Глава 6

В Красных комнатах все было, как всегда.

Габриэль прошел в лабораторию, постоял возле рабочего стола, потом вернулся в кабинет со стойкой с ядами, пробежался пальцами по пробкам. Все в идеальном состоянии, все готово к работе даже сейчас, поздним вечером. Прислуга зажгла лампы, и Красные комнаты налились уютным теплым светом. Если не знать о том, что здесь происходит, то можно считать, что это квартира какого-нибудь ученого или исследователя, который предпочитает работать на дому, а не в стенах академиума.

Это спокойствие и предсказуемость нравились Габриэлю. Он вынул из ящика стопку акварельной бумаги и подумал, что, должно быть, просто привык ко всему этому. Привык и теперь не знает, как впустить в свой мир что-то другое. Да и нужно ли впускать?

По большому счету, ему нравилась та жизнь, которую он вел. Работа в Красных комнатах, нарциссы, редкие визиты в «Зеленый огонек» и ежедневные пикировки с принцессой Августой заполняли ту пустоту, что поселилась в душе Габриэля после того, как его вынули из развалин экипажа. А потом появилась Эльза, и она была настолько не похожа на все, что случалось с ним до этого, что Габриэль захотел ее присвоить.

Он вынул ящик с акварелями, карандаши и кисти, набрал воды в маленький стакан и, устроившись на привычном месте, в кресле, принялся набрасывать рисунок. Свежие нарциссы в вазе теперь не казались пугающими — просто красивые весенние цветы, которые по его прихоти цветут круглый год. Какая разница, что болван ботаник назвал их короной мертвых…

Тишину Красных комнат нарушил негромкий стук, а затем дверь открылась, и послышались быстрые легкие шаги. Габриэль отложил карандаш — вот так, не дожидаясь разрешения войти, здесь могут появиться только принцы или принцессы.

— Добрый вечер, — Вера выглянула из-за дверей и спросила: — Чем занимаешься?

Вместо ответа Габриэль продемонстрировал ей бумагу с наброском. Вера прошла в комнату, опустилась на диванчик и спросила:

— Ну, как твои успехи?

Габриэль неопределенно пожал плечами.

— В целом все хорошо, — ответил он, не понимая, с чего это Вера вдруг решила принять такое участие в его судьбе. Должно быть, ее эмансипированному высочеству просто скучно.

Вера усмехнулась так, словно ожидала услышать более развернутый ответ.

— Ты в своем репертуаре, Габриэль, — сказала она. Габриэль только плечами пожал. Его сейчас больше интересовали колокольцы нарисованных нарциссов, чем разговор с двоюродной сестрой.

— Ты так говоришь, словно это плохо, — все-таки произнес он. Вера пожала плечами, сцепила длинные пальцы на остром колене. Надо же, как тесен свет — она знакома с этим ауф Пересом. Может, они составят пару?

— Ну все, не будь букой и не стесняйся, — велела Вера. — Рассказывай, чем кончилась ваша прогулка.

Габриэль снова пожал плечами. Тщательно сполоснул кисточку в стакане.

— Это была хорошая прогулка, — признался он. — Совсем как в старые времена, когда я ухаживал за Анастази. Были на набережной, потанцевали у ротонды. Поцеловались.

Вера посмотрела на него с теплом. Тем взглядом, которым мало кто смотрел на Привратника Смерти.

— Когда ты о ней говоришь, то у тебя лицо меняется, — заметила она. — Ты становишься беззащитным и каким-то особенно хорошим.

— Правда? — удивился Габриэль. — Не сказал бы, что это хорошо.

— Конечно, — согласилась Вера, — потому что для королевского палача это плохо. А для Габриэля ауф Вилберна я бы не желала ничего лучше. Знаешь, почему?

Габриэль догадывался, но ему хотелось услышать, что скажет Вера.

— Потому что эта слабость дает тебе возможность расслышать и понять другого человека, — сказала Вера. — Она делает тебя живым.

Некоторое время они молчали, затем Габриэль отложил рисунок и спросил:

— А как твоя встреча с господином ауф Пересом?

На щеках Веры появился легкий румянец, который придал вечно строгой недотроге какое-то романтическое очарование и нежность, словно Вера и в самом деле готова была влюбиться.

— Он просто душка, — сказала она, и эти слова больше подходили бы Августе, чем Вере. — Совсем не изменился со времени нашей учебы, все такой же добрый и наивный.

— Он пламенный революционер, — сообщил Габриэль. — Оплачивал нужды подполья, которое потом решило от него избавиться.

Вера понимающе кивнула.

— Да, я ожидала чего-то в этом роде, — ответила она. — Бен всегда был таким. Справедливость для него превыше всего.

Габриэль почувствовал легкий, но достаточно болезненный укол. Оставалось надеяться, что этот благородный рыцарь не плюнет на их договор и не приблизится к Эльзе. А то с него станется, Габриэль успел повидать таких ясноглазых идеалистов…

— Ты ему нравишься, — заметил он. Вера звонко рассмеялась и махнула рукой. «Как странно, — подумал Габриэль, что кто-то может смеяться в Красных комнатах…»

— Ты так говоришь только потому, что хочешь отвадить его от своей Эльзы, — припечатала кузина и, полюбовавшись на вытянувшееся лицо Габриэля, добавила: — Я знаю вашу общую историю, так уж получилось. Магда рассказала.

Некоторое время Габриэль молчал, устало вслушиваясь в звон в ушах. Значит, Магда. Понятно.

— Я обещал его убить, если он еще раз подойдет к Эльзе, — признался Габриэль. Вера посмотрела на него с искренним сочувствием — так смотрят на неизлечимо больных, которые еще не понимают, чем больны.

— Так ты вряд ли добьешься чего-то толкового, — сказала она. — Опыт двух твоих браков это наглядно показывает.

Габриэль хотел было вспылить и сказать Вере, что она лезет не в свое дело, и он вовсе не нуждается в ее советах и рекомендациях, но потом подумал, что она права. Он и сам прекрасно понимал все это.

— Я хочу научиться поступать иначе, — признался он. — Но твоему товарищу Бену лучше все-таки держаться от нас подальше.

— Подарки, — заметила Вера и пояснила: — Не отвлекайся на Бена, Господь с ним. Лучше подари своей Эльзе что-нибудь милое. Это ее расположит сильнее, чем страх.

Герцогиня Агата советовала жемчуг. Габриэль с легкой грустью вспомнил, как спрашивал у старухи совета насчет подарка, и как Эльза сбежала в тот же день.

Все это правильно. От королевского палача и положено сбегать.

— Пожалуй, ты права, — осторожно сказал Габриэль. — Зайду завтра в ювелирный.

Вера скривилась, словно он собирался зайти не в магазин, а в общественный нужник.

— Только не цацки! — воскликнула она. — Порядочную девушку такие вещи обязывают. А ты ведь не собираешься на нее давить, верно?

Габриэль устало прикрыл глаза. Ему остро захотелось, чтоб все оставалось так, как раньше. Как он привык. Как было спокойнее.

— Ну а что тогда надо? — сварливо осведомился он. Вера торжествующе улыбнулась и ответила:

— Научу. Не волнуйся.

* * *

Когда на следующий день Габриэль приехал после обеда и предложил отправиться в Пущу, Эльза обрадовалась, как ребенок. Она любила этот огромный полудикий парк на окраине столицы. В городе строилось множество новых зданий, прокладывались новые дороги, стрелами пролетали проспекты, но Пуща оставалась этаким уголком живой природы, заповедником под личной опекой ее величества, и столица подступила к парку почти вплотную и остановилась.

В Пущу пришла осень и обосновалась здесь всерьез. Во всех кронах деревьев уже красовались рыжие и золотые пряди, трава становилась тонкой и ломкой, и ее зелень медленно, но верно превращалась в охру. В воздухе пахло звонкой осенней прохладой.

— А ведь скоро зима, — сказала Эльза. Габриэль, который нес большую корзину для пикника, вопросительно поднял бровь.

— Не любишь зиму? — спросил он. Эльза пожала плечами.

— Я люблю кататься на коньках, — сказала она. — Люблю наварить глинтвейна, сесть у окна с книгой и смотреть, как идет снег. А еще люблю Рождество, когда дети колядуют…

Эльза с какой-то светлой печалью вспомнила, как ходила в детстве на колядки. Все соседские дети собирались на улице, брали длинные палочки с приклеенными золотыми звездами, а самые старшие, близнецы Мари и Хайнс, несли вертеп с фигурками Младенца и Пресвятых Родителей. А потом вся веселая компания шла по улицам, пела и получала награду: конфеты, яблоки, пряники, даже серебряные монетки. Славим Господа всемогущего, славим создателя всего сущего, славим Деву и младенца на руках ее… Снег взвизгивал под подошвами валенок, воздух пах яблоками и морозом, и небо было высоким-высоким…

— А зиму я совсем не люблю, — призналась Эльза. — Холод, ветер… Это не по мне.

Она не стала добавлять, насколько холодно бывает в ее квартирке, когда наступает зима, ветер дует из всех щелей, и кажется, что кровь застывает в жилах. Впрочем, до этого еще далеко. Незачем портить себе настроение тем, что ты не сможешь изменить.

— А я умею варить глинтвейн, — вдруг чуть ли не смущенно сказал Габриэль. — Только без апельсинового сока. Просто с дольками.

Эльза удивленно посмотрела на него. Подумать только, королевский палач варит глинтвейн. А еще он рисует нарциссы, читает античных философов, и его мир намного глубже, чем он хочет показать.

В его мире есть не только нарциссовое поле.

— Кстати, а что в корзине? — поинтересовалась Эльза. Габриэль взвесил корзину в руке и ответил:

— Картофельный салат под белым соусом, сыр, два сорта ветчины и маринованные овощи. И куриные рулеты.

— Настоящий пир! — рассмеялась Эльза и взяла Габриэля за свободную руку — так они и пошли дальше по дорожке, которая вилась среди кленов и в итоге привела их к маленькому пруду.

Здесь царила какая-то прозрачная тишина — настолько глубокая, что ее не нарушили даже их шаги. Под деревьями, медленно ронявшими листья в воду, были вкопаны две изящные скамейки и маленький стол для пикника — когда Эльза расстилала тонкий клетчатый платок, служивший им скатертью, на плечо Габриэля неслышно упал маленький резной листок.

Еда оказалась исключительно вкусной — Эльза прекрасно понимала, что во дворцовой кухне готовят из лучших продуктов, и наслаждалась каждым кусочком. Внутренний голос заметил с интонациями баронессы Маргжетты, что Эльза сможет нормально питаться каждый день, а не выгадывать, как и на чем сэкономить получше.

Впрочем, Габриэль пока не делал ей никаких серьезных предложений, в отличие от Бена.

— Зачем столько соли? — поинтересовалась Эльза, заглянув в корзину и увидев по-настоящему огромную солонку. Габриэль прищурился и указал куда-то за ее плечо:

— Для них.

Эльза обернулась и ахнула, тотчас же зажав рот ладонями. На какой-то миг она перестала дышать, боясь спугнуть удивительное хрупкое чудо. Из-за деревьев выглядывали оленята — маленькие, серовато-рыжие, с любопытными антрацитово-черными глазами и трогательными мягкими ушками. По спинам и бокам малышей были рассыпаны белые пятна, тоненькие ножки осторожно переступали по опавшим листьям, словно оленята хотели выйти к людям и боялись, что их обидят.

Мать-олениху Эльза увидела уже потом: та стояла рядом со своими малышами и оценивающе смотрела на Эльзу и Габриэля.

— Боже мой… — прошептала Эльза, не сводя взгляда с оленят. — Такие маленькие…

Габриэль бесшумно отломил кусок хлеба, щедро посыпал солью и протянул в сторону животных. Мать склонилась к оленятам и сделала крошечный шаг вперед, словно подталкивала их к угощению. Один из малышей, самый смелый, приблизился к людям и осторожно, едва коснувшись губами, взял хлеб из руки.

Габриэль закрыл глаза. Это было чудо, подумала Эльза с горечью, жалостью и любовью, а в его жизни было слишком мало хороших чудес. Олененок ел хлеб, бархатные ушки подрагивали от волнения, и Эльза сама не заметила, как погладила его теплую спинку.

Второй малыш осмелел и тоже подошел к людям. Эльза посолила хлеба и протянула ему — тот забрал кусок, едва прикоснувшись к нему мягкими губами. Габриэль кормил олениху, и его лицо было каким-то радостным и детским, словно Привратник Смерти ушел, а ребенок, когда-то попавший в Прорыв, вернулся. От оленей пахло сухой травой и теплой шкурой, Эльза гладила их, приговаривая что-то доброе и ласковое, и не могла вспомнить, когда ей было настолько хорошо и легко.

Наевшись, семья ушла. Один из оленят обернулся на прощание, одарив Эльзу почти влюбленным взглядом влажных глаз, и скрылся за деревьями. Некоторое время Эльза и Габриэль сидели молча, пытаясь сберечь охватившее их трепетное чувство и запомнить его навсегда. А потом Эльза сказала:

— Это было невероятно. Ты подарил мне чудо.

Габриэль ничего не ответил — просто протянул ей руку. Эльза подошла, обняла его и едва слышно промолвила:

- Спасибо.

После прогулки Габриэль привез Эльзу к ее дому и, выходя из экипажа, подумал, что Вера была права. После этих оленей, таких хрупких и трогательных, девушка действительно расположилась к нему намного сильнее, чем могло бы быть после покупки украшений. Габриэль и сам чувствовал какое-то непривычное тянущее томление в области сердца.

— Это было невероятно, — призналась Эльза. Она улыбалась, смотрела на Габриэля с теплом и нежностью, словно забыла, что он Привратник Смерти и королевский палач. — Я не ожидала, правда. Спасибо тебе.

— Это Вера посоветовала, — признался Габриэль. — Она…

— Ваша светлость! Ваша светлость!

По улице мчался королевский письмоноша, размахивая пакетом с красной сургучной печатью. Габриэль покосился в сторону Эльзы и увидел, как окаменело ее лицо, словно она почувствовала приближение крупных неприятностей.

— Ваша светлость! — письмоноша подбежал, протянул пакет и несколько секунд шумно пыхтел, пытаясь выровнять дыхание. — Личное сообщение из следственного комитета. Вас приглашают…

Габриэль понимающе кивнул, и письмоноша умолк. Габриэлю не надо было ломать красную печать со львом, чтоб понять, в чем тут дело. Следственный комитет наконец-то взял всех господ революционеров, которые взорвали поезд, и теперь надо ехать и работать над признательными показаниями.

Эльза смотрела с тем ужасом, который искажает черты лица, делая его пугающим и безжизненным. Габриэль аккуратно сложил пакет и махнул рукой письмоноше, позволяя удалиться. Когда тот убежал, Эльза спросила:

— Это твоя работа?

Габриэль утвердительно качнул головой.

— Да, — ответил он. — Мне нужно ехать в следственный комитет. Побеседовать с теми, кого спонсировал господин ауф Перес.

Лицо Эльзы было похоже на маску. Она словно бы стала надгробным памятником самому себе.

— Это твоя работа, — снова сказала она, и все светлое очарование прошедшего дня пропало, будто его и не было.

Габриэль почувствовал тянущую злость. Да, это его работа. Он Привратник Смерти и королевский палач, этого не изменить и не переделать. Это его суть, и он не собирался ни стыдиться, ни жалеть.

— Да, — сказал он, стараясь, чтоб нарастающее раздражение не прорвалось в голос. — Это моя работа, Эльза. Я поеду… Доброго тебе вечера и спокойной ночи.

Когда Габриэль поцеловал Эльзу, то ее губы дрогнули, но на поцелуй она не откликнулась.

— Спокойной ночи, — негромко ответила Эльза, и, когда Габриэль сел в подкативший экипаж, махнула ему рукой на прощание, сумев-таки выдавить доброжелательную улыбку.

Но чудо ушло и так и не вернулось.

Город тонул в густых сиреневых сумерках, в домах загорались теплые огни, и Габриэль вслушивался в цокот лошадиных копыт по мостовой и думал о том, насколько все смешно и нелепо. Он может попытаться измениться и стать мягче и душевнее, он может водить Эльзу на свидания и во многом переступать через себя, потому что ему скучно от того, как в обществе принято ухаживать за девушкой — и в итоге все равно это окажется бесполезным. Просто потому, что он Привратник Смерти и никогда не перестанет им быть. С такой работы не увольняются.

Возможно, Эльзе и правда будет проще и легче с каким-нибудь банковским клерком вроде ротастого Беньямина. А принять сущность палача… Это сложно. Практически невозможно. Габриэль изучал историю: практически все Привратники Смерти прожили бобылями, лишь у двоих были бастарды. Остальные скользили по страницам его книг спокойными серыми тенями, словно безмолвно говорили, что ни о чем не жалеют.

Может, и ему незачем переть против судьбы? Обычно из этого не выходит ничего хорошего.

Ярко освещенное здание следственного комитета стояло в некотором отдалении от остальных, словно дома хотели расступиться и не прикасаться к неприятному соседу. Отпустив экипаж, Габриэль поднялся по ступеням к входу и подумал, что жизнь очень быстра и переменчива. Вроде бы совсем недавно он кормил с руки оленей и боялся дышать, чтоб не спугнуть животных, готовых в любую минуту сорваться с места и убежать — и теперь идет по широким светлым коридорам, наполненным какой-то густой тоской и страхом.

— А, это вы! — из дверей одного из кабинетов высунулся Кабир ауф Хольсс, глава следственного комитета. — Проходите, только вас и ждем.

Габриэль подумал, что людям следует бояться не Привратника Смерти, а этого человека — смуглого, абсолютно лысого и жестокого ради жестокости. То, что делал Габриэль, было его работой, и в работе он никогда не доходил до крайности и не впадал в раж.

Кабир иногда забывался.

Девушка, сидевшая на стуле посреди кабинета, показалась Габриэлю смутно знакомой. Юное, посеревшее от страха и боли личико было украшено знатными кровоподтеками, рыжие растрепанные волосы падали на исхлестанную спину, тонкие запястья сковывали кандалы с иглами внутри, что царапали руки при любом движении.

— Вот, дружище, — Кабир махнул рукой на девчонку и сказал: — Молчит, сучка. И ведь есть-то сопля, а держится.

Габриэль терпеть не мог, когда его называли «дружищем» такие люди, как Кабир. Он прошел к столу, где уже лежал ящик с инструментами, взглянул на его содержимое. Да, богато. Разумеется, не так, как в Красных комнатах, но богато.

Девчонка всхлипнула за его спиной. Попробовала натянуть на плечи те лохмотья, что остались от ее платья, и прикрыть крошечную грудь, и иглы наручников в очередной раз скребнули по запястьям.

— Все понятно, — произнес Габриэль. — Кабир, оставьте нас, пожалуйста. Я работаю один.

Кабир крякнул — видимо, хотел поучиться у знающих людей палаческому мастерству, но не отважился спорить.

— Может быть, кофе? — предложил он. — Или вина?

— Нет, благодарю вас, — ответил Габриэль. — Думаю, мы быстро закончим.

Кабир кивнул и вышел. Из коридора донеслось недовольное ворчание: глава следственного комитета говорил с кем-то из подчиненных.

Ну да бог с ними.

Габриэль обернулся к девушке и некоторое время пристально смотрел на нее. Да, похоже, ребята Кабира и сам Кабир отвели душеньку… Впрочем, девочке следовало понимать, чем все может кончиться, если ты лезешь в опасные игры не по разуму.

— Здравствуй, Ивис, — мягко произнес Габриэль. — Я тебя помню. Помогал уйти твоей сестре.

Ивис кивнула, и по ее грязной щеке пробежала слеза. Девчонка была стойкой, девчонка прекрасно держалась, но пришел Привратник Смерти, и ей стало страшно по-настоящему.

— Ты знаешь, какое наказание полагается за покушение на особу высокого чина? — спросил Габриэль и, не дождавшись ответа, произнес: — Снятие кожи. Я не очень это люблю, но зато хорошо умею. Ты будешь в сознании до самого конца.

Ему было жаль эту Ивис. Невероятно жаль. Таких вот дурочек из нищих семей, где все богатство — голодные дети, и завлекают умные и хитрые люди в качестве пушечного мяса.

— Впрочем, это ерунда, Ивис, — с прежним спокойствием продолжал Габриэль. — Я знаю, почему ты ввязалась во все это. Тебе обещали дать денег на лечение сестры, правильно?

Ивис подняла голову и едва слышно отозвалась:

— Да. Деньги были.

Габриэль понимающе кивнул.

— Я предлагаю тебе сделку, Ивис, — произнес он, равнодушно заглянув в ящик с инструментами. Обычно в следственном комитете работают люди без выдумки. Просто морды бьют. — Сейчас ты рассказываешь мне все, что не рассказала господину Кабиру. После этого я дам тебе бумагу от своего имени, с которой ты поедешь домой и никогда больше не вспомнишь о своих друзьях. Будешь жить тихо и спокойно, и семья твоя — тоже. Согласна?

Глаза Ивис гневно сверкнули. Габриэль невольно отметил, что она красива. Даже сейчас, избитая и в лохмотьях — красива.

— Вы предлагаете мне предать друзей, — сказала она. Габриэль устало прикрыл глаза. С романтическими девочками и мальчиками всегда так. Они думают только о чести и совести, а не о своем спасении.

А вот их друзья обычно считают иначе.

— Они тебя уже предали, — сказал Габриэль с искренним сочувствием. Заглянул в открытую папку с личным делом, лежавшую на столе, и добавил: — Пауль ауф Шренке назвал твое имя сразу же, как только начали допрос. Поэтому тебя и арестовали.

Лицо Ивис дрогнуло, и глаза наполнились слезами. Наверняка, Кабир в перерывах между избиениями говорил ей о предателе — но поверила она именно Габриэлю.

— Твои родители уже потеряли дочь, — с искренней горечью произнес Габриэль. — А теперь потеряют и тебя. Поверь, Ивис, я все равно добьюсь своего. И лучше тебе пойти мне навстречу и спокойно отправиться домой.

Ивис молчала. Ее худенькие грязные плечи нервно вздрагивали.

— Просто подумай о родителях, — добавил Габриэль. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме усталости. Даже об оленях вспоминать не хотелось, словно здешняя обстановка могла как-то замарать их. — Будешь молчать дальше — Кабир приведет их сюда. И младших тоже. И работать я буду уже с ними — а ты станешь смотреть и думать о своем упрямстве.

— Будьте вы прокляты… — прошептала Ивис. Габриэль с грустью подумал, что это было предсказуемо.

— Не я взорвал поезд с людьми, а твои товарищи, — сухо сказал он. — У тебя еще есть шанс не замараться во всем этом. Я тебе помогу.

— И что, вам можно верить? — девчонка склонила голову к плечу, и рыжие волосы потекли по спине. Должно быть, Кабир наматывал их на кулак и бил эту несчастную глупую Ивис, так похожую на олененка…

— Я тебя не обманываю, — ответил Габриэль. Дело было сделано. Можно было брать бумагу и записывать признательные показания — что он и сделал.

Когда спустя полчаса Габриэль вышел из кабинета и протянул Кабиру несколько исписанных листков бумаги с ответами Ивис, то у главы следственного комитета вытянулось лицо от удивления. Впрочем, удивление почти сразу же сменилось уважением, и Кабир произнес, покачивая головой:

— Вы мастер, дружище. Преклоняюсь перед вами.

«Я не мастер, — угрюмо подумал Габриэль, — это вы все настолько непрофессиональны, что не смогли одолеть какую-то соплячку».

— Я забираю ее, — сказал Габриэль и протянул Кабиру еще одну бумагу: разрешение об освобождении именем короля. Привратник Смерти имел привилегию выдавать такие документы, правда, его величество Георг однажды сказал прямо: не более трех в год. Власть должна быть пугающей и непредсказуемой, а не доброй и милостивой.

Первую бумагу забрал Беньямин ауф Перес. Габриэль так и не мог сказать, жалеет ли об этом или нет.

Кабир взял бумагу, и его смуглое лицо медленно стало наливаться серым. В коридоре показался кто-то из Кабировых холуев в темной форме без знаков отличия, но, правильно оценив вид высокого начальства, счел за лучшее свернуть на лестницу. Во взгляде главы следственного комитета появилась понимающая брезгливость.

— Разумеется, дружище, — сказал он и, запустив лапищу в карман форменных брюк, вынул ключи от наручников. — Забирайте, она ваша.

Платье Ивис, когда-то более-менее приличное, теперь стало лохмотьями нищенки. Когда они вышли из здания следственного комитета, и девчонка замерла на ступенях, глубоко вдыхая воздух и подняв голову к небу, к тоненькому серпику луны, то Габриэль со вздохом снял свой пиджак и набросил ей на плечи. Ивис поежилась, словно не понимала, откуда такая щедрость, а потом негромко сказала:

— Спасибо. И за это, и за то, что отпустили.

Габриэль усмехнулся.

— Это будет тебе уроком, — сказал он и махнул рукой экипажу, который неторопливо катил по улице. — Больше не лезь ни в политику, ни в революции. И думай головой, пожалуйста, я не смогу помочь тебе дважды.

Он усадил дрожащую Ивис в экипаж — похоже, именно сейчас она по-настоящему поняла, через что прошла и что с ней могло случиться — а сам неторопливо побрел в сторону дворца. Мелькнула мысль зайти к Эльзе и рассказать ей о допросе, но Габриэль сразу же отогнал ее. Это могло все испортить.

Вечерний ветер гнал по мостовой смятый газетный лист — на дагерротипическом снимке было половинчатое лицо Магды ауф Перес. Газета прокатилась мимо Габриэля, на мгновение задержалась возле фонарного столба, а затем ветер повлек ее дальше.

Если бы все сложилось по-другому, то Габриэль сейчас был бы волшебником и чудотворцем, читающим будущее и способным исцелять больных. И запах его нарциссов не был бы настолько удушающим, и жизнь была бы спокойнее и легче. Во всяком случае, от него бы не шарахались люди…

Не судьба.

А вот заглянуть к Магде, пожалуй, стоит. Два Привратника Смерти всегда найдут, о чем можно поговорить тихим вечером.

* * *

Брат и сестра ауф Перес жили в престижном районе на холме, с великолепным видом на реку и старинными домами. Здесь рано ложились спать, но возле дома Беньямина толпился народ. Габриэль отпустил извозчика и, войдя в изящные ворота, с удивлением и удовольствием обнаружил, что на него никто не обращает внимания. Люди, что стояли на дорожке, с теплом и любовью смотрели на ступени парадного подъезда, где сидела Магда ауф Перес, похожая на большую куклу. Почти все держали в руках крошечные фонарики, и казалось, что в вечерней тьме неслышно плавает бесчисленное множество светлячков. И тьма эта была не угрюмой и сонной, а живой.

— Я молю Господа о вас и ваших заботах, — услышал Габриэль мягкий приятный голос. В нем не было ни твердости, ни звучности, но слова Магды были прекрасно слышны всем собравшимся. — Откройте ваши сердца, поверьте Господу, уподобьтесь детям на санках, которых везут родители. Вас не оставят. Вас любят. Тот, Который защищает птаху малую, — Магда подняла руку, и Габриэль увидел, что на ее ладони сидит крошечная красногрудая птица, — никогда не забудет своих детей.

Птица звонко чирикнула и, вспорхнув с раскрытой ладони, улетела в темный сад. Собравшиеся дружно вздохнули.

— Идите с миром, не бойтесь тьмы, храните в себе свет и верьте Господу, — Магда улыбнулась и легким мановением руки благословила собравшихся. Габриэль никогда не считал себя особенно верующим, но сейчас ему вдруг стало тепло и спокойно, словно к нему действительно прикоснулась чья-то теплая любящая рука.

Когда Магда ушла в дом, а люди пошли в сторону ворот, то Габриэль тряхнул головой, прогоняя наваждение, и быстрым твердым шагом поднялся по ступеням. Дворецкий, который уже запирал двери на ночь, узнал королевского палача и изменился в лице.

— Добрый вечер, — произнес Габриэль. — Я к госпоже ауф Перес.

Красноватая физиономия дворецкого дрогнула в неприятной гримасе, словно он решал, что делать, и никак не мог решиться. Он наверняка решил, что королевский палач задумал что-то недоброе, и его хозяйка в страшной опасности. Но из гостиной донесся голос:

— Гунт, проводите! Я давно жду господина ауф Вилберна.

Дворецкий тряхнул головой и, отступив в дом, согнулся в поклоне.

— Добро пожаловать, ваша светлость.

Магда сидела на диванчике в гостиной, поджав ноги, и выбирала шпильки из волос. Косы падали на ее плечи серебряными змеями. Габриэль смотрел на нее, и в душе что-то нервно звенело, то ли приказывая уйти, то ли веля остаться.

— Ты правильно поступил, когда спас Ивис, — негромко сказала Магда. Габриэль подумал, что ничуть не удивлен. Он опустился в кресло и спросил:

— Это сложно? Знать все и обо всех?

Магда неопределенно пожала плечами. Вынула последнюю шпильку. Свет ламп был тихим, и казалось, что тени в углах и на полу шевелятся и живут своей жизнью. Должно быть, это было частью волшебного образа пророчицы и колдуньи. Впрочем, сейчас Магда не казалась потусторонним существом, облеченным невиданной властью.

— Нет, — ответила она и, бесшумно соскользнув с дивана, подошла к Габриэлю и повернулась к нему спиной. — Совсем не сложно. Помоги, пожалуйста.

Габриэль встал и расстегнул изящный золотой замок на воротнике. Красное одеяние Магды с легким холодным шуршанием стекло к ее ногам, оставив девушку в белоснежной сорочке. Магда перешагнула через платье и вновь села на диван.

— Твой брат дома? — поинтересовался Габриэль. Магда улыбнулась.

— Нет. Ушел два часа назад с приятелями.

Габриэль ожидал услышать что-то в этом духе. Интересно, что за приятели у пламенного революционера на этот раз? Впрочем, нет. Неинтересно.

— Сними маску, — попросил Габриэль тем тоном, который почти граничит с приказом. По губам Магды скользнула тонкая улыбка — в другое время и в другом месте Габриэль счел бы ее соблазнительной.

— Не боишься? — спросила Магда. Габриэль отрицательно мотнул головой.

— Нет.

Белая фарфоровая скорлупа легла на диван. Лицо Магды было идеально красивым, без малейшего изъяна. Габриэль вопросительно поднял левую бровь.

— И зачем? — спросил он. Магда лишь плечами пожала.

— Считай это женским кокетством. Способом интриговать.

— Разумно, — согласился Габриэль. Лицо Магды было светлым и чистым — таким, на какое хочется смотреть. И он смотрел — дерзко, не отрывая взгляда. Идеальная красавица тоже была Привратником Смерти, и это и влекло его, и пугало. Тогда, в кафе, он действительно остолбенел от удивления…

— Так зачем ты пришел? — спросила Магда и, будто опомнившись, добавила: — Прости, что ничего не предложила. Может, кофе?

— Пожалуй, нет, — ответил Габриэль. — Я сегодня все-таки хочу поспать. Послушай, что там в моем будущем? Что случится дальше?

Магда рассмеялась.

— И это все, что ты хочешь узнать? — спросила она. — Я уже тебе сказала. Твое прошлое решается здесь и сейчас, ты стоишь на распутье и должен выбрать дорогу. Мне казалось, что ты понял.

— Я готов выбрать Эльзу, — медленно проговорил Габриэль и вдруг признался: — Она не хочет принять меня тем, кто я есть. А мне смертельно скучно быть таким, как ей надо.

По губам Магды снова скользнула улыбка.

— Кормить оленей с руки — это скучно? — спросила она. — Воспринимай это как опыт, которого у тебя не было.

Габриэль кивнул, почувствовав какую-то тянущую тоску. Он и сам не знал, зачем приехал к Магде и что хотел от нее услышать.

— Твоя беда в том, что ты уже давно и прочно женат, — вдруг с искренней грустью сказала Магда. — И Смерть, твоя верная супруга, держит тебя обеими руками. Да и ты не хочешь с ней расставаться.

Габриэль понимающе кивнул. Ему сейчас казалось, что Магда видит самые потаенные движения его души и знает его лучше, чем сам он знает себя. Магде хотелось довериться.

— Что же мне с этим делать? — спросил он. Магда задумчиво посмотрела куда-то вперед и вверх, словно ее внимание привлекло нечто над головой Габриэля. Возможно, там открылось окно, через которое она видела будущее.

— С этим вряд ли что-то можно сделать, — призналась Магда. — Ты можешь уйти с должности королевского палача. Ее величество тебя жалеет, она уговорит Георга. Но Эльза никогда не забудет, кем ты был, и что ты делал. И все твое прошлое всплывет при первой же вашей ссоре…

Габриэль понимал ее правоту, и от этого было только горше. Он вспомнил, как сегодня изменилось лицо Эльзы, когда появился письмоноша, и признался:

— Я хочу отказаться от нее, чтоб все было, как прежде. И не могу. Не знаю, чем, но она меня зацепила.

Ему вдруг стало почти по-детски обидно — настолько, что Габриэль опустил голову и стал внимательно рассматривать узор обивки, почти неразличимый в полумраке.

— Тем, что она живая, конечно же, — улыбнулась Магда. — Знаешь, почти все жены что-нибудь да припоминают своим мужьям. Не так посмотрел, не туда посмотрел, это забыл, то потерял — и все это было лет десять назад.

— Она мне не жена, — напомнил Габриэль. У него появилось неприятное ощущение, что его куда-то тянут за невидимую ниточку — тянут настолько уверенно и решительно, что он почти теряет способность к сопротивлению.

— Но вас обоих влечет друг к другу, — сказала Магда. — Чувством, что сильнее любви и привязанности. И вы оба пытаетесь с ним бороться…

— Я уже ничего не понимаю, — признался Габриэль. В висках медленно плавала боль, и ему сейчас хотелось просто отправиться домой, лечь спать и проспать несколько суток кряду. — Что мне делать?

— Ты уже делаешь, — мягко ответила Магда. — Ты все делаешь правильно. Просто рождаться и изменяться всегда больно, Габриэль. Когда ты это поймешь, станет легче.

Габриэль подумал, что ему очень хочется в это поверить. Оставалось лишь отвергнуть привычный скепсис и, возможно, прямо завтра отправиться к его величеству.

Рубить головы за измену королевской крови — все-таки лишнее. Мир изменился, и это пора признать и принять.

* * *

Бен постучал вечером, когда Эльза проводила последнюю пациентку, поужинала тем бесхитростным готовым ужином из ломтей картофеля, зелени и сарделек, что принес паренек-доставщик из «Кастрюли и луны», и готовилась ложиться спать.

Меньше всего ей хотелось думать о том, чем сейчас занимается Габриэль. Конечно, допрашивает тех, кого Бен совсем недавно считал своими друзьями — и допрашивает, используя все свои палаческие умения… Когда Эльза открыла дверь и увидела Бена, то ей сразу же стало очень легко и очень страшно.

Бену не надо было притворяться. Габриэль весь день делал над собой определенное усилие, и пусть он старался не показывать того, что испытывает неудобства, но Эльза все равно это чувствовала — чувствовала и испытывала какую-то странную вину, словно заставляла Габриэля делать что-то страшное или постыдное.

— Вы обещали дать мне время, — прошептала Эльза. Невольно сделав несколько шагов назад, она позволила Бену войти в квартиру.

— Мне нужно было вас увидеть, — тоже шепотом ответил Бен. — Я не замышляю ничего дурного, поверьте. Просто хочу побыть с вами несколько минут.

В коридоре было почти темно — свет, выбивавшийся из гостиной, не рассеивал мрак, и Эльзе казалось, что они с Беном находятся не здесь, а в каком-то нереальном мире.

— Это неправильно, — выдохнула Эльза. — Бен, это совсем неправильно. Я встречаюсь с Привратником Смерти и собираюсь быть ему верной до того момента, пока все не определится…

Она сказала это и почувствовала, что слова прозвучали неправильно и фальшиво, словно Эльза обманывала и Бена, и Габриэля, и себя.

— Я просто хотел вас увидеть, — ответил Бен с прежним теплом. Эльза почувствовала прикосновение его руки к запястью. — Это ни к чему вас не обязывает, Эльза. Не волнуйтесь.

— Почему я? — спросила Эльза. Видит Бог, сейчас в ней не было ничего особенного. Просто девушка, которая зарабатывает на хлеб и пытается выжить. Она почти ничем не отличалась от остальных девушек, живущих в Нижних Варакушах. Она больше не была той Эльзой с открытой и доверчивой душой, которая пела в родительском доме и была уверена, что мир вокруг нее удивителен, прекрасен и полон чудес.

В Эльзу из прошлого можно было влюбиться. В нынешней Эльзе не было ничего особенного, и она прекрасно это понимала.

— Потому что в вас есть свет, — ответил Бен, и сейчас, в темной прихожей, это прозвучало особенно трепетно и нежно. — Я знаю, что в вас скрыта и нежность, и тепло, и добрая душа. Вы умеете любить, верить и прощать.

Эльзе захотелось рассмеяться со всей возможной горечью.

— Ох, Бен! — чужие руки мягко держали ее запястья, и Эльзе не хотелось, чтоб Бен выпустил их. — Ну почему вы так решили…

— Хотя бы потому, что вы согласились на отношения с королевским палачом, чтоб спасти меня, — ответил Бен и добавил: — Магда рассказала мне о том, что случилось тогда в лесу, решила, что я должен знать.

Эльза едва не рассмеялась — настолько наивно и по-доброму это прозвучало.

— Ну что вы, Бен… — ответила она. — В этом нет ничего неожиданного. Так поступила бы любая…

— Нет, — уверенно произнес Бен. — Магда сказала, что вам следовало бы попытаться убежать. Я ведь вам никто, просто случайный знакомый. А ради таких никто не станет рисковать собой.

— Ну что вы! — воскликнула Эльза. Ей захотелось закрыть Бену рот ладонью, чтоб он не говорил таких ужасных вещей. — Это ужасно, так нельзя поступать…

Бен негромко рассмеялся.

— Ну вот, а вы еще спрашиваете, за что вас можно полюбить, — промолвил он. — Именно за это, Эльза. А знаете, — Бен вдруг рассмеялся, словно вспомнил о чем-то важном, — у меня есть для вас подарок.

— Ох, не стоило… — ответила Эльза. Ей было невероятно стыдно и неловко держать Бена в коридоре, но Эльзе казалось, что если она предложит Бену пройти в гостиную, то случится что-то ужасное. Но Бен запустил руку в карман, извлек свой подарок, и Эльза ахнула, забыв обо всем.

На тоненькой серебряной цепочке висела звезда. Прихожую озарило ярким бело-голубым светом, который не обжигал глаз, но освещал все так, словно на улице был ясный день. Эльза не могла отвести взгляда: она видела, что звезда заточена в маленький стеклянный шарик, что по стенам плывут разноцветные брызги света, и Эльзе казалось, что звезда отправляет ее в прошлое, туда, где все еще было хорошо, где было место для чистоты и невинности.

— Боже мой, Бен… — только и смогла прошептать Эльза. — Что это?

— Звезда Магриба, — ответил Бен. Он улыбался какой-то светлой, почти ребяческой улыбкой, не отводя взгляда от подарка. — Природный артефакт с Дальнего Восхода. Говорят, чем глубже тьма, тем ярче он светит. Пусть он поможет вам принять правильные решения… какими бы они ни были.

Эльза осторожно расстегнула цепочку и надела артефакт на шею. Прикоснувшись к коже, звезда медленно угасла, но Эльза понимала, что стеклянный шарик нальется огнем, как только это потребуется. Это было чудо — самое настоящее чудо.

— Спасибо вам, — сказала Эльза и благодарно сжала руку Бена. Вокруг них снова сгустилась вечерняя мгла, но теперь ее наполняло волшебство.

— Не за что, — откликнулся Бен, и Эльза почувствовала, что он улыбается. — Доброй ночи, Эльза. Он навевает хорошие сны.

Потом Бен ушел, и Эльза, подойдя к окну, смотрела, как он идет по улице. С Беном было хорошо и спокойно, но в то же время Эльза понимала, что Бен прекрасно проживет и без нее. В его жизни нет страшных вещей, с которыми надо бороться. Эльзе не придется протягивать ему руку, чтоб удержать от падения — просто потому, что он не падает.

В этом-то и была вся разница между ним и Габриэлем. Она, Эльза, нужнее тому, у кого пепелище в душе.