле собственного платья — по счастью, ее спутник понимал, насколько она взволнована и не поторапливал ее.

Оранжерея располагалась на первом этаже, и эта часть дворца уже не спала: едва слышно щелкали ножницами садовники, которые подравнивали кусты, откуда-то доносилось размеренное шарканье метлы дворника по плитам дорожки, а из оросительной системы с шипением разбрызгивалась вода по цветам. Господин Мишель провел Эльзу среди тропических пальм, в верхушках которых возились и щебетали невидимые снизу птицы, и, указав на туннель из алых плетистых роз, сообщил:

— Их величества всегда ведут частные разговоры в этом месте. Идите прямо, потом направо. Не заблудитесь. Всего доброго.

— Всего доброго… — оторопело откликнулась Эльза, и господин Мишель бесшумно шагнул в сторону выхода.

Господи Боже, она увидит короля и королеву! И честь, и невероятный страх. Несколько секунд Эльза стояла неподвижно, механически комкая подол платья, а потом вытерла влажные ладони и решительно направилась туда, куда было указано. Незачем оттягивать неминуемое.

Эльза услышала голоса как раз в тот момент, когда поняла, что господин Мишель что-то напутал, и она заблудилась. Туннель из розовых кустов был бесконечным, он несколько раз сворачивал то в одну, то в другую сторону, и Эльза успела прийти в отчаяние.

— Ауф Арэйнес благородная семья, — произнес женский голос, и Эльза вздрогнула и замерла, словно жертва у самых лап хищника. — Значит, у девушки есть воспитание и манеры. Ну а то, кем она работает по сиротству своему, это уже пустяки.

К щекам прилила кровь. Разумеется, служба безопасности не дремала, и наверняка об Эльзе навели справки еще в первое ее появление во дворце. Но услышать о том, что люди знают всю ее историю, было все-таки неожиданно.

— Ты знаешь, Марта, я рад, что она живая, — сказал мужчина, — а не как в прошлый раз.

Эльза ахнула и закусила губу. Королева всплеснула руками.

— Георг, ну что ты говоришь-то такое! — воскликнула она. — Неужели ты веришь в эту грязь!

Чего еще ожидать от Привратника Смерти, кроме того, что он спит с покойницами… Эльзе стало грустно. Габриэль мог бы быть хорошим человеком, но ему просто не давали этого сделать.

Всем нужен был только палач. Чудовище.

— Ну, не знаю, не знаю, — чуть ли не сконфуженно произнес его величество и признался: — Я не верю, честно тебе скажу. Но болтают со знанием дела.

Эльза сделала несколько шагов, и туннель из роз остался за спиной — она вышла к маленькому фонтану, который выплевывал из мраморного горла чуть зеленоватую воду. На скамеечке сидели те люди, которых Эльза видела только на официальных портретах и дагерротипических снимках в газетах. Сейчас ни король Георг, ни королева Марта не выглядели строгими венценосцами — Эльзе показалось, что перед ней сидит самая обычная супружеская пара, которая хотела взглянуть на избранницу своего племянника.

— Ваши величества… — голос окончательно сел с перепугу, и Эльза смогла только поклониться. Королева ласково улыбнулась ей, а его величество указал на соседнюю скамью и доброжелательно произнес:

— Доброе утро, дитя мое. Присаживайтесь, побеседуем по-родственному.

Эльза послушно опустилась на скамью, не чувствуя ни скамьи, ни ног. Его величество обернулся к жене с таким видом, словно искал у нее поддержку, и произнес:

— Начни ты, дорогая, как женщина…

— Эльза, мы хотели познакомиться с вами, — начала королева с той улыбкой, которую Эльза обычно видела у мамушек и тетушек, живущих с ней по соседству, когда они предлагали ей отведать пирога, — и поговорить о Габриэле. Ваши отношения уже не просто рабочие, верно?

— Да, ваше величество, — откликнулась Эльза, все еще не в силах поднять глаз. Созерцание носков туфель было намного приятнее. Вот еще какая-то соринка в траве.

— Мы очень любим Габриэля, — продолжала королева. — Его родители погибли много лет назад, мы с Георгом растили его, как собственного сына. Габриэль рассказывал вам, как стал Привратником Смерти?

— Нет, ваше величество.

Королева вздохнула.

— Он и его родители попали в Прорыв пятнадцать лет назад, — с искренней горечью сказала ее величество. — Они погибли, а Габриэль выжил… Смерть сама выбрала его и отметила как своего Привратника. Вы не представляете, Эльза, как тяжело видеть ребенка — несчастного, изувеченного этой ношей, и не мочь изменить его участь.

— Мы очень его любим, — вздохнул государь. — И хотели бы поговорить с вами не как король и королева, а как люди, которые дорожат своим ребенком. Насколько глубоки ваши отношения?

— Он хочет, чтоб мы жили вместе, — негромко сообщила Эльза и наконец-то отважилась посмотреть на его величество. Самый обычный, даже заурядный немолодой мужчина весьма блеклой внешности, больше похожий на пекаря, чем на короля — от этого сравнения Эльзе стало легче на душе, и она наконец-то перестала бояться.

— А вы? — спросила королева. — Что вы об этом думаете?

— Я сирота, ваше величество. Когда-то моя семья была благородной, но от этого остались только воспоминания, — ответила Эльза. — И если меня выбрал ваш племянник, то я могу только принять его выбор и сделать все, чтобы он был счастлив.

Конечно, желания Эльзы не имели никакого значения — она просто сказала то, что от нее хотели услышать. Ей следовало знать свое место — место девушки, волей судьбы приближенной к племяннику короля. И Эльза его знала.

— Вы и сами понимаете, милая Эльза, что Габриэль особенный, — сказала королева. — Этого уже не исправить, с этим можно только смириться. Я говорю с вами искренне, как женщина и мать: он достоин любви. Его не переделать — но можно принять таким, каков он есть. В нем есть и доброта, и тепло, и понимание. Если вы их увидите и оцените, то обязательно будете счастливы.

— И если что, всегда обращайтесь к нам напрямую, — сказал его величество и, бездумно сорвав какой-то мелкий цветочек, принялся механически крутить его в пальцах. — Мы поможем вам во всем.

— Благодарю вас, ваше величество, — ответила Эльза и вдруг призналась: — Мне действительно страшно. Но я попробую с этим справиться. Я сделаю все, что смогу.

Не рассказывать же им, что Габриэль шантажировал ее смертью друга, чтоб добиться своего. Они бы наверняка сказали, что он все сделал правильно: люди его круга всегда получают то, что хотят. Королева махнула рукой.

— Это совершенно нормально, моя дорогая. Я не знаю, какие нужно иметь нервы, чтоб не бояться королевского палача. Но загляните за свой страх, и увидите там хорошего человека. Я не сомневаюсь, что вы будете счастливы с Габриэлем. И да, вы всегда можете прийти к нам за помощью или советом.

— Благодарю вас, ваше величество, — улыбнулась Эльза. Сейчас она была очень признательна этой немолодой женщине в легком утреннем платье, которая искренне пыталась донести до нее свою любовь к племяннику. Эльзе подумалось, что королева Марта понимает ее и разделяет ее страх. Это и в самом деле страшно: смотреть на ребенка и понимать, что совсем скоро он войдет в Красные комнаты и станет выполнять страшную и грязную работу.

— Я хотел уточнить еще вот что, — произнес король, и Эльза внутренне сжалась. — Служба безопасности изучала вашу биографию и выяснила, что вы были помолвлены с неким Гектором Сандини.

Эльзе показалось, что у нее остановится сердце, и она свалится с этой скамейки прямо под ноги королю и королеве, настолько ей стало больно.

— Да, была, — ответила она и посмотрела в глаза королю: ей нечего было скрывать, и было, чего стыдиться. — Этот человек был моим женихом, и я его любила всем сердцем. Настолько, что отдала ему свою честь. После этого он бросил меня. Вот и все.

Эльза и сама не ожидала, что сможет настолько спокойно и равнодушно говорить о своем позоре и страдании. Банальная и простая история — ловелас соблазнил простушку красивыми словами, получил то, что хотел, а затем бросил. Не она первая, не она последняя. И Эльза была настолько глупа, что любила его — настолько, что тяжело заболела после того, как Гектор бросил ее.

— Я хотел услышать вашу историю именно от вас, — ободряюще улыбнулся король. — Все хорошо, Эльза. Я надеюсь, вы подарите счастье Габриэлю и сможете стать счастливой сами.

Эльза очень сильно сомневалась в том, что человек, имеющий привычку душить своих любовниц, чтоб достичь оргазма, в принципе способен обрести счастье. Но, конечно, королю и королеве лучше об этом не говорить.

— Я тоже на это надеюсь, ваше величество, — ответила Эльза, и король поднялся со скамьи.

— Не забывайте, — сказал он. — Если вам понадобится наша помощь — мы поможем.

* * *

Квартира Габриэля занимала второй и третий этаж аккуратного дома, стоявшего в вишневом саду. Конечно, он не имел никакого отношения к тому месту, где прошло детство и юность Эльзы, но, когда красная дверь с маленькой золотой лютней открылась перед ней, Эльзе на миг почудилось, что она вернулась в прошлое. Не было этих мучительных долгих лет одиночества и обмана, и Эльза снова стала собой — тоненькой девочкой-певуньей, которая верила, что мир полон любви и света.

А потом все кончилось. Любовь прошла, а ее свет погасили.

Штат прислуги состоял из дворецкого, поварихи и двух служанок: сейчас они выстроились в просторном холле Габриэлевой квартиры, приветствуя Привратника Смерти и Эльзу, и по их лицам никак нельзя было определить, что они чувствуют: только спокойная доброжелательность и готовность выполнить любой приказ хозяев.

— Доброе утро, ваша светлость, — сказал дворецкий, и все поклонились. — Доброе утро, миледи.

— Здравствуйте, Гарт. Теперь все будет, как всегда, — улыбнулся Габриэль и протянул дворецкому свою шляпу и перчатки. — Не показывайтесь нам на глаза, это самое главное.

— Да, ваша светлость, — кивнул дворецкий: похоже, слова Габриэля нисколько его не удивили. — Какими будут ваши распоряжения?

— Обед в три часа, ужин в семь, — бросил Габриэль, проходя в гостиную. Эльза потянулась за ним и первым делом заметила копну свежесрезанных нарциссов в хрустальной вазе на маленьком столике с витыми ножками: слуги успели подготовиться к появлению хозяина. — Кофе в любое время суток.

— И свежие нарциссы каждые два дня, ваша светлость, — дворецкий уважительно склонил голову. Габриэль улыбнулся.

— О, вы помните, — произнес он с искренним удивлением. — Это очень мило с вашей стороны.

— Это моя работа, ваша светлость, — почтительно ответил дворецкий, и в его голосе прозвучали довольные нотки. — Что пожелает миледи?

Габриэль вопросительно посмотрел на Эльзу — та настолько задумалась, глядя на картину на стене, изображавшую бурю на море, что пропустила слова дворецкого мимо ушей. Заметив, что Габриэль смотрит на нее, Эльза опомнилась и ответила:

— Ничего… пока ничего. Спасибо.

Дворецкий с достоинством отдал им очередной поклон и вышел из гостиной. Габриэль подошел к вазе с нарциссами и некоторое время смотрел на цветы, словно пытался вспомнить о чем-то и не мог.

— Как тебе дом? — спросил он: не потому, что ему было интересно — просто чтоб переключиться от одних мыслей к другим.

— Красивый, — ответила Эльза. — Очень похож на тот, в котором я жила с родителями.

— Мое предложение в силе, — Габриэль опустился на диванчик и похлопал ладонью по серому шелку обивки, расшитому пышными розами и пионами. Эльза села рядом, и Габриэль продолжал: — Подумай, не отказывайся сразу. Мне в самом деле будет приятно это сделать.

Эльза вспомнила, как в юности любила петь, и ее голос летел по всем комнатам дома — звонкий, веселый, у нее даже сложный сонет Тарквини получался, а это вам не шутки, не каждая оперная певица справится. Но потом в ее жизнь пришел Гектор Сандини, и с тех пор она больше не пела. Сжала душу в кулак, пошла работать, и все песни остались только в воспоминаниях вместе с мечтами и надеждами. Она уже давно не заглядывала туда, где все это хранилось. Незачем.

— Спасибо, но это слишком дорогой подарок, — ответила Эльза. — Племянник короля может его подарить, но костоправша… костоправша его принять не может.

Габриэль вздохнул. Взял Эльзу за руку, уже привычно стал гладить ее пальцы. Прикосновение было мягким и любящим, и Эльза ощутила укол стыда.

— Здесь очень хорошо, правда, — сказала она и добавила: — Я все-таки съезжу к себе, заберу вещи.

Габриэль кивнул и, сунув руку в карман, протянул Эльзе чековую книжку. Кожаный переплет украшал королевский герб: лев в обрамлении дубовых ветвей. Эльза вопросительно посмотрела на нее, и Габриэль объяснил:

— Купи все, что потребуется. Насколько я помню, твои наряды сгорели в поезде.

— У меня не так уж и много нарядов, — ответила Эльза. Когда тебе приходится выживать и пробиваться на вершины своего ремесла, добиваясь всего своим трудом, то ты меньше всего будешь думать о нарядах. Габриэль снова кивнул.

— Я помню, — ответил он. — Не стесняйся, ты благородная девушка и должна выглядеть соответствующе. Как леди, спутница королевского палача, раз уж ты об этом заговорила.

Баронесса Маргжетта посоветовала бы Эльзе не робеть и отвести душеньку, нарядившись по последней моде. Королевский палач не обеднеет, если его любовница купит себе платья из последних модных коллекций. Должно же быть в ее жизни хоть какое-то удовольствие?

— У меня погибло все, что нужно для массажа, — ответила Эльза. — Я лучше куплю кремы и масла. Это намного полезнее.

Габриэль рассмеялся. Приобнял ее за плечи. Эльзе вдруг показалось, что сегодня он выглядит совсем другим — каким-то легким и беззаботным, каким просто не положено быть королевскому палачу и Привратнику Смерти. Возможно, на нарциссовые поля под красным небом неожиданно пришла весна…

— Ты такая милая, Эльза, — сказал он и добавил, поднявшись с диванчика: — Не стесняйся, очень тебя прошу. Бери все, что сочтешь нужным. Я сейчас еду в одну из больниц, после обеда вернусь.

— Хорошо, — кивнула Эльза и добавила: — Тогда и возобновим наши сеансы.

Габриэль усмехнулся и дотронулся до шеи. По его лицу пробежала неприятная гримаса и исчезла — должно быть, мышца решила, что ее оставили в покое, и принялась за старое.

— Да, шея болит, — ответил он. — Возьмись за нее, как следует.

Когда Привратник Смерти ушел, Эльза некоторое время сидела неподвижно, пытаясь справиться с тем, что ее жизнь изменилась в очередной раз. Раньше Эльза была любимой дочерью в любящей семье, потом сиротой и невестой подлеца, видевшего в ней только плоть, потом лучшей столичной костоправшей — и дорога закончилась в спальне королевского палача. Эльза стала любовницей и содержанкой самого страшного человека в стране.

Баронесса Маргжетта сказала бы, что не следует отчаиваться и переживать по таким пустякам — надо ловить собственные выгоды. Например, впервые за несколько лет потратить деньги не на квартиру и средства для массажа, а на наряды и украшения. Купить платье от Сальветти и подвеску с бриллиантами. И сережки, и браслет, и туфельки. И ридикюльчик, маленький, расшитый золотыми нитями.

Ломбард работает всегда, в конце-то концов.

* * *

Габриэль не очень любил вскрытия — эта долгая и кропотливая процедура всегда казалась ему в определенной степени глумлением над человеческим телом. Мертвец принадлежал смерти, и Габриэль не любил смотреть, как анатом орудует скальпелями и пилами, посягая на чужое. Но иногда ему все-таки приходилось быть консультантом при больницах, как сегодня — после того, как все закончилось, бумаги были подписаны, а мертвец отправился в гроб, Габриэль решил просто прогуляться по столице, проветрить голову перед тем, как сделать еще одно дело.

Он прошел по набережной, как всегда заполненной людьми и экипажами. Среди серых камней до сих пор иногда появлялись блестки магической пыли. Потом Габриэль миновал Большой Императорский сад за изящными золотыми решетками ограды, где в зелени деревьев уже полыхали мазки алого пламени, и вышел на проспект святого Николаса, широкий, светлый, бурлящий людьми и экипажами. Это была самая красивая часть столицы, предлагавшая все, что только может пожелать человек с деньгами — богатые коллекции музеев, лучшие театральные постановки, самые изысканные блюда, самые роскошные наряды и самых дорогих и умелых куртизанок.

Габриэль неторопливо шел по белым камням мостовой, равнодушно ловя на себе самые разные взгляды: от полных ненависти и презрения, до вполне себе заинтересованных и кокетливых. Есть особый сорт женщин, которые любят что-то особенное, пикантное, остро царапающее по нервам — Габриэль испытывал к таким дамам только угрюмое отторжение.

Он поднялся по ступенькам на террасу большого летнего ресторана и, заказав чашку крепкого кофе, устроился за столиком в дальнем углу и вынул из портфеля тонкую серую папку с длинным рядом цифр на крыше. Его величество Георг передал ее утром, перед завтраком, когда пригласил Габриэля в оранжерею после беседы с Эльзой. Там было все, что служба безопасности нашла по поводу новой подруги Привратника Смерти.

— Вам не стоило так беспокоиться, ваше величество, — произнес Габриэль с подчеркнуто уважительными интонациями. Король только вздохнул.

— Я ее не знаю, — ответил он. — А ты мне все-таки не чужой человек, Габриэль. Но девушка порядочная и чисто по-человечески хорошая. Мне бы хотелось, чтоб у вас все было хорошо.

Габриэль только кивнул на это. Он понимал волнение его величества: конечно, король Георг был не самым лучшим отцом, стоит посмотреть хотя бы на Арканжело или юную Августу, чтоб в этом убедиться. Но он был добр и заботлив, с этим не поспоришь, и берег своих детей, как умел.

— Кофе, ваша светлость, — официантка поставила на стол изящную чашку тонкого фарфора, налила свежесваренного ароматного кофе. Тяжелая грудь соблазнительно покачивалась в глубоком вырезе форменного платья, и в таинственном сумраке декольте что-то сверкнуло золотом.

Магическая пыль, куда ж без нее. После недавнего Прорыва ею запаслась вся столица. И теперь посетители будут оставлять этой девушке больше чаевых, а кто-нибудь побогаче обязательно клюнет и на эту пышную грудь и длинные стройные ноги. Все как всегда.

— Благодарю вас, — устало откликнулся Габриэль и, когда официантка отошла, сунув под мышку подносик, открыл папку.

В принципе, здесь не было ничего особенного. Да, девушка из благородной семьи. Мать умерла, отец проиграл все состояние и застрелился. Вскоре после смерти родителя Эльза заключила помолвку с неким Гектором Сандини — пошлое имечко, больше подходит сутенеру или наркоторговцу. Впрочем, Сандини недалеко от этого ушел. Повеса, картежник и бретер, небогатый, но со связями в самых разных слоях общества, он умел привлекать и нравиться. Неудивительно, что Эльза, неопытная и наивная, влюбилась в него. Габриэль скорее поразился бы, останься она равнодушной к чарам этого господина.

Дальнейшее было вполне предсказуемо: получив свое и слегка растратив скудные остатки состояния своей невесты, Сандини расторг помолвку и был таков — понял, что с Эльзы больше нечего взять и решил не тратить на нее время. Эльза несколько месяцев провела в больнице святой Магдалены, лечилась от душевного расстройства, а потом, уже после выздоровления, задержалась там на целый год, постигая навыки костоправши.

Габриэль допил кофе и поманил давешнюю официантку. Та охотно направилась к нему от стойки, предвкушая, должно быть, хорошие чаевые.

— Адресную книгу, пожалуйста, — попросил он. Официантка кивнула, и за профессиональной улыбкой мелькнуло нечто, похожее на облегчение: слава Богу, этому посетителю не надо чего-то другого. Габриэль представил, как немолодой администратор, важно стоящий за стойкой со стопкой книжек меню в руках, имеет эту официантку в подсобке, нагнув ее на высокий мешок с кофе, и почувствовал легкую брезгливость.

— Сию секунду, ваша светлость.

Гектор Сандини жил в Медовом проулке, буквально в пяти минутах ходьбы от этого милого ресторанчика. Интересно, откуда у него нашлись деньги на квартиру в престижном районе? Обыграл в карты какого-нибудь простака или удачно женился? Габриэль бросил на стол серебряную полукруну и бодрым шагом покинул ресторанчик. Медлить не стоило — он снова чувствовал то знобящее возбуждение, которое заставляло волосы на руках подниматься холодным ершиком.

До нужного дома Габриэль действительно добрался всего через пять минут. Пятиэтажная громадина выпирала в проулок так, словно мраморное тесто вываливалось из кадки. При строительстве архитектор отвел душеньку: были тут и колонны, и витражи, и русалки, что поддерживали навесы над входами в магазины на первом этаже. Стоило Габриэлю свернуть во двор, и картина поменялась, став милой и пасторальной: каменная дорожка, изящный садик с колокольчиками, космеями и мальвами и кошка, дремавшая на заборчике.

Габриэль подошел к единственному подъезду и стал читать список жильцов. А вот и Сандини, второй этаж, квартира четыре, собственная. Значит, сей занимательный господин действительно сумел устроиться в жизни. Пока Габриэль читал, на втором этаже открылась оконная рама, и во двор вылетела пустая бутылка золотого шипучего. По камням дорожки брызнуло темно-зеленым стеклом.

— Бронебойными — пли! — заорал кто-то, и из окна донесся женский смех.

Габриэль покачал головой и открыл дверь подъезда. Кутежи у светских господ редко начинались раньше десяти вечера — но господа, которые жили или гостили в этом доме, не считали нужным связывать себя светскими условностями. Поднявшись на второй этаж, Габриэль прикинул расположение дверей и окон и убедился в том, что бутылка, едва не пробившая ему голову, вылетела как раз из квартиры Сандини.

Дверь была приоткрыта — из квартиры доносилось нестойное пение и летел настолько крепкий сивушный запах, что становилось ясно: господа изволят гулять уже не первый день. Габриэль вошел в квартиру и первым делом увидел голую мужскую задницу, которая ритмично дергалась в полумраке просторного холла. Женщина стонала, партнер энергично хлопал ее по спине и прихлебывал из такой же бутылки, которая недавно вылетела в окно.

— Весело тут у вас, — заметил Габриэль. Нет, этот господин был явно не Сандини, он годился в отцы соблазнителю Эльзы. Мужчина фыркнул, отстранился и, не выпуская партнершу, резво сменил направление и снова задвигал тазом.

— Эй! — недовольно воскликнула женщина, но получила лишь очередной шлепок по спине.

Габриэль прошел мимо парочки и оказался в большой и светлой, но изрядно замусоренной гостиной. В принципе, то, что сейчас происходило на диванах и коврах, ничем не отличалось от того, чем занимались господа на вечеринках принца Арканжело. На шее Габриэля тотчас же повисла совершенно обнаженная прелестница, шаловливо взлохматила его волосы и прощебетала:

— Привет, милый! Пойдем, покажу тебе белочку с орешками.

— Прочь, — сухо ответил Габриэль. Пьяный взгляд девицы сразу же прояснился, став испуганным, как у животного в ловушке, и она сделала шаг назад, поняв, что с этим гостем лучше не связываться.

— Ухожу, ухожу, — проговорила она. — Простите, милорд.

— Кто тут Сандини? — спросил Габриэль, и девица охотно ткнула пальцем в сторону черноволосого красавца, перед которым на коленях стояли две обнаженные дамочки, блондинка и брюнетка.

— Вон он. Эй, Гектор! К тебе гости!

Сандини перевел на Габриэля мутный взгляд — он был пьян настолько, что едва держался на ногах. Красавец, да. Юная девушка, не знающая ни жизни, ни людей, никогда не устояла бы перед таким. Эльза, должно быть, думала, что Сандини увидел в ней родственную душу — а он хотел лишь свежего мяса.

— У меня к вам дело, господин Сандини, — сказал Габриэль тем официальным тоном, который ясно дает понять, что шутить с ним не следует. — Где мы можем его обсудить?

Хмельная муть в глазах Сандини моментально исчезла — похоже, он узнал незваного гостя. Оттолкнув женщин, он подхватил с пола штаны и, быстрым шагом подойдя к Габриэлю, указал на одну из дверей.

— Здравствуйте, ваша светлость. Пойдемте в мой кабинет.

Габриэль послушно направился туда, куда было указано. Сандини, надевая штаны и приплясывая на одной ноге, двинулся за ним.

От него пахло страхом. Как и от всех, кто понимал, что Привратник Смерти не придет просто так.

В отличие от гостиной, в кабинете царил идеальный порядок — настолько идеальный, что было ясно: хозяин не пользуется этой комнатой. Сандини закрыл за собой дверь и чуть ли не подобострастно поинтересовался:

— Чем могу помочь, ваша светлость?

— Эльза ауф Арэйнес, — отчетливо проговорил Габриэль. — Несколько лет назад вы были с ней помолвлены.

Сандини рассмеялся. Махнул рукой. Наверняка думал, что Габриэль пришел по поводу тех дел, которые были похлеще брошенной невесты, и обрадовался, решив, что смог избежать беды.

— Это пустяки, ваша светлость, — ответил он. — Вы же знаете, как это бывает, напоешь девчонке послаще, и она вся твоя. А нетронутый персик это особенное счастье.

Габриэль понимающе кивнул. Сандини вскружил Эльзе голову и был таков. Пошел рвать другие персики. А Эльза попала в больницу святой Магдалены, откуда вышла уже не легкой певуньей, а строгой костоправшей, которая боялась и себя, и людей, и своих чувств.

— Благодарю за честность, господин Сандини, — произнес Габриэль, и вынул из кармана шарик артефакта. — Прощайте.

Сандини заскулил и рухнул на колени, прижимая ладони к паху. Румянец смывало с его лица серой волной накатывающего обморока, по лбу потекли капли пота. Ткань штанов стремительно набухала от крови: артефакт, который Габриэль предусмотрительно позаимствовал у Жан-Жака, сработал как ножницы, оскопив Сандини, словно животное. Еще немного — и кровь остановится, а после этого прекрасного Гектора не будут интересовать ни персики, ни курага.

— Прощайте, — повторил Габриэль и, когда Сандини завалился на ковер, словно мешок, воняющий кровью и мочой, вышел из кабинета.

Когда он спустился по лестнице и вышел во двор, то услышал пронзительный женский визг: кто-то из прелестниц нашел Сандини и увидел, что с ним сделал незваный гость.

«Дьявол с ними со всеми, — устало подумал Габриэль. — Пора домой».

* * *

Габриэль увидел знакомую девичью фигурку на веранде одного из ресторанов и едва не споткнулся от неожиданности. Он вовремя сориентировался и смог встать так, чтоб ни Эльза, ни ее спутник его не заметили.

Она успела принарядиться — этого изящного летнего платья с рукавами до локтя и в меру глубоким декольте прежде не было в ее скромном гардеробе. Эльза пила кофе, и молодой человек с взлохмаченными волосами, который сидел рядом с ней, жестикулировал настолько энергично, что сомнений не оставалось: это Беньямин ауф Перес. Значит, следствие решило, что он не причастен к взрыву…

«Бывало, я с дражайшей половиной чуть врозь — она уже с мужчиной», — Габриэль мысленно процитировал Эвелина, классического автора прошлого века, и тотчас же напомнил себе, что и сам собирался перемолвиться словечком с молодым ауф Пересом. Он неторопливо поднялся по ступенькам на веранду, отмахнулся от официанта, который уже поскакал к нему с книжечкой меню и, не дожидаясь особого приглашения, выдернул стул из-за свободного столика и сел рядом с Эльзой.

Она побледнела — так, словно Габриэль застал ее в постели с этим Беньямином, в самый разгар любовной игры. Чашка звякнула о блюдечко, пальцы Эльзы задрожали. От веселого дружелюбия ее приятеля не осталось и следа: Беньямин сделался суровым и хмурым. Теперь он наконец-то был похож на дельца, а не на бездельника.

— Прекрасный день, не правда ли? — Габриэль одарил своих соседей по столу максимально приятной светской улыбкой. — Господин ауф Перес, я до сих пор не успел выразить вам мою благодарность за спасение Эльзы. Если бы не вы, она сейчас не сидела бы рядом с нами.

Он взял Эльзу за руку, мягко сжал пальцы. Лохматый Беньямин не изменился в лице, только кивнул.

— Хорошо, что я смог спасти хоть кого-то, — ответил он, и Габриэль тотчас же утвердительно произнес:

— Вы ведь знали о взрыве, дорогой господин ауф Перес. Откуда?

Рука Эльзы дрогнула в его ладони, словно девушка хотела освободиться, но у нее, разумеется, ничего не вышло.

— Я не знал, — с такой же твердостью ответил Беньямин и, запустив руку за шиворот, вытащил амулет на цепочке и объяснил: — Он нагревается, когда мне грозит смертельная опасность. Вот только я не знаю, откуда она придет и какой будет.

Габриэль понимающе кивнул. Мягко провел подушечкой большого пальца по ладони Эльзы — у нее сильные руки, как и положено костоправше, очень сильные и очень нежные. Интересно, насколько далеко они успели зайти с этим Беньямином? Ложились ли эти руки на плечи этого широкоротого парня — по своей воле, не потому, что Эльзу вынудили? Обхватывала ли эта ладонь член ауф Переса, чтоб ритмично задвигаться вверх-вниз…

Габриэль осадил себя: незачем растравлять нервы.

— Но с подпольем вы все-таки связаны, — уверенно сказал он, и лицо Беньямина едва заметно дрогнуло. Эльза осторожно, но уверенно освободила руку и взялась за белый кофейник.

— Ни в коем случае, — спокойно ответил Беньямин. Должно быть, амулет говорил, что опасности нет, и можно гнуть свою линию. — Какой из меня революционер? Такие, как я, первыми украсят фонарные столбы, если заварится крутая каша.

Габриэль понимающе качнул головой и посмотрел на Эльзу. Та пила кофе — мелкими птичьими глотками, словно лекарство. Боялась.

— Не нужно самому скручивать проводки в бомбах, — произнес Габриэль, — когда можно просто давать на это деньги. Конспиративные квартиры, транспорт, выкуп из тюрем, да в конце концов, питание и одежда. Только беда в том, дорогой Беньямин, что ваши товарищи решили от вас избавиться. Вы им больше не нужны.

А вот теперь Беньямин изменился в лице — впервые с начала их разговора он испугался по-настоящему. Эльза тоже побледнела, и чашка с кофе снова затряслась в ее пальцах. Габриэль почувствовал уже привычную усталость. Все было напрасно. Он может купить Эльзе весь Лютный проулок, он может любить ее каждую ночь самым романтичным и сладким манером, но никогда не станет с ней так близок, как стал этот нелепый и смешной Беньямин.

Просто потому, что они оба живые. А он, Габриэль, нет.

— С чего вы взяли? — спросил ауф Перес. Габриэль с удовольствием подумал, что все-таки оказался прав. Молодой богач спонсировал революционное подполье. То ли был запуган, то ли по идейным соображениям.

— С того, что ваши товарищи знали, что вы возвращаетесь в Алехандрию. Что в одном поезде с вами едет важный чиновник, которого они собираются уничтожить. Наплевав, кстати, на то, что погибнут все остальные пассажиры, — Габриэль презрительно скривился. — Интересы революции очень любопытная вещь, на самом деле…

— Я об этом не знал, — глухо откликнулся Беньямин. Его голос стал надтреснутым и мертвым: ауф Перес наконец-то понял, в какое болото угодил, и насколько глубоко его засосало. — Я понятия не имел, что они готовят взрыв.

Губы Эльзы дрогнули, приоткрылись, словно девушка хотела что-то сказать и передумала. Габриэль посмотрел на нее — в потемневших глазах дрожали слезы.

— Конечно, вы не знали, — понимающе произнес он. — Обычно жертве не говорят, что ее хотят убить, тогда она передумает идти на бойню. Вы ни в чем не виноваты, Бен, и я искренне вам признателен за спасение моей подруги.

Лицо Бена вновь едва заметно дрогнуло, но стоило отдать ауф Пересу должное — он быстро взял себя в руки.

— И что теперь? — спросил он. — Теперь вы знаете, кто я. А мне грозит смертельная опасность. Что делать со всем этим?

Габриэль прикинул по памяти график работы министра безопасности. Пожалуй, старик будет плясать от счастья — рыбка, которая плыла в его сети, оказалась очень крупной. Целый кит, а не рыбка.

— Я напишу записку, — сказал он, — с которой вы отправитесь в министерство безопасности. Напрямую в кабинет министра, вас пропустят. Там садитесь и рассказывайте все максимально подробно. Имена, адреса, пароли — все, что знаете. Смело называйте себя человеком короля, внедренным в подполье, — несколько лет назад Габриэль работал вместе с министерством безопасности и неплохо представлял, как там идут дела. — Вас будут защищать как свидетеля, и ваши товарищи до вас уже не доберутся.

Габриэль сделал паузу, давая Беньямину возможность уяснить сказанное, и добавил:

— Взамен мне нужно только одно. Никогда больше не приближайтесь к этой женщине. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Договорились?

Беньямин посмотрел на Эльзу так, что стало ясно: он бы лучше отдал свою руку или ногу, лишь бы не разлучаться с этой девушкой. И Эльза одарила его настолько глубоким и тоскливым взглядом, что Габриэль невольно поежился.

«Они оба живые, — напомнил он себе. — А я — нет».

* * *

Когда они вернулись домой, небо заволокло тучами, и вечер стал очень ранним и по-осеннему угрюмым. Но из столовой летел сытный запах мяса с овощами и гевернского капустного супа, служанки уже зажгли маленькие лампы, и в квартире было спокойно и уютно.

— Я встретила его случайно, — сказала Эльза, когда они вошли в спальню. Габриэль устало расстегнул пиджак и, заметив на полу коробки и пакеты из магазинов, сказал:

— Как твоя прогулка?

Эльза осеклась.

— Все хорошо, — ответила она после небольшой паузы. — Купила все, что нужно для массажа.

На столике рядом с кроватью стояли нарциссы — еще утром их не было. Дворецкий отличался каким-то сверхъестественным чутьем, правильно решил, что может порадовать хозяина квартиры… Габриэль подошел к Эльзе, осторожно прошелся пальцами по кружеву декольте, и девушка вздрогнула, а светлая кожа ее груди, едва тронутая загаром, покрылась мурашками. Эльза по-прежнему боялась его, а он стоял на краю какой-то бездонной душевной пропасти и понимал, что вот-вот сорвется.

— Это не было свиданием, — прошептала Эльза, завороженно глядя на него. — Мы встретились возле банка и заговорили…

— Что мне сделать? — спросил Габриэль. Задумчиво провел подушечкой пальца по сухим приоткрытым губам, и в широко распахнутых глазах Эльзы мелькнула темная тень, словно в глубине вод проплыла рыба.

— О чем ты? — спросила Эльза, и Габриэлю показалось, что он слышит, как стучит ее сердце — нервно, гулко, быстро.

Он буквально вмял ее в стену спальни, впечатав своим телом в бледно-голубые шелковые обои. Коротко вскрикнув от неожиданности, Эльза испуганно вцепилась в его плечи — пусть кричит, отстраненно подумал Габриэль, и, закинув левую ногу девушки себе на бедро, запустил руку под платье.

В ушах шумело. Внутренний океан дышал соленым прибоем — на какой-то миг Габриэлю показалось, что он лишится чувств. Пальцы нырнули в разрез в панталонах и, небрежно пройдясь по маленькой горошинке клитора, скользнули дальше — туда, где Эльза оказалась горячей, влажной и живой.

Эльза что-то сдавленно пробормотала, уткнувшись лицом ему в шею — за шумом в ушах Габриэль не разобрал, что именно. Он дернул застежку на брюках так, что едва не сломал. Эльза казалась невесомой — пушинка, а не человек.

Габриэль снова взял ее так, как привык — резко, почти грубо, ощутив, как лоно, опаляющее своей нежностью, на мгновение сжалось, а потом расслабилось, пропуская его. Тонкий шелк платья с легким шелестом струился вниз, Эльза испуганно охватывала Габриэля ногами и изредка вздрагивала, должно быть, боясь упасть из его объятий.

— Пожалуйста, — шепот опалил ухо, заставив Габриэля замедлить ритм. — Пожалуйста, только не души меня…

— Не буду, — тоже шепотом ответил он и, целуя шею Эльзы, вдруг почувствовал себя упырем. Так, в сущности, и было — Эльза была живой, а он нет — но сейчас, в эту минуту, это уже не имело никакого значения.

— Не буду, — Габриэлю казалось, что он задыхается. Что воздух выходит из него с каждым движением. — Не буду, не бойся…

Пальцы Эльзы зарылись в его волосы. Объятие было настолько сильным и тесным, что Габриэлю казалось, что сердце девушки сейчас бьется в его груди. И в этот миг, когда разум помрачало нарастающим, почти болезненным наслаждением, Габриэль наконец-то чувствовал себя живым.

И он почувствовал, что Эльза изменилась. Теперь она обнимала его совсем по-другому, не так, как еще несколько минут назад — она словно не хотела разжимать руки. Ей будто на самом деле нравилось обнимать его, нравилось подаваться навстречу его движениям, она была доверчивой, нежной и сладкой до сумасшествия.

Перед глазами поплыли золотые и алые кольца. Эльза сдавленно зашипела, больно впилась пальцами в плечи Габриэля, и ее тело содрогнулось в пронзающей судороге за мгновение до того, как Габриэль вжался в нее и несколько долгих секунд вслушивался в тугую пульсацию семени.

Постепенно дрожь улеглась, Эльза расслабленно обмякла в его руках, и, поставив девушку на ноги, Габриэль обхватил ее лицо мокрыми ладонями и прижался лбом к горячему лбу. Шум в ушах утекал, невидимое море отступало, и прежняя жизнь наваливалась тяжелым душным брюхом. Но пока Эльза была рядом, Габриэль мог верить в то, что живет. Что низкое красное небо над нарциссовым полем существует только в его воображении.

Но взгляд Эльзы, подернутый пеленой страсти, постепенно становился прохладным и ясным, словно осеннее утро. И сейчас, глядя в ее лицо, Габриэль с невероятной горькой отчетливостью понимал, что может вылезти из шкуры вон — и все равно никогда не получит эту девушку по-настоящему.

Просто потому, что она была живой. А он — нет.

* * *

Ночь была уже совсем осенняя: глухая, темная. Шар фонаря за окном окружало туманом, откуда-то доносилось капанье воды, и казалось, что рассвет не наступит. Порой с улицы доносились шаги — проходила ночная стража. Эльза лежала под одеялом, свернувшись калачиком, и думала о том, что случилось днем.

Это были хорошие, чистые воспоминания. Эльза перебирала их с тем трепетом, с которым скряга или дракон рассматривает свои сокровища.

…Она вышла из магазина и, проводив взглядом курьера, который понес покупки по указанному адресу, решила выпить кофе в каком-нибудь из многочисленных ресторанчиков. Но стоило Эльзе сделать шаг, как в нее практически влетел высокий молодой человек в дорогом костюме и, совершенно бесцеремонно схватив ее в охапку, воскликнул:

— Эльза! Слава Богу, вы живы!

— Бен! — воскликнула Эльза, обняв его. На душе сразу же стало легко и светло, словно во мрак, окутавший Эльзу, вдруг ворвался солнечный луч, широкий и ясный. — Это вы!

— Это я, — Бен выпустил Эльзу и некоторое время стоял, держа ее за руки. — Господи, Эльза, вы не представляете, как я рад!

— С вами все в порядке? — спросила Эльза. После того, что говорил Габриэль, она могла ожидать всего, чего угодно. Конечно, Эльза не верила в то, что Бен имеет хоть малейшее отношение к взрыву, но что, если следствие решит, что прав Габриэль? Он ведь появился в Лесном Углу как раз в составе следственной группы…

— Все отлично, — беззаботно ответил Бен. Он предложил Эльзе руку, Эльза взяла его под локоть, и они неторопливо побрели в сторону парка. — Меня опросили в качестве свидетеля, записали показания, и на этом все закончилось. Вечером нашли остатки бомбы и увезли в столицу.

— Ужасно, — промолвила Эльза и вдруг горячо и искренне призналась: — Бен, я так рада вас встретить!

— А я-то! — воскликнул Бен. Они поднялись на веранду модного летнего кафе, уселись за столик, и Бен продолжал: — Я пошел к схрону сразу же, как только смог, а вас там не было. Я понял, что королевский палач вас забрал…

Эльза опустила глаза к столу. Упоминание о Габриэле показалось ей грозовой тучей, помрачившей солнечный день. Официант принес большой кофейник, чашки и традиционную плетеную корзину со сладкими бубликами, и Эльза подумала, насколько же это хорошо — просто сидеть рядом с милым добрым парнем, пить кофе и надеяться, что все еще будет так, как надо.

— Да, он меня забрал, — негромко откликнулась Эльза. — Мы вернулись сюда через артефакт.

— Ох! — Бен понимающе тряхнул растрепанной головой. Костюм выдавал в нем банкира и вообще солидного господина, но прическа все портила. — Этот артефакт для перемещений просто ужасен, правда? Меня со вчерашнего дня тошнит.

— Лучше путешествовать иначе, — с улыбкой согласилась Эльза. — Но я, наверно, никогда уже не смогу сесть в поезд…

Бен понимающе кивнул.

— Да, это вполне естественно, — ответил он и вдруг сказал: — Как же хорошо, что вы живы, Эльза. Я, признаться, боялся, что Привратник Смерти бросил вас в болото.

Рядом с этим Беном, каким-то сильным и нелепым одновременно, Эльза наконец-то почувствовала себя правильно. Ей было очень легко, ей не приходилось притворяться — она просто была собой и знала: Бен никогда не причинит ей боли. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

А потом Привратник Смерти поднялся на веранду, и все очарование исчезло…

Эльза вздохнула и, сев в постели, угрюмо посмотрела в сторону спящего Габриэля. Сейчас Привратник Смерти не выглядел ни мрачным, ни угрожающим — просто молодой человек, который поседел раньше времени. Эльза жалела его — а как не жалеть? Он потерял родителей, прошел через такой ужас, что и вообразить страшно, он не мог стать кем-то другим потому, что ему не оставили шанса на изменение. Но кроме жалости, Эльзой по-прежнему владел страх — страх и понимание, что рядом с Привратником Смерти она становится кем-то другим, не собой. И этот кто-то другой ей не нравился.

Эльза бесшумно выскользнула из кровати и вышла в гостиную. Слуги спали, гостиную озарял мягкий свет крошечной лампы возле стола, зажженной на тот случай, если господам понадобится сесть в кресло и, например, почитать. На столе лежала стопка свежих газет — вчера их принес письмоноша вместе со стопкой посланий для королевского палача…

Эльза опустилась в кресло и взяла верхнюю газету из стопки — просто чтоб отвлечься от томительных странных мыслей. Когда она была в объятиях Привратника Смерти, то чувствовала себя птенцом, который пытается пробиться сквозь скорлупу…

Да и птенец ли? Может, дракон…

Первые страницы занимали статьи о политике и финансах — Эльза всегда пролистывала их, не вглядываясь ни в содержание, ни в дагерротипические снимки. Но сегодня она задержалась на портрете его величества Георга, который практически всерьез предполагал, что племянник имеет склонности к некрофилии. Король, заседавший с министрами, выглядел солидным и строгим, практически не имевшим отношения к тому семьянину, что беседовал с Эльзой в оранжерее.

Она перевернула несколько страниц — финансовые отчеты наверняка заинтересовали бы Бена, но у Эльзы было слишком мало финансов, чтоб вникать в экономические выкладки. А вот криминальную хронику Эльза обычно просматривала более внимательно — статьи о преступниках и отважных полицейских казались ей интересными.

«В больницу святого Лютера сегодня был доставлен господин Гектор Сандини с весьма интригующей раной, — прочла Эльза. — Неизвестный использовал артефакт из числа тех, которые применяются ветеринарами для кастрации скота, и оскопил свою жертву, полностью лишив ее мужественности. Сандини известен по всей столице как бретер, карточный шулер и охотник за женским полом, так что мы смеем полагать, что родители невинных дев сегодня рукоплещут тому неизвестному, который превратил знаменитого гуляку в кастрата».

Газета вздрогнула в руках и с шелестом опустилась на колени. Эльза вдруг почувствовала холод в животе, который сделал ее маленькой и слабой, бросив на несколько лет назад. Если тогда, брошенная и униженная, она чувствовала обиду и недоумение, то теперь ее охватило страхом.

Эльза прекрасно понимала, кто именно оскопил ее бывшего жениха. И это понимание было сильнее пощечины.

* * *

Габриэль проснулся от того, что в лицо ему прилетело что-то легкое и шуршащее. Он сел в постели, нервно тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и увидел лежащую на одеяле газету. Вот, значит, чем именно в него швырнули…

— Это ты сделал, — Эльза стояла рядом с кроватью, похожая на разгневанный призрак. — Ты.

— Что именно я сделал? — Габриэль прищурился на часы на стене, мысленно отметив, что такая Эльза, решительная и смелая, нравится ему еще сильнее. Теперь он видел в ней огонь, к которому хотелось прикоснуться.

Должно быть, широкоротый Беньямин клюнул именно на это. Не просто хорошенькая девушка, которую он спас и, как истинный герой, полюбил всем сердцем — в Эльзе таилось пламя.

— Кастрировал Сандини, — выдохнула Эльза. Габриэль невольно рассмеялся — вот оно что, история попала в газеты. Неудивительно, в столице бывает всякое, но гуляк тут прежде никто не холостил.

— Ну и что? — спросил Габриэль, вспомнив, как Сандини скорчился на полу. — Насколько мне известно, он тебя соблазнил, обобрал и бросил.

Лицо Эльзы дрогнуло, словно Габриэль сказал какую-то совершенно невероятную глупость. «Неужели у нее еще остались чувства к нему?» — устало подумал Габриэль.

— Дело не в этом, — сказала Эльза, и по ее лицу скользнула гримаса искреннего страдания. — Совсем не в этом. Разве ты не понимаешь?

Габриэль только руками развел.

— Нет, — честно ответил он. — Не вижу, в чем тут беда. Наказал твоего обидчика и не позволил ему унизить кого-то еще.

Эльза пристально посмотрела на него и печально сказала:

— А ты ведь и правда не понимаешь… — и это прозвучало настолько горько, что Габриэль невольно поежился. В спальне вдруг стало холодно и неуютно.

— Объясни, — искренне произнес он. — Я ведь и правда не знаю.

Эльза горько усмехнулась и отошла к окну.

— Ты очень жесток, Габриэль, — промолвила она. — И это совершенно неоправданная жестокость. Твоя работа имеет свои правила и принципы… но ты был не на работе. Ты его изувечил просто потому, что тебе это нравится. Ты так захотел.

Габриэль молчал. Эльза была права — он раскрошил руку банкиру и кастрировал Сандини потому, что привык решать проблемы именно так. Он не знал, зачем поступать по-другому.

И да, ему это нравилось. Он не получал удовольствия во время казней, но Габриэль испытал настоящее наслаждение после того, как преподал урок банковскому гнусу и поклоннику персиков.

— Да, — кивнул Габриэль. — Да, я так захотел. Этот человек соблазнил тебя, а потом выбросил, как старую тряпку. Но мерзавец и негодяй тут именно я, а Сандини ты жалеешь.

— Да! — воскликнула Эльза и обернулась к Габриэлю: в ее глазах стояли слезы. — Да, я его жалею! Как любого изуродованного человека, которому теперь жить дальше с этим уродством! — она провела по лицу ладонями и сказала уже тише: — Да, он меня обманул и бросил. Но я сумела его простить и не стала искать возмездия.

— Потому что Господь велел прощать? — равнодушно осведомился Габриэль.

Эльза кивнула.

— Потому что только Ему положено мстить за наши беды?

И Эльза снова кивнула. Габриэль устало улыбнулся и сказал:

— Вот я и пришел отомстить за твое горе. За больницу святой Магдалены, где ты смотрела в окно и не видела мира. Считай, что меня послал Господь, вот и все.

Эльза посмотрела на него с такой болью, что Габриэль снова вздрогнул. «Вот оно, — подумал он. — То самое, что не помогает мне сблизиться с людьми. Мы мыслим совершенно по-разному».

— Прекрати, — выдохнула Эльза. — Ты…

И замолчала. Ее лицо стало бледным и отрешенным. Габриэль не думал о том, что Эльза узнает об увечье Сандини, и, разумеется, ему и в голову не приходило, как она может отреагировать на такие новости.

Плясать от радости не стала бы, конечно, — но и стоять с таким похоронным видом тоже незачем.

— Что — я? — спросил Габриэль. Поднявшись с кровати, он подошел к Эльзе и опустил руки ей на плечи — она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты слишком жесток, Габриэль. Меня к тебе влечет, что скрывать, — промолвила Эльза, и было видно, что она честна и с ним, и с собой, но эта честность стоит ей невероятных усилий. — Но то, что ты делаешь, меня пугает и отталкивает.

— Не бойся меня, — прошептал Габриэль внезапно севшим голосом, и теплые девичьи плечи снова вздрогнули под его ладонями. — Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Клянусь.

— Я хочу тебе поверить, — откликнулась Эльза и обернулась к нему. На бледных щеках цвел румянец, а в глазах было настолько горькое выражение, что Габриэлю захотелось отвернуться. — Но ты тот, кто ты есть. И вряд ли ты станешь другим, Габриэль.

На миг Габриэлю почудилось, что он провалился в прошлое. Он увидел Красные комнаты, услышал сбивчивый шепот Анастази, которую швырнул на диван: сволочь, ты просто жестокая и расчетливая сволочь… тебе нравится причинять людям боль, потому что тогда они полностью в твоей власти…

Ему вдруг пронзительно, до боли в висках захотелось отправить Эльзу в ту квартирку, где она жила раньше. Сунуть в руки чек на тысячу золотых крон в качестве возмещения морального ущерба и забыть навсегда. Проще ходить раз в неделю в «Зеленый огонек» — там никто не пытается пробиваться к тому, что Габриэль называл своей душой. Проще остаться на нарциссовом поле под красным небом. Пусть Эльза живет, как захочет. Беньямин ауф Перес с готовностью поможет ей забыть это опасное приключение.

И в то же время Габриэль понимал, что предпочтет умереть, чем расстаться с этой девушкой. Сама того не ведая, она получила над ним власть — и Габриэль тоже не знал, как это случилось.

- Я королевский палач, Эльза, — произнес Габриэль. — Этого нельзя исправить, с этим можно только смириться.

Эльза всхлипнула. Кивнула.

— Ее величество говорила мне что-то в этом роде, — сказала она. — Я понимаю, но… Я не могу так.

Должно быть, Эльза собрала всю свою смелость, чтоб сказать об этом. Габриэль понимающе качнул головой и, подцепив кончиками пальцев маленький круглый подбородок, поднял к себе бледное девичье лицо и прикоснулся губами к мягким теплым губам.

Поцелуй был, словно удар плетью наотмашь, и, когда Габриэль отстранился, ему на мгновение показалось, что он падает в пропасть.

— Уезжай, Эльза, — выдохнул Габриэль, и не сразу понял, что он произнес именно эти слова. — Уезжай. Я пока еще могу тебя отпустить.

Эльза смотрела на него неотрывно. Ее взгляд был испуганным и испытующим, словно она не могла поверить, что услышала именно это.

— Если ты не можешь… — Габриэль сбился и начал снова: — Я вижу, что ты пытаешься. Но… Уезжай. Я боюсь тебя сломать.

Эльза дотронулась до его щеки и ничего не ответила. Сделала осторожный шаг назад и потом быстро направилась к дверям, словно хотела уйти прямо так, в чем была.

Габриэль закрыл глаза. Боль росла и росла, сбивая дыхание.

Потом он услышал, как хлопнула дверь.