Глава 5
Запах нарциссов был тяжелым и навязчивым. Если раньше он окутывал Габриэля подобно невесомому шелковому платку, то теперь густо вяз в ноздрях и глотке, вызывая липкую горькую тошноту.
…служанка помогла Эльзе быстро собрать ее немногочисленные пожитки, большую часть которых занимали вещи для массажа, все эти баночки с маслами и кремами, полотенца, какие-то плоские скругленные камни. Габриэль выписал чек на две тысячи золотых крон, и Эльза стала богатой невестой с хорошим приданым. В свете, конечно, все знают, чьей именно любовницей она была, но деньги на счету сгладят тот факт, что прелестная костоправша спала с Привратником Смерти.
Потом, уже в дверях Габриэль поцеловал ее в лоб тем тихим целомудренным поцелуем, которым мог бы прикоснуться к сестре или матери. Эльза посмотрела на него с жалостью и любовью — и все закончилось.
А ночь продолжалась, ночь так и не ушла.
Нарциссы называли corona mortuis, короной мертвых — Габриэль не знал, почему. Нарциссы склоняли над ним тяжелые колокольца с удушающим запахом, и небо над ними было багровым и низким. Впрочем, нет, это было уже не небо, а потолок в одном из номеров «Зеленого огонька», озаренный мягким светом прикроватных ламп. В комнатах борделя нет окон, здесь всегда ночь.
Габриэль со стоном повернулся на кровати и, взглянув на себя, увидел, что полностью одет. Рядом с кроватью позвякивало зеленое стекло опустевших бутылок. В животе снова заворочался ком тошноты, а тело окатило леденящей волной слабости, которая выбила пот из всех пор и заставила Габриэля задрожать в ознобе. Да, давненько он уже так не делал. После похорон Беатис, своей второй жены, Габриэль пришел в «Огонек», попросил у хозяйки вина и, запершись в номере, употребил все в одно лицо, не озадачившись закусками.
Беатис была хорошей девушкой. Славной девушкой. Вот только до икоты боялась своего мужа. А ее родители не боялись. Им любой ценой нужен был брак с королевской кровью, пусть даже и с Привратником Смерти…
И чем все кончилось? Ничем хорошим.
Во рту было сладко до той границы, за которой наступает горечь, словно Габриэль ел эти проклятые нарциссы, которые сейчас задумчиво склонялись над его лицом. «Я умер, — подумал Габриэль. — Я соединился со Смертью, которую любил всегда, и моя любовь взаимна».
— Племянничек! Эй, племянничек!
Откуда тут взялась тетушка Агата? Нарциссовый мир был его собственным, сюда никогда не попадали гости. Тоненькая тросточка тетки ощутимо стукнула Габриэля по боку. Он всегда поражался, как герцогиня, такая крупная и тяжеловесная, ходит с настолько легкой тростью, почти прутиком, который даже не думает ломаться.
— Племянничек! Да, благодарю вас, — в лицо Габриэля ударил поток ледяной воды. Встрепенувшись, он сел и понял, что нарциссовое поле ему пригрезилось — Габриэль лежал в грядке с цветами среди оранжереи. Тетка довольно кивнула, протянула опустевший стакан слуге, который почтительно склонился рядом в полупоклоне, и сказала:
— Помнится, твой отец напивался так, что все женщины столицы зашивали юбки и прятались на чердаки. А однажды он сжег бордель на Лимонной улице. Дядюшка твой тоже до свадьбы изволил знатно погулять. А ты в нарциссах спишь, вот и весь кутеж.
Габриэлю стало стыдно. Тетка усмехнулась и махнула слуге, приказывая убираться прочь — тот покорно поскакал в сторону оросительных блоков.
— Слава Господу и святой Агнес, — с чувством промолвила герцогиня. — Хоть теперь на человека похож.
— Какой сегодня день? — хрипло спросил Габриэль и не к месту вспомнил, как Арканжело называл такие голоса, как у него теперь: голосок, как в заду волосок, и тонок, и нечист. Ему захотелось нервно рассмеяться.
Герцогиня усмехнулась.
— Пятнадцатое. Вторник.
Значит, они расстались с Эльзой всего лишь позавчера. Она свободна от него, от его тяжелой, мучительной страсти, которая не принесет ей ничего, кроме боли.
— Вторник… — повторил Габриэль, и неожиданно его качнуло так, что он едва не упал. Герцогиня быстрым движением схватила его за запястье, удержала. Откуда в старой женщине такая сила…
— Так, племянничек, не падай, — весело сказала тетка. — Пить ты, как мы выяснили, не умеешь, так надо учиться. Что именно ты настолько неумело пробуешь залить, — герцогиня повела носом и добавила: — …манжуйской водкой?
Манжуйская водка. Отвратное зелье. Если Габриэль пил в «Зеленом огоньке» именно его, то неудивительно, что он в итоге уснул в клумбе с нарциссами.
— Я расстался со своей подругой, тетушка Агата, — смиренно признался Габриэль.
Аккуратно подведенные черные брови тетки подскочили чуть ли не до прически.
— Новость так новость, — сказала она. Габриэль выбрался из грядки, убедился, что измазался, как свинья, и устало подумал, что кутеж не заглушил боли в его душе. Ему казалось, что на месте сердца у него кровавая дыра — Габриэль даже посмотрел на свой грязный пиджак, чтоб в этом убедиться.
Сердце было на месте. Как и все остальное.
— Ты меня поражаешь, племянничек, — герцогиня взяла его под руку, не боясь испачкать тонкие кружева рукавов, и вдвоем они неторопливо побрели к выходу. Тросточка звонко цокала по камням — тук, тук — и эхо металось под черепом, заставляя морщиться от головной боли.
— Я иногда сам себе поражаюсь, тетушка Агата, — признался Габриэль. — Но расстаться с Эльзой было нужно для счастья самой Эльзы.
Герцогиня усмехнулась — не словам Габриэля, каким-то собственным мыслям.
— А как же твое счастье, мой дорогой? — поинтересовалась она. — Марта рассказала мне об этой девушке, она считает ее очень милой и доброй. Не думаю, что ее величество королева и его величество король одобрят кого-то неподобающего.
— Все так, тетушка Агата, — кивнул Габриэль. По счастью им никто не попался по пути к выходу, иначе бы он умер от стыда. — Все так, и знаете… — он остановился и, помолчав какое-то время, признался: — Кажется, я ее люблю.
Старуха посмотрела на него с сочувствием и пониманием. Должно быть, она знала Габриэля лучше всех — и любила, как любят сына или внука.
— Но ты Привратник Смерти, — с искренней горечью промолвила она. — И над вами всегда будет эта тень. Девочка привыкнет, мой милый, уж такая у нас природа. Мы ко всему можем привыкнуть. Но тень будет всегда — над вами, над вашей жизнью, над вашими детьми…
Габриэль кашлянул.
— Да, тетушка, — выдохнул он. Слова встопорщились в горле растрепанными птицами, и Габриэль снова ощутил тошноту. — Все так. Вдобавок, я слишком жесток.
— Положение обязывает, — вздохнула герцогиня. — Ты тот, кто ты есть. И надо либо тебя принимать, либо уходить.
Был еще один вариант, о котором тетка не знала — лежать под нарциссами. Но Габриэль и представить не мог, что с Эльзой может случиться что-то подобное. Он вдруг стал каким-то растерянным и несчастным, и это настолько не имело отношения к нему прежнему, что Габриэлю стало страшно.
Потом, уже войдя в свои покои и избавившись от грязного тряпья, в которое превратилась его одежда, Габриэль нырнул в бассейн с бодрящей, чуть теплой водой и четверть часа плавал, прогоняя из головы туманное марево минувших дней без Эльзы. Ему невольно вспоминалось, как они целовались в этом бассейне — если всмотреться, то можно увидеть их призрачные тени у соседнего бортика.
Впрочем, целовал-то Габриэль. Эльза просто позволяла это делать.
Плавание немного взбодрило его. Выйдя из бассейна и вернувшись в спальню, Габриэль обнаружил, что грязную одежду уже унесли, на кровати лежит новый костюм, а на столе стоит кофейник с крепчайшим черным кофе и небольшая тарелка, на которой красовалась брускетта с семгой, источавшая просто божественный тонкий аромат. Откусив кусочек поджаренного хлеба, Габриэль с теплом подумал о тетке, которая поспешила распорядиться по поводу завтрака.
Где сейчас завтракает Эльза? С кем?
Впрочем, что сейчас об этом думать? Не получилось. Не вышло.
Габриэль угрюмо посмотрел на кофейник, и, отложив недоеденную брускетту, быстрым шагом вышел из комнаты и направился в сторону покоев братца Арканжело.
У него всегда было спиртное.
* * *
Три женщины в скромных платьях и мягких серых полумасках вышли из неприметного экипажа и некоторое время стояли у подъезда. Эльза видела их из окна — дамы выглядели очень неуверенными и всеми силами старались держаться спокойно и выглядеть ровней людям в этом районе.
Не получалось.
— Спасибо, дитя мое, — Клара ауф Росен приходила к Эльзе на массаж рук. Обычно Клара была сварливой женщиной, но сейчас, надевая перчатки, она впервые за все время выглядела довольной. — Вы просто волшебница. Совсем не болит.
— Травяные ванночки, — напомнила Эльза. — Обязательно. Не забудьте.
— Не забуду, моя милая, — Клара настолько раздобрилась, что даже улыбнулась. — Благослови тебя Господь.
Закрыв за Кларой дверь, Эльза встала рядом, не убирая пальцев с ручки. Вот Клара спускается вниз, по привычке проклиная погоду и тех, кто выдумал строить дома выше трех этажей. Вот слышны шаги дам — Клара проходит мимо них, и дамы вздыхают с облегчением, оставшись одни.
— Мама, ну и место! — услышала Эльза звонкий девичий голос. — Может, пойдем отсюда?
— Ты же видела Габриэля, — вторая девушка тотчас же осадила говорившую. Эльза прикусила губу. Ну конечно, с чего бы еще королеве приходить к простой костоправше? Но Габриэль… На миг ей стало страшно. Что могло случиться с Привратником Смерти?
Пальцы, сжимавшие ручку, похолодели.
— Мама, тут какашками пахнет, — практически всхлипнула первая девушка. Невероятно! Королева пришла с дочерьми.
Можно было притвориться, что ее нет дома — Эльза почти решила так и сделать. Но Габриэль… Что с ним? Болен?
Она ведь покинула дом в Лютном проулке практически бегом, не оглядываясь. Эльза опомнилась только дома, когда поднялась в квартиру, сгрузила вещи на пол и, сев на кровать, поняла, что наконец-то вернулась. Что Привратник Смерти отпустил ее.
— Августа! — это уже воскликнула королева-мать. — Веди себя, как подобает воспитанной девушке! Здесь ничем не пахнет, дом очень приличный…
— Мама, мы пришли, — сказала вторая девушка. — Вот эта квартира.
Шаги замерли прямо за дверями. Эльза перестала дышать, вслушиваясь в чужое дыхание и легкий шелест платьев.
— Что ж… — вздохнула королева и решительно нажала кнопку звонка. По квартире разлилась звонкая трель, и Эльза, которая была готова к звонку, все-таки вздрогнула от неожиданности.
Надо было открывать. Сам факт того, что на ее пороге королева с дочерьми, заставлял Эльзу трепетать с испугом птички, попавшей в сети ловчего.
Пальцы сработали словно независимо от ее воли — Эльза повернула ручку, открыла дверь и, поклонившись, сказала:
— Ваше величество, ваши высочества, добрый вечер. Ваш визит — величайшая честь для меня.
Королева вздохнула и сняла маску. Эльза отступила в коридор, давая гостьям пройти.
— Нас так легко узнать? — спросила ее величество. Эльза кивнула, судорожно вспоминая, в каком состоянии гостиная — сегодня она еще не успела заглянуть туда. Вроде бы все было в порядке, но кто знает…
— Проходите, прошу, — сказала она, открывая дверь гостиной. Слава Богу, там было прибрано — не стыдно принимать гостей. — Я живу небогато, вы не привыкли к такому…
— Пустяки, — ответила ее величество, присаживаясь на диван. Дочери расположились рядом с ней, во все глаза разглядывая Эльзу. Было ясно, что девушки впервые попали в такое место, как квартира в Нижних Варакушах, и это для них самые настоящие трущобы. — Познакомьтесь, Эльза, это мои дочери. Августа и Вера.
Эльза с почтением поклонилась принцессам.
— Наша встреча — честь для меня, ваши высочества, — сказала она.
Августа была хорошенькой блондинкой с кукольной внешностью. Совершенно не похожая ни на мать, ни на отца, она была из тех женщин, которые до самой смерти остаются девочками. Вера была темноволосой красавицей со смуглой кожей, и маленькие очки, которые она носила, говорили, что ее высочество предпочитает книги обществу молодых людей. Вера выглядела спокойной и рассудительной — должно быть, поэтому королева и привела ее с собой.
— Вы ведь расстались с Габриэлем, — сказала ее величество, и Эльза кивнула.
— Да… два дня назад.
Она снова вспомнила свое почти паническое бегство из Лютного проулка, но теперь ей почему-то стало стыдно, словно она где-то совершила очень большую ошибку, но не знала, где именно.
По лицу ее величества скользнула тень.
— Эльза, вы, пожалуйста, поймите меня правильно, — сказала королева. — Я пришла к вам сейчас не как государыня, а как мать. Я считаю Габриэля своим сыном, и мне очень горько видеть то, что сейчас с ним происходит.
По спине мазнуло противным холодком. «Он одинок и несчастен, — произнес внутренний голос. — А ты, вместо того, чтоб быть с человеком, к которому тебя влечет, который с тобой добр… Ты сбежала. Взяла и сбежала».
— А что случилось с Габриэлем? — спросила Эльза — настолько тихо, что с трудом расслышала собственный голос. В животе засосало от страха.
— Он запил с нашим братом, — Вера опередила мать, и по лицу королевы было ясно, что она благодарна дочери за это. — И я уверяю вас, это не кончится добром.
— Они сегодня устроили пожар в пятом крыле дворца, — добавила королева и, нервным движением вынув из сумочки платок, поднесла его к глазам. — Лишь по счастливой случайности никто не погиб! Арканжело человек другого склада характера, и то, что для него хорошо, просто убьет Габриэля. Он сейчас выглядит как человек, который сознательно решил загнать себя в могилу.
Королева сделала крохотную паузу.
— Я не пытаюсь вас разжалобить, Эльза, ни в коем случае. Вы взрослые люди, если вы решили расстаться, то… — она махнула рукой и сказала: — Прошу вас, объясните, что произошло.
Эльза сцепила руки в замок. Она призналась себе, что не ожидала такого от Габриэля. Он дал ей уйти — и сломался. Сорвался в свою пропасть, когда понял, что сделал — и понимание размазало его по стене.
— Вы, может быть, слышали о том, что случилось с Гектором Сандини, — осторожно начала Эльза и, когда ее величество кивнула, продолжала: — Когда-то он был моим женихом, который соблазнил меня после смерти отца, обобрал и бросил.
Принцессы смотрели на нее так, словно Эльза была героиней трагического любовного романа, где герои обязательно умирают в объятиях друг друга.
— Я пережила свое горе и простила его, — продолжала Эльза. — А вот Габриэль не простил. Именно он покалечил несчастного. Когда я об этом узнала, то… — она умолкла, почувствовав уже знакомый страх, но смогла справиться с собой и сказала: — Меня испугала эта жестокость. Если человек настолько хладнокровно расправился с тем, кто ни в чем перед ним не провинился, то я боюсь, что однажды он причинит боль и мне.
Некоторое время все молчали. Затем королева понимающе качнула головой.
— Да, чего-то в этом роде я и ожидала. Габриэль Привратник Смерти и действует так, как ему велит его природа. Эльза, поверьте! — воскликнула она, заметив, что Эльза хочет что-то сказать. — Я прекрасно понимаю вашу правоту. Признаю ее. Но я вижу, как страдает мое дитя. Несчастный сирота, ребенок, которого я воспитывала. И я очень хочу найти какой-то выход, который спасет всех нас.
— Мы поговорим с Габриэлем, — сказала Вера и посмотрела на сестру. — Мы с Августой. Убедим его, что работу нужно оставлять на работе. Он ведь не противен вам?
Эльза печально улыбнулась. Вспомнила, как тело неминуемо начинало звучать хорошо настроенным музыкальным инструментом, двигаясь навстречу Габриэлю. Вспомнила, как сквозь страх неотвратимо начинало пробиваться желание: не просто отдаться человеку, ласкавшему ее с такой страстью, но и узнать его ближе. Понять его. Разделить его чувства и мысли.
— Нет, конечно, — откровенно призналась Эльза, и Вера одобрительно улыбнулась.
— Ну вот, — сказала она и обернулась к матери: — Мама, что, если им, например, отправиться в путешествие? Узнать друг друга получше, побыть вместе?
Королева посмотрела на дочь с тем уважением, с которым, должно быть, не смотрела никогда и ни на кого.
— Признаться, Вера, я и не предполагала, что ты настолько разумна, — сказала она и обернулась к Эльзе. — Что, если вы действительно попробуете начать все заново?
«Меня уговаривает королева», — подумала Эльза. И еще подумала, что если власть имущие начинают дело с уговоров, то в случае отказа они продолжат беседу совсем в других местах. И если будет нужно, то Эльзу приведут к Привратнику Смерти в кандалах.
Но эти мысли мелькнули и угасли. Эльза подумала, что Габриэлю действительно плохо без нее. Что, может быть, надо дать ему возможность измениться.
Ее наполняла жалость.
— Хорошо, ваше величество, — сказала Эльза. — Давайте попробуем.
* * *
Дворец еще не спал.
Королева поднялась по ярко освещенной парадной лестнице и быстрым шагом двинулась по дворцовым залам. В каких-то была лишь охрана, пучившая глаза на проходящих, в каких-то были люди, которые при появлении ее величества сгибались в низких поклонах, а где-то было пусто, и шаги отлетали от стен звонким эхом.
— Мама испугалась, что мы его потеряем, — несмотря на то, что девушки едва поспевали за королевой, дыхание у Веры не сбилось. Принцесса ободряюще улыбнулась Эльзе и добавила: — Раньше он никогда не доходил до такого. Ни разу, даже после похорон Беатис.
«Должно быть, это вторая его жена, — подумала Эльза. — Та, которую он нечаянно придушил. Та, которой не стоило дергаться лишний раз…»
— Я рада, что познакомилась с вами, — призналась Вера. Сейчас девушка, решительно шагавшая за матерью, вовсе не выглядела принцессой. Принцессам полагается быть томными и избалованными, Августа как раз была такой. А Вера была похожа на студентку, которая посещает какой-нибудь передовой научный кружок.
— И я тоже рада, — совершенно искренне ответила Эльза. — Может быть, мы с вами подружимся.
— Уверена в этом, — ответила Вера и хмуро добавила: — Вот мы и пришли. У Арканжело снова весело.
Августа, которая до этого молчала, добавила:
— Скоро сожгут еще что-нибудь.
Королева остановилась возле дверей в покои принца — оттуда доносилась музыка, и крепкий запах, проникавший из комнат, ясно давал понять, что господа не только пьют, но еще и курят дурманящие шарики опитума. Ее величество повела носом и понимающе качнула головой.
— Опитум. Только этого нам и не хватало.
Стража, стоявшая на карауле, шагнула в сторону, покосившись на королеву с полным одобрением. Ее величество толкнула двери и прежним стремительным шагом вошла в просторную гостиную — принцессы шагнули за ней, и государыня ахнула и тотчас же закрыла дочерям глаза ладонями.
— О Господи! — воскликнула она. — Арканжело! До чего ты докатился!
На Эльзу у нее рук не хватило — и Эльза увидела, как молодой красавец, должно быть, тот самый принц Арканжело, замер от удивления. В руках он держал изящную плетку, которой охаживал совершенно обнаженную девушку — и у принца, и у его партнерши во рту были самокрутки с опитумом. Девушка, похоже, совершенно не испытывала боли: хотя ее тело было исхлестано — плетка прошлась даже по самым нежным местам — девушка томно улыбалась.
— Ох ты ж..! — Арканжело выплюнул самокрутку и, подхватив с пола какое-то тряпье, кое-как прикрыл срам. — Матушка! Как неожиданно, право, я не…
— Девочки, вам лучше уйти, — королева развернула принцесс к дверям, но Августа и Вера, разумеется, никуда не пошли: они смотрели на перевернутые вверх дном покои с каким-то привычным любопытством, словно уже не раз видели такую картину и лишь прикидывали, до чего теперь дошел Арканжело. Королева прошла по гостиной, брезгливо глядя то на разлитое вино, то на остатки закусок на тарелках, и вдруг рявкнула так, что отдалось по всему дворцу:
— Что ты себе позволяешь!
Исхлестанная девушка от удивления села на ковер, словно наконец-то поняла, где находится, и кто с ней рядом. Арканжело смотрел на мать таким заполошенным взглядом, словно готов был провалиться со стыда. Он кутил не в первый раз, Эльза это прекрасно понимала, но, должно быть, мать впервые застала его без штанов.
— Ты — наследник короля! Посмотри на себя, на кого ты похож! Наркоман и алкоголик! Позор своего отца! — на лице королевы расцвели пятна гневного румянца. — Я жалею, что мы мало тебя наказывали в детстве, тебя следовало в ежовых рукавицах держать, чтоб не было вот этого! — ее величество гневно пнула бутылку — стекло жалобно зазвенело по полу. — Это позор и бесстыдство, Арканжело, и как жаль, что ты этого не понимаешь!
— Матушка, я… — только и смог проговорить Арканжело. Перед материнским гневом бабник и кутила тотчас же превратился в школьника, которого застали за поеданием варенья из буфета. Королева хотела было добавить еще что-то, но тут из-за дивана, залитого красным вином, донесся стон, и над мягкой спинкой показалась растрепанная седая голова.
Королева была права, рассказывая о том, как страдает ее племянник: Габриэль сейчас выглядел тяжело больным. «А ведь прошло всего два дня!» — с горечью и искренним сочувствием подумала Эльза. Привратник Смерти осунулся, под его потемневшими глазами залегли тени, а кожа обрела тот серый восковой оттенок, который Эльза видела у мертвецов.
«Она права, — подумала Эльза. — Мы должны все исправить».
— Ваше величество… тетушка… — простонал Габриэль. — Позовите врача…
И снова рухнул за диван. Королева прошла туда и, горестно вздохнув, сказала:
— Вы же понимаете, Эльза, я бы не обратилась к вам просто так…
Воспользовавшись тем, что мать отвлеклась, Арканжело подхватил с пола исподнее и, дав голой девице напутственного пинка, бросился в двери, спасаясь от родительского гнева. Девица подалась за ним с завидной скоростью. Эльза осторожно подошла к дивану и, заглянув за него, увидела, что Габриэль лежит на ковре среди выкуренных самокруток опитума. Пять, шесть… девять. Много, автоматически отметила Эльза, сердце может не выдержать.
— Габриэль, — позвала она. — Габриэль, это я, Эльза. Я здесь, с тобой.
Привратник Смерти открыл глаза и посмотрел прямо на Эльзу, но она готова была поклясться, что Габриэль ее не видит.
— Нарциссы называют короной мертвых, — отчетливо проговорил он. — Я не знаю, почему.
И снова закрыл глаза и замолчал.
Спальня медленно плыла по кругу. Запах нарциссов, легкий и ненавязчивый, мягко царапался в ноздри.
— Сейчас должно стать легче, — услышал Габриэль голос лейб-медика. — Вот, видите? Румянец уже появляется.
— Он ведь поправится? — а это уже ее высочество Вера. Габриэль не любил ее: девушка казалась ему слишком умной.
— Разумеется, ваше высочество! — с нарочитой веселостью откликнулся лейб-медик. — Завтра будет в полном порядке.
Вот в этом Габриэль сомневался: он сделал все, чтоб отравиться опитумом, а весь его скудный опыт в вопросах наркотиков говорил о том, что завтра еще придется лежать в кровати и не иметь ни крошки сил.
— Слава богу, — с искренним чувством промолвила ее величество. Габриэль вспомнил, как она склонилась над ним, и за ее плечом ему померещилось совсем другое лицо, которого просто не могло быть во дворце.
— Мы, наверное, пойдем, — Вера снова проявила ум, решив не надоедать больному. Габриэль подумал, что когда выплывет из нарциссовой тьмы, то обязательно скажет принцессе, что она хороший человек. Что у нее все будет так, как она захочет — впрочем, Вера наверняка это знала и без него.
— Я останусь, — устало сказал голос, который не мог здесь звучать, и никто не стал ему перечить.
— Да, разумеется, — согласилась ее величество. — Я пришлю вам служанку, распоряжайтесь ей полностью.
Потом Габриэль услышал шаги. Хлопнула дверь, а затем кто-то осторожно сел на край кровати и, помедлив, взял его за руку.
Прикосновение было обжигающим, словно удар плетью; Габриэль почувствовал, как живот и грудь от волнения стянуло в тугой узел. Этого не может быть. Эльза не могла сюда прийти, она слишком боялась Привратника Смерти, она всегда вздрагивала, когда Габриэль к ней прикасался, и сейчас ей попросту нечего было здесь делать.
Но она все-таки сидела рядом. Держала за руку. Мир словно остановился, сжался в одну точку, в которой была только Эльза на краю кровати, и больше ничего.
— Не уходи, — произнес Габриэль, с трудом разлепив спекшиеся губы. От слов рот наполнился горечью, и комната снова поплыла по кругу, но Габриэль все-таки смог повторить: — Эльза… не уходи.
— Я здесь, — мягко отозвалась Эльза. — Я не уйду.
И все призраки, что терзали Габриэля на нарциссовом поле, отступили. Ему действительно стало легче, лейб-медик при всей своей косности все-таки оказался прав. Он даже смог открыть глаза — Эльза в самом деле сидела на краю кровати, и во взгляде, устремленном на Привратника Смерти, больше не было страха. Любви там, конечно, тоже не было, лишь грусть и горькое сочувствие.
— Ты выкурил девять самокруток опитума, — сказала она. Габриэль ожидал услышать в ее голосе обвиняющие нотки, но их не было. — Помнишь?
Он качнул головой.
— Да. Я хотел, чтоб мне… — слова царапали глотку, пришлось кашлянуть, — было плохо.
— Зачем? — удивилась Эльза. Габриэль не думал, что сумеет улыбнуться — и все-таки сумел.
— Болезни тела отвлекают от душевной горечи, — вымолвил он, и в горле пересохло окончательно. Потянувшись к столику, Эльза взяла стакан с металлической трубочкой и поднесла его к губам Габриэля. Ледяная вода показалась ему настолько вкусной и освежающей, что боль и слабость отступили. Не ушли, конечно, однако отпрянули.
— Я был неправ, — сказал Габриэль, когда вода иссякла, и Эльза убрала стакан. — Я все испортил.
Эльза вздохнула, словно хотела сказать: «Да, ты и правда все испортил» — и в то же время не хотела этого говорить.
— Ее величество и твои кузины хотят, чтоб мы помирились, — сказала она, и Габриэль сразу понял, как именно девушка оказалась во дворце. Королева действительно испугалась за него — настолько, что лично отправилась к Эльзе и упросила ее вернуться. Конечно, она вернулась, что еще ей оставалось?
— А ты? — с какой-то отчаянной надеждой спросил Габриэль.
Когда-то давно Августа читала при нем какой-то любовный роман, где упоминались истинные пары — люди, которые предназначены друг другу самой судьбой, словно кусочки когда-то рассыпанной головоломки. И как ты ни бейся, ни сомневайся — ты все равно будешь со своей парой, потому что никто не полюбит тебя сильнее и не поймет лучше.
Габриэлю вдруг показалось, что его истинная пара — именно Эльза. Конечно, если сказки из книжек можно хоть как-то привязать к реальной жизни.
— Честно? — вздохнула Эльза. — Я хочу жить так, как жила до этого. Но мне тебя очень жаль, Габриэль. Ты слишком одинок и слишком несчастен.
Какое-то время Эльза смотрела в сторону, туда, где мягкий свет лампы с трудом сражался с сумерками, а затем добавила:
— И ты мне нравишься. Это правда.
Габриэлю подумалось, что это признание стоило Эльзе невероятных сил. Она, должно быть, и себе-то с трудом сказала: да, мне нравится королевский палач. Кровь застучала в ушах звонкими молоточками, и Габриэль с трудом расслышал, как сказал:
— Давай попробуем с начала? Я обещаю, я… Эльза, я тебя люблю. Давай рискнем?
Эльза прикрыла глаза, и на ее губах появилась улыбка — мягкая и теплая, которая озарила лицо изнутри, сделав его не человеческим, но почти ангельским.
— Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. Просто по-человечески… свидания, встречи… И не души меня больше. Никогда.
— Не буду, — с готовностью ответил Габриэль, не сводя с нее глаз. Он чувствовал, как рядом с ними возникло нечто, похожее на возможность обычной человеческой жизни. Встречаться с красивой девушкой, водить ее в те приятные места, где принято бывать влюбленным парам — и забыть хоть на какое-то время о кровавой тьме над нарциссовым полем…
Возможно ли их взаимное счастье? Габриэль не знал. Сейчас он боялся даже подумать об этом.
— Тогда тебе осталось поправиться, — сказала Эльза и бесшумно поднялась с кровати. — Выздоравливай, Габриэль. Ты знаешь, где я живу.
* * *
На следующее утро в столице случился форменный переполох.
Вызвал его самый обычный поезд, приехавший с юга, из Алехандрии — после аварии движение восстановили, и пассажиры, которые высыпали на перрон, шумно делились с встречающими рассказами об обгоревших деревьях на месте взрыва. Но вскоре на их рассказы перестали обращать внимание — из вагона появилась девушка.
Ее встречала огромная толпа народу — женщины, дети, молодые парни и мужчины в возрасте дружно размахивали алыми платками, нагоняя удачу и радость. Девушка была совсем молодой, но ее длинные волосы, уложенные причудливыми косами вокруг головы, были совершенно седыми. Половина девичьего лица скрывалась под белой фарфоровой маской, а другая смотрела на встречающих настолько ласково, словно все эти люди были лучшими друзьями девушки. Одетая в многослойную одежду всех оттенков красного по моде Дальнего Восхода, девушка опиралась на руку одного из своих помощников, который предусмотрительно следил за тем, чтоб его госпожа не столкнулась с неудобствами.
— Благослови вас всех Господь, дай вам здравия, солнечного неба и счастья, — проговорила девушка, и алые платочки в руках встречающих затрепетали с новой силой. — Пусть ваши дети радуют вас, а любимые любят. Я в столице надолго и приму всех.
Толпа встречающих разразилась радостными криками. Сумев протолкаться сквозь собравшихся, к девушке выбрался высокий молодой человек, и помощник тотчас же настороженно сунул руку в карман.
— Магда! — воскликнул парень. — Почему ты мне ничего не сказала?
Девушка обернулась к помощнику и что-то промолвила на каком-то шипящем негромком наречии. Тот вынул руку из кармана и со всей почтительностью взглянул на молодого человека.
— Бен, — улыбнулась Магда и обняла брата.
Эльза узнала о приезде Магды ауф Перес из газет — знаменитая волшебница юга, известная на всю страну своими провидческими способностями, приехала в столицу, и есть возможность, что она останется здесь навсегда. Эльза почти не интересовалась ни волшебством, ни пророчествами, но статью о Магде прочла очень внимательно. Вот и Бен рядом с ней на дагерротипическом снимке.
Он улыбался, как всегда — радостно и немного смущенно. Эльзе нравилась его улыбка, нравилось то тепло, которое наполняло этого милого доброго парня. С ним не надо было бояться, с ним можно было быть собой — но все это уже осталось в прошлом, и Эльза прекрасно понимала, что ничего не сможет вернуть.
Суметь бы только справиться с этой тоской по несбывшемуся…
В дверь позвонили. Эльза покосилась на часы — она не ждала ни гостей, ни пациентов. Кто там по ее душу?
На пороге обнаружилась ее высочество Вера — девушка выглядела свежей, энергичной и способной добиться всего, что только пожелает. Чуть позади стоял Габриэль со шляпой в руке. Он по-прежнему был бледным и осунувшимся, но Эльза отметила, что сегодня Привратник Смерти выглядит каким-то другим. Живым и настоящим.
Вчера, когда она увидела его отравленным и почти умирающим, в ней что-то дрогнуло. Эльза не знала, как назвать то чувство, что поселилось в ней — она просто понимала, что теперь не сможет расстаться с Габриэлем, и от этого понимания почему-то совсем не было больно.
Оно казалось правильным.
— Здравствуйте, Эльза! — улыбнулась Вера и решительно протянула руку тем жестом, каким протягивал и Бен. — Я вам привела одного молодого человека, который хотел бы, — Вера обернулась на Габриэля и сказала: — Твоя очередь.
— Пригласить на прогулку, — чуть ли не смущенно сказал Габриэль, и Вера тотчас же добавила:
— Раз вы решили начать все заново и по всем правилам, то я сегодня буду вашей старушкой-дуэньей и прослежу за тем, как вы будете себя вести. А дальше справитесь сами.
Эльза не выдержала и рассмеялась, настолько все это было трогательно и мило. Сейчас слова Веры почти вернули ее в юность, когда Эльза верила, что мир хороший и добрый, и еще не перестала петь.
— Конечно, я согласна, — с улыбкой сказала Эльза. — Проходите в гостиную, я не заставлю вас долго ждать.
Проводив гостей и невольно пожалев о том, что не держит служанку, которая сейчас подала бы кофе, Эльза быстрым шагом направилась в спальню — собираться. Открыв платяной шкаф и вытащив вешалку с платьем, Эльза вдруг подумала: а ведь она уже успела забыть, как это бывает, когда перед свиданием тело охватывает теплым внутренним трепетом, и отражение в зеркале подмигивает и улыбается, говоря, что все идет так, как надо, что все будет хорошо.
Ей очень хотелось в это поверить.
Нырнув в платье, Эльза подумала, что все сделала правильно. Она сумела договориться с самым страшным человеком королевства о том, что они начнут поступать так, как положено при знакомстве и нормальных отношениях. Она убедила Габриэля не душить и не причинять ей боли. А там… Задумчиво взглянув на себя в зеркало и мелкими движениями подщипав щеки для румянца, Эльза подумала, что ей, возможно, повезло. В конце концов, она никто — сирота из когда-то благородного семейства — но у нее завязались отношения с племянником короля.
Как сказала бы баронесса Маргжетта, грешно упускать такой случай. Особенно учитывая, сколько народу сейчас на стороне Эльзы.
Они отправились выпить по чашке кофе в тот самый ресторанчик, где совсем недавно Эльза сидела с Беном, и Габриэль вытребовал у него обещание никогда больше не приближаться к ней.
— Здесь самый вкусный кофе в столице, — заметила Вера, когда они поднялись на веранду. — Только что-то сегодня слишком много народу.
Эльза хотела было что-то ответить — и осеклась, увидев за одним из столиков Бена, сидевшего в компании экзотической седоволосой девушки. Габриэль, который почти всю дорогу молчал, лишь иногда отделываясь от кузины неловкими репликами, взял Эльзу за руку — и она каким-то шестым чувством поняла, что дело не в том, что Бен рядом.
Дело в девушке.
— О, Бен! — воскликнула Вера, и Бен, проворно выбравшийся из-за столиков, осторожно пожал протянутую девичью руку. — Как поживаете?
— А, так вы знакомы, — проворчал Габриэль. Он словно опомнился, понял, что Бен откуда-то знает его кузину и, должно быть, понял, что с этим надо как-то смириться. Вера кивнула, одарив Бена легкой улыбкой.
— Да, мы ходили на лекции к профессору ауф Айзену, — сообщила Вера, и Бен тотчас же подтвердил:
— Всеобщие начала механики. Сидели на последнем ряду лектория и спорили про закон сохранения энергии, — он посмотрел на Веру с тем теплом, с которым смотрят на старую подругу, которая осталась только подругой, так и не став любовью, а потом обернулся к экзотической девушке и произнес: — Пойдемте, я познакомлю вас с моей сестрой.
Магда ауф Перес была бы исключительной красавицей, если бы не маска, закрывавшая половину ее лица: белый фарфор делал девушку похожей на куклу или изваяние, и Эльза вздрогнула, когда Магда промолвила мягким, почти материнским тоном:
— Добрый день, господа. Ваше высочество, я счастлива наконец-то познакомиться с вами. Бен много о вас рассказывал.
— И я рада, — Вера осторожно пожала протянутую руку и кивнула в сторону Габриэля: — Мой брат, Габриэль ауф Вилберн.
— Я знаю, кто он, — улыбнулась Магда и похлопала по свободному стулу рядом с собой. — Присаживайтесь, друг мой, посмотрю на вас. Никогда не видела второго Привратника Смерти.
Габриэль послушно сел рядом с Магдой, словно его потянули за невидимые веревки. Бен понимающе кивнул и махнул официанту, чтоб несли кофе. Магда протянула руку и легонько дотронулась до виска королевского палача — тот вздрогнул, словно от удара тока, но не отстранился от этой узкой руки, унизанной браслетами.
— Второго Привратника Смерти? — негромко поинтересовалась Вера, склонившись к Бену. — Она что, первый?
Эльза вспомнила их с Беном поездку и рассказ о том, что Магда попала в Прорыв — и выжила. Как и Габриэль когда-то.
— Да, — кивнул Бен. — Просто она действует немного иначе. Не убивает людей, а отнимает у них неизлечимые болезни и беды. Господин ауф Вилберн открывает двери перед Смертью, а моя сестра, если так можно выразиться, их закрывает.
В голосе Бена прозвучала с трудом скрываемая гордость. Он искренне уважал и любил сестру — настолько же сильно, должно быть, презирая королевского палача.
— Невероятно, — едва слышно произнес Габриэль, и Эльза, посмотрев на Магду, вдруг увидела, что на ее маске проступают тонкие золотые линии, складываясь на белизне фарфора в узор из хризантем. — Значит, вот так ты и живешь…
— Вот так и живу, — улыбнулась Магда, и убрала руку от лица королевского палача, обрывая их безмолвный разговор. Эльза сидела ни жива, ни мертва, чувствуя, что сейчас происходит что-то невероятно важное не только для Габриэля, но и для всех.
Встретить второго Привратника Смерти! Невероятно!
— Надолго ты в столицу? — поинтересовался Габриэль. Все остальные, сидевшие за столом, словно стали второстепенными персонажами при разговоре главных героев — это чувство не оставляло Эльзу, и, отпив кофе, она не почувствовала вкуса.
Магда казалась ей одновременно прекрасной и пугающей. Она хватала Смерть в обнимку и швыряла на обе лопатки, она побеждала, и ее поле под красным небом было засеяно белыми хризантемами.
— Возможно, навсегда, — призналась она. — Мне нужно сменить климат, на юге слишком жарко. Ну, а ты?
Габриэль вдруг обернулся к Эльзе, словно искал поддержку, и его лицо обрело какое-то растерянное и почти испуганное выражение — оно напугало Эльзу так, что у нее даже живот заболел.
— А что я? — спросил Габриэль, стараясь выглядеть невозмутимым и не показывать, насколько его потрясла эта неожиданная встреча.
— Твое будущее выглядит очень расплывчатым, — призналась Магда. — Твоя судьба решается в эти дни, и только от тебя зависит, какой дальше будет твоя жизнь. Ты должен сделать выбор… я затрудняюсь сказать, что именно ты должен выбрать. Но, Габриэль, ты либо продолжишь жить, как жил, среди своих нарциссов, либо…
Магда умолкла и неопределенно пожала плечами.
— Либо смогу ожить в мире живых, — закончил Габриэль. — Да, Магда. Я понимаю, о чем ты.
* * *
Привратники Смерти и сами в определенном смысле мертвы. Для того, чтоб выполнять свою работу — тяжелую, угрюмую, ту, которая растаптывает дух и иссушает плоть ежедневным соприкосновением с тьмой — им надо утратить себя. В принципе, это и есть смерть. Так Габриэлю говорил его наставник Иоахим ауф Митт, тогдашний королевский палач. Узнав о том, что у него наконец-то появился преемник, господин Иоахим даже улыбнулся, впервые за несколько десятков лет.
У Габриэля было поле с нарциссами. Господин Иоахим проводил свободное время в оранжерее, выращивая белые кустовые розы — в точности такие же цветы, должно быть, заполняли его внутренний темный мир под багровым небом. Однажды маленький Габриэль видел, как королевский палач, проходивший по оранжерее, быстрым движением сорвал испорченный бутон в глубине кустов так, что не дрогнули ни цветы, ни листья. Стоит ли говорить о том, что после его смерти белый розарий иссох за какие-то сутки…
— Ожить в мире живых, — согласилась Магда. — Так и есть.
Вера осталась в компании брата и сестры ауф Перес, решив, что ее роль дуэньи уже выполнена, и молодые люди дальше смогут справиться и без нее, и Габриэль с Эльзой неторопливо побрели по улице в сторону набережной. Габриэль подумал, что судьба ходит по кругу. Они начали именно в этом месте и снова сюда вернулись. Оставалось надеяться, что сегодня обойдется без Прорывов.
Сегодня это место было залито ярким солнцем, гуляющий народ бродил по набережной, стоял на изящных изогнутых мостах и рассаживался в прогулочные лодочки. О Прорыве, который случился здесь совсем недавно, все уже успели забыть. У подножия памятника победителям-морякам весело отплясывали мимы в белых безразмерных балахонах, представляя картинку из жизни северян, отличавшихся добродушием и завидным тупоумием. Зрители были благодарными — они смеялись, аплодировали, и в коробочку для подаяния, стоявшую неподалеку от мимов, так и сыпалась медь и мелкое серебро.
Но мимы Эльзу не заинтересовали. Она практически тянула Габриэля за руку, чтоб отойти от памятника подальше, и, когда белые балахоны остались позади, то Габриэль спросил:
— Что с ними не так?
— Я их боюсь, — смущенно призналась Эльза, словно говорила о чем-то по-настоящему стыдном. — С самого детства. Мне всегда казалось, что там не люди, что там… — она замялась и добавила: — Что там какое-то зло. Оно просто притворяется человеком, чтоб подобраться поближе и ударить.
— Очень может быть, — задумчиво согласился Габриэль. — Зло часто надевает личины. А мне этого делать не надо, меня и так все видят.
Он надеялся, что Эльза не обратит внимания на то, какими взглядами их провожают гуляющие. Неоднозначная внешность Габриэля притягивала чужие взгляды, в которых плескалось понимание: вот идет королевский палач. Человек, который убивает. А сейчас, надо же, с девушкой, не повезло ей, бедняжке…
— Ты не зло, — сказала Эльза таким тоном, который не оставлял пространства для спора. — Мне, во всяком случае, хочется так думать.
— Надо же, — усмехнулся Габриэль. — Иногда мне хочется того же самого.
Некоторое время они шли молча. Чуть дальше от памятника, не доходя до причала, где останавливались прогулочные лодочки, украшенные разноцветными лентами, была белая ротонда — там сейчас играл маленький оркестр, и певица, высоченная и настолько рыжая, что делалось больно глазам, пела какой-то старинный романс о любви. Габриэль слышал его в далеком детстве, когда еще были живы родители: отец пел его матери по вечерам…
Эльза остановилась и некоторое время слушала приятный, не по-женски низкий голос певицы, а потом, когда романс закончился, вдруг призналась:
— А ведь я когда-то тоже пела…
По ее лицу скользнула тень, и Габриэль подумал, что видел такие лица у людей на кладбищах. Стоишь у могильного холмика, поросшего травой, и понимаешь, что все, что было и имело какой-то смысл, давным-давно прошло, мечты и чувства высохли, и их развеяло пылью по ветру — и от этого понимания чувствуешь не грусть, а светлую печаль.
— Почему ты перестала? — спросил Габриэль и добавил: — У тебя приятный голос.
Эльза посмотрела на него так, словно пыталась понять, до каких границ можно доверять Привратнику Смерти, а потом ответила:
— Потом Сандини меня бросил. С тех пор я больше не пела.
«Значит, я правильно сделал, что подхолостил его», — подумал Габриэль, а вслух сказал:
— Я бы хотел послушать, как ты поешь, — Эльза посмотрела на него чуть ли не с мольбой, словно боялась, что он ее заставит, и Габриэль поспешно добавил: — Не настаиваю, конечно. Только если сама захочешь.
Теперь оркестр играл легкий народный танец, и возле ротонды уже кружилось несколько пар, в основном, из молодежи. Габриэль смотрел на них — воздушных, невесомых, счастливых — и не знал, что чувствует. Неужели вот это и есть счастье? Обычное, человеческое, простое — сжать в объятиях девушку и танцевать с ней просто потому, что тебе это нравится…
Он, разумеется, умел танцевать, этому учили всех принцев и принцесс, и какое-то время Габриэль даже делал успехи — потом ему стало скучно, и он почти забросил танцы, а потом стал Привратником Смерти, и его начали занимать другие вопросы. Он почти забыл о том сладком восторге, который иногда накрывал его в те моменты, когда он скользил по паркету.
— Потанцуем? — вдруг произнес Габриэль неожиданно для самого себя.
Эльза посмотрела на Габриэля с каким-то веселым удивлением, словно не ожидала, что он в принципе способен предложить что-то похожее. Возможно, она даже хотела отказаться, но музыканты вскинули смычки, зазвучала новая мелодия, и Габриэль подхватил Эльзу и закружил в танце.
Лица людей, стоявших возле ротонды, смазались, закружившись в цветном хороводе. На какой-то миг Габриэлю стало тяжело дышать, а горло и грудь стянуло мучительным спазмом. Музыка несла его и Эльзу куда-то прочь от набережной, от города, от людей, которые сейчас удивленно смотрели на королевского палача и его спутницу. Габриэль даже почувствовал прикосновение страха, вдруг подумав, что он что-то делает не так, и в висках застучали знакомые молоточки.
Он взглянул на Эльзу и вдруг удивленно обнаружил, что девушка счастлива. Глаза ее были закрыты, словно Эльза спала, а на губах танцевала счастливая и чуть смущенная улыбка, будто сон, который ей снился, был очень хорошим, будто она вернулась в детство и юность, еще не опороченные ни Сандини, ни Привратником Смерти. Сейчас Эльза казалась невесомой, бабочкой, летящей вверх по солнечному лучу. Сейчас она всей своей сутью принадлежала простому счастью — жить, танцевать, любить жизнь и наслаждаться ею.
Боль в груди усилилась, словно и душа, и тело протестовали против того, что делал Габриэль. Привратнику Смерти не положено танцевать, это для него слишком смешно и несерьезно. И в то же время что-то твердило, что не стоит быть таким, как господин Иоахим, который улыбнулся всего два раза за всю свою долгую жизнь.
Это не было грехом — это было хуже любого греха. И он, Габриэль, совершал этот грех с пятнадцати лет.
Музыка иссякла, словно вода, и, когда танцующие пары остановились, Габриэль несколько мгновений не мог поверить, что на этом все и закончилось. Грудь и горло по-прежнему сдавливали невидимые пальцы, почти не давая дышать, но, несмотря на это, Габриэлю было легко и свободно. Эльза в его объятиях казалась легкой-легкой. Она смотрела на Габриэля, и в ее глазах был свет.
— Что скажет этикет, — негромко произнес Габриэль, — если я решу тебя поцеловать?
Кажется, на них смотрели — разумеется, королевский палач и его подруга привлекли всеобщее внимание. Кажется, те, кто сейчас собрался слушать музыку у ротонды, негромко говорили именно о них. Но Габриэлю было все равно.
— Ничего, — так же негромко откликнулась Эльза. — Потому что я сама тебя поцелую.
И осторожно, будто боялась спугнуть то чувство, что возникло между ними, прикоснулась губами к его губам.
* * *
Вечер завершился так, как и полагалось по этикету.
Габриэль проводил Эльзу домой, и, когда она предложила ему чашку кофе, ответил:
— Лучше в другой раз. Если уж мы начали по правилам, то будем их придерживаться.
И Эльза почему-то очень обрадовалась. Закрыв дверь за Привратником Смерти, она задумчиво прошла в гостиную, всем телом ощущая то непривычное чувство, которое возникло между ними сегодня. Встав у окна, Эльза увидела, как Габриэль прошел немного в сторону перекрестка и махнул рукой, останавливая экипаж. Кучер посмотрел на своего седока с нескрываемым страхом, Габриэль устроился на скамье, и экипаж быстро двинулся в сторону центра.
Эльза поежилась и энергично растерла руки. Их «как бы настоящее первое свидание» прошло хорошо, так, как и полагалось. После истории с Сандини Эльза перестала петь и была уверена, что никогда и ни с кем больше не захочет танцевать — но сегодня она танцевала.
Господи, она не могла в это поверить. Все это словно случилось с кем-то другим, а не с ней. Эльза чувствовала себя цыпленком, который выбирается из скорлупы и видит, что мир-то на самом деле огромный, прекрасный, полный чудес и удивительных событий, мир гораздо больше, чем она могла бы себе представить. И Эльзе казалось, что Габриэль испытал сегодня что-то похожее.
Он тоже выбирался из скорлупы. Он пробовал оставить позади поле нарциссов под низким багровым небом. Наверняка ему было тяжело и трудно — но Эльза откуда-то знала, что Габриэль тоже чувствует себя счастливым.
В дверь постучали. Эльза вздрогнула — не то от повеявшего невесть откуда сквозняка, не то от неприятного предчувствия, внезапно кольнувшего в подреберье. Неужели Габриэль вернулся? Да вряд ли, он принял ее правила игры…
На пороге стоял Бен. В руках он держал букет цветов — нежные кремовые розы в компании с белыми ирисами и сиренью — и Эльза почувствовала, как сердце нервно стукнуло в груди и рухнуло куда-то вниз. Все это время она старалась не думать о Бене, она старательно прогоняла все мысли об этом добром, хорошем, спокойном парне и ужасно обрадовалась, узнав, что он знаком с принцессой Верой: из них вышла бы замечательная пара.
И теперь Бен стоял на пороге с таким отчаянным, решительным и горьким видом, словно собирался на войну и знал, что не вернется домой.
— Бен… Это вы… — только и смогла проговорить Эльза. Она почему-то оторопела, окаменела, и лишь откуда-то из потаенной глубины ее души пробивалась радость, и Эльза готова была на все, чтоб эту радость скрыть.
— Это я, — кивнул Бен и шагнул вперед. Эльза отступила, пропуская его в квартиру, и на нее повеяло свежей сладостью цветов. — Эльза, ваш друг может сделать со мной все, что захочет. Но я не могу больше так.
Эльза и сама не заметила, как пальцы сжались на толстой ножке букета. Ирисы дразнились, высовывая желтые язычки, розы держались строгими кокетками, и Эльза невольно поблагодарила Бена за то, что он не добавил в букет нарциссов.
Она умерла бы на месте, если б там был хоть один.
— Эльза…
Эльза ахнула, не сразу поняв, как Бен взял ее за руки и почему вдруг сместился куда-то вниз — лишь потом ей стало ясно, что он встал перед ней на колени.
— Бен..! — выдохнула Эльза, не зная, куда деть эти цветы, Бена, да и саму себя. — Встаньте! Встаньте, прошу вас! Бен…
— Эльза, я не могу и не стану больше молчать, — произнес Бен, глядя ей в лицо таким взглядом, что в груди у Эльзы разлилось тепло, а по рукам побежали мурашки. — Вы удивительная девушка. Добрая, нежная, чуткая, в вас есть смелость и сила. Я полюбил вас сразу же, как только увидел, я люблю вас, Эльза, и готов отдать все за право быть с вами.
Эльза слушала Бена, смотрела в его широко распахнутые глаза, полные любви и глубокого тепла, и понимала, что именно ее в нем привлекло. Когда Бен был рядом, то тревожный колокольчик, поселившийся где-то рядом с ней после того, как Эльза покинула больницу святой Магдалены, вел себя тихо. Он молчал. А в присутствии Габриэля колокольчик сразу же начинал звенеть — пусть негромко, почти на грани слышимости, но он предупреждал Эльзу об опасности.
Она и сама понимала, что Привратник Смерти и королевский палач — самый жуткий и непредсказуемый человек в стране. Но сегодня, после прогулки и танца, Эльзе стало казаться, что не все так плохо, и они с Габриэлем вполне могут быть счастливы. Человек ведь может измениться и стать совсем другим, если сочтет, что это важно для него.
А теперь пришел Бен, и Эльза вспомнила про колокольчик. Не умолкавший даже тогда, когда они кружились в танце возле ротонды.
— Бен, — прошептала Эльза, молясь всем святым, чтоб никто из соседей не увидел, как Бен вошел сюда, и потом не рассказал об этом Габриэлю по доброте душевной. — Бен, умоляю вас. Встаньте.
Она все-таки умудрилась освободить запястья из его рук и наконец-то положила букет на крошечный столик для перчаток, опасливо качнувшийся под его весом. Бен поднялся с колен и снова взял Эльзу за руки. От него веяло запахом дорогой туалетной воды с нотками полевых цветов и дуба, и колокольчик тревоги молчал, словно ему вырвали язык.
— Выходите за меня замуж, — твердо произнес Бен, по-прежнему глядя Эльзе в глаза. — Эльза, я хочу, чтоб вы стали моей женой. Я клянусь, что сделаю вашу жизнь такой счастливой, что вы никогда не пожалеете о своем согласии. Если вы согласны, то на соседней улице есть церковь святого Брутуса, и она никогда не закрывается.
«А Габриэль не зовет меня замуж, — растерянно подумала Эльза, не сводя взгляда с лица Бена, наполненного отчаянной тоской. — Я вполне его устраивала в качестве любовницы».
— Бен, послушайте, — сказала она, пытаясь хоть как-то совладать с волнением, а потом махнула рукой и добавила: — Пойдемте присядем.
Бен послушно потянулся за ней в гостиную. Эльза подумала, что из господина ауф Переса получится прекрасный муж, всем на зависть. Спокойный, любящий, неперечливый, да еще и богатый. Золото, а не муж.
— Если Габриэль узнает, что вы пришли ко мне, он выполнит свое обещание, — с искренней горечью сказала Эльза, когда Бен устроился в одном из кресел.
— Я его не боюсь, — горячо добавил Бен. — Я попробовал держаться от вас подальше, дорогая Эльза, но это невыносимо. Я так не могу — знать, что вы здесь, в этом городе, что вы ходите по этим улицам и дышите этим воздухом… Знать и не сметь приблизиться к вам.
— Я за вас боюсь, — откровенно сказала Эльза. Ей даже представлять не хотелось, что сделает Габриэль, когда узнает о том, что Бен пришел к ней с предложением руки и сердца.
«А сам Габриэль ничего тебе не предлагает, — снова ожил внутренний голос. — Через пару свиданий все вернется, как было. Ты снова станешь любовницей королевского палача, и всех твоих привилегий — только то, что он тебя не душит».
Эльзе казалось, что она бредет в тумане.
— Кто он вам? — с горечью произнес Бен. — Муж, отец, брат?
— Нет, — вздохнула Эльза, прекрасно понимая правоту Бена. — Нет, Бен, он мне не муж, не отец и не брат.
— Тогда и распоряжаться вами он тоже не смеет! — воскликнул Бен. — Я понимаю, что он племянник короля, но вы — не рабыня. Вы имеете право выбирать свою судьбу.
Он умолк и нервно сжал переносицу, а потом совсем негромко произнес:
— Эльза, я помню, какой вы были в Лесном Углу, когда его увидели. У меня стоит перед глазами ваше лицо. Поверьте, я никогда не видел, чтоб женщина была так испугана. Эльза, вы можете бояться вашего любовника. Вы можете жалеть его — Магда жалеет, даже очень. Даже плакала сегодня. Но Эльза… — Бен смотрел так, словно хотел вырвать из сердца все чувства и вложить их в слова. — Вы никого не должны спасать ценой собственной жизни.
Эльза с грустью подумала, что Бен во многом прав. Габриэль не перестанет быть Привратником Смерти и королевским палачом, он не отречется от самого себя, а значит рано или поздно та жестокость, которую он носит в себе, выплеснется снова. Но она помнила, каким Габриэль был сегодня на набережной, какой мягкой мечтательностью было наполнено его лицо, и ответила:
— Дайте мне время, Бен, — твердо сказала Эльза. — Я не могу обещать вам ни своего согласия, ни своей любви. Но если ваши намерения действительно серьезны, то я прошу вас подождать.
— Я готов, — решительно ответил Бен, и в его глазах появился энергичный блеск. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. И если вы скажете «нет», я никогда вас больше не потревожу.
— Месяц, не больше, — сказала Эльза, полагая, что ей хватит этого времени, чтоб определиться окончательно и понять, на что рассчитывает Габриэль. — Не хочу вас обманывать, Бен, и быть с вами неискренней. У меня достаточно глубокие отношения с Привратником Смерти. Просто попробуйте понять и не злитесь, что я не приняла вашего предложения.
Бен улыбнулся — и эта улыбка была настолько живой и светлой, что Эльзе сразу стало легко.
— Я не злюсь, Эльза, — ответил он. — Я просто вижу перед собой девочку, которая настолько запугана, что перестала воспринимать страх и теперь считает его любовью. Хорошо, я приду через месяц.
Когда они вышли в прихожую, и Эльза снова увидела букет, огромный и какой-то нелепый, как и сам Бен, то сказала:
— Спасибо вам. И за букет, и… — она не нашлась, что сказать дальше. Бен улыбнулся и легонько ткнулся губами в Эльзину щеку — так он мог поцеловать сестру или мать.
— До встречи через месяц, — сказал он. — А если понадобится раньше, то я живу на Веффольском холме, дом девять.
— Я запомню, — улыбнулась Эльза, надеясь, что этот адрес никогда ей не понадобится. — До встречи.