Глава 12. В больнице

Утро наступило слишком быстро.

Эльвира уже гремела на кухне посудой, когда Мила вышла из комнаты. Пахло кофе и свежими булочками. Хозяйка «Четырёх танкистов» была не просто гостеприимна, она очень старалась максимально расположить к себе Милу.

— Доброе утро! — Эльвира поставила перед ней тарелку. — Я договорилась со Светланой на одиннадцать. Позавтракай, и поедем.

Мила взяла булочку, но не откусила.

— Эльвира Ильдаровна…

— Можно просто Эльвира.

— Эльвира. Я, наверное, не поеду.

Та подняла бровь.

— Это почему?

Мила смотрела в тарелку.

— Я подумала. Черепаха — это не моя вещь. Она тёти Жени, или дяди Вити, или вообще неизвестно чья. Может, её ищут родственники. Может, её надо вернуть. А я сразу побежала продавать. Это неправильно.

Эльвира поставила чашку и посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты вчера говорила по-другому.

— Я вчера испугалась. А сегодня подумала. — Мила подняла глаза. — Я не хочу её продавать. Во всяком случае, не сейчас.

Пауза затянулась.

— Дело твоё, — сказала наконец Эльвира. — Но если передумаешь, я готова помочь.

— Спасибо.

Мила откусила булочку и чуть не задохнулась — такая вкусная. А ещё от того, что ложь застряла в горле, мешая дышать.

Но выбора не было. Так устроен мир. Опасный и…

Она дождётся Роберта. А пока будет делать вид, что ничего не происходит.

Телефон в кармане слабо вибрировал, но она не стала смотреть. Сообщение от Роберта могло подождать.

Или не могло.

Она всё-таки достала телефон.

«Спасибо. Я позвоню, как прилечу. Берегите себя».

И через минуту, короче:

«И черепаху».

Мила улыбнулась в чашку с кофе.

— Твой бывший? — спросила Эльвира без интереса.

— Ага. Пишет, что соскучился.

— Как его звали то?

— Павел, - немного удивлённо ответила Мила. Зачем это ей?

— Дура ты, Мила. Прости, конечно.

Эльвире не могло прийти в голову, что Роберт Капралов, миллиардер и личность, к которой и подойти-то близко страшно, пишет её обыкновенной сотруднице какие-то вещи, от которых та плывёт, теряя берега. От бизнес-переписки так морда не сияет, это точно, а девка совсем размечталась и периодически то краснеет, то бледнеет. «Ну, пусть возвращается к своему бывшему, мне там делать нечего», — подумала Эльвира.

— Знаю, — сказала Мила.

— Так что ты решила с черепахой-то? Опять ведь залезут в квартиру. Надо узнать, кто это был и полицию вызвать, что ли, хоть задним числом.

— Паша ничего про черепаху не знает, я к нему поеду.

— А работа? – строго спросила Эльвира Ильдаровна.

— У меня сегодня выходной, вы уж извините, Эльвира Ильдаровна. А завтра я приду.

— Ничего не понимаю, — развела она руками.

— Я вам сегодня вечером позвоню.

Эльвира сделала вид, что принимает её слова.

Мила поблагодарила Эльвиру за завтрак и отправилась домой. А куда было идти? Не к Паше же. Дома припрятала, как могла, черепаху между кирпичей на балконе, придвинула кресло, на кресло наложила всякой всячины так, что если кто тронет, то всё рухнет с огромным грохотом.

Позвонила в службу обивки мебели и попросила их забрать и перетянуть диван. Дороговато попросили, но не с дырой же посередине жить. Медленно, книгу за книгой вновь заполнила книжный шкаф, потом принялась за комод. Как же противно, когда в твоих вещах рылись посторонние люди, да ещё и вывернули всё наизнанку. Мерзкое чувство.

Так хотелось позвонить Роберту и сказать, что она дома, убирается после каких-то бандитов, которые влезли к ней в квартиру. Пусть знает. Но позвонить так и не осмелилась.

Мила села на подоконник, посмотрела на тихую Лесную улицу. Через шесть дней вернётся Роберт. Шесть дней она продержится.

Телефон зазвонил неожиданно, громко. Мила вздрогнула. Номер незнакомый, московский и стационарный.

— Людмила? — голос женский, официальный. — Городская клиническая больница №67, реанимация. Вы жена Павла Трофимова?

Мила замерла.

— Что? Я... нет, мы в разводе. А что случилось?

— Он назвал ваше имя, когда пришёл в себя. — Женщина говорила быстро. — Павел Трофимов поступил к нам сегодня в пять утра. Сбит машиной, тяжёлая сочетанная травма. Состояние крайне тяжёлое, но он в сознании и спросил вас. Приезжайте, если можете. Реанимация, второй корпус, третий этаж.

Мила слушала, и внутри разрасталось странное, холодное чувство.

Павел.

Только что они расстались довольно холодно.

Говорят же, что соль нельзя рассыпать, а он шандарахнул солонку с такой злостью.

Почему он в реанимации и почему назвал её?

— Я приеду, — сказала Мила.

Она нажала отбой и осталась сидеть, глядя в стену.

Как будто накликала. Вчера придумала его, чтобы прикрыться перед Эльвирой, а сегодня он в больнице.

Мила вскочила, заметалась. Надо ехать. Черепаха... черепаха останется. На балконе, в тайнике. А она быстро.

Схватила рюкзак, паспорт, кошелёк. Выбежала, даже не оглянувшись на балконную дверь.

В такси она сжимала телефон и смотрела на сообщения от Роберта. Последнее: «И черепаху». Хотелось написать: «Павел в реанимации. Мой бывший. Я еду к нему. Это ничего?» Но не написала. Постеснялась его беспокоить не по делу. Пашина травма не может быть связана с черепахой. Абсурд какой-то!

Больница. Современное серое здание, запах лекарств, усталые люди у входа. Второй корпус, третий этаж, реанимация. Маленькая комната ожидания, пластмассовые стулья.

Вошёл молодой врач с планшетом.

— Вы жена?

— Бывшая, — Мила сцепила руки. — Что с ним?

Врач устало вздохнул, сверяясь с записями:

— Павел Трофимов, тридцать лет. Сбит машиной на переходе. Множественные переломы таза, обеих ног, трёх рёбер, закрытая черепно-мозговая травма, внутричерепная гематома. Ночью оперировали. Состояние тяжёлое, но стабильное. Сознание возвращается урывками. Водитель скрылся, его ищут.

Мила кивнула.

— Можно увидеть?

— Пять минут. В маске, перчатках. Он не говорит, но слышит.

Ей выдали одноразовый халат, маску, перчатки, бахилы. Провели по длинному коридору мимо стеклянных боксов.

Он лежал в отдельной палате, опутанный трубками, проводами, с капельницей. Лицо в ссадинах и гематомах, под глазами чернота, губы потрескались. Нос заклеен пластырем, на лбу швы. Узнать невозможно, если не знать.

Она смотрела на него и не узнавала.

Совсем.

Руки чужие, лицо чужое, даже уши, которые у Павла были с характерной формой, прижатые, тоже другие.

Она села на стул, взяла его руку, тёплую, тяжёлую, безжизненную. Посмотрела на пальцы. У Павла на правой руке не хватало фаланги на мизинце. Он в детстве поранился топором. Она помнила этот шрам, помнила, как гладила этот палец, когда он засыпал.

У этого человека все пальцы были целы. И ногти. Другие ногти.

— Я здесь, — сказала Мила тихо. — Вы меня звали. Я пришла.

Веки дрогнули. Он открыл глаза. Мутные, тяжёлые, с трудом фокусирующиеся. Смотрел на неё долго, будто проверял. Губы шевельнулись.

— Кто... вы? — выдохнул он еле слышно.

Мила вздрогнула.

— Вы меня звали. Вы назвали моё имя. Людмила.

В мутных глазах мелькнуло что-то. Испуг? Узнавание? Потом веки опустились, и он провалился обратно в сон.

Мила вышла в коридор. Врач ждал у поста.

— Он что-то сказал?

— Спросил: «Кто вы?» — Мила смотрела на врача растерянно. — Доктор, вы уверены, что это Павел Трофимов?

Врач поднял брови:

— Документы при нём были.

— Какие?

— Паспорт.

— И всё? Только паспорт? А водительские права, банковские карточки?

— Паспорта достаточно, — сухо ответил врач.

— У моего бывшего мужа... у Павла... на правой руке не хватало фаланги мизинца. — Мила показала. — Вот здесь. А у этого все пальцы целы.

Врач нахмурился. Помолчал.

— Может, ошибка? Или вы ошибаетесь?

— Я не ошибаюсь. Я несколько лет с ним прожила.

Врач потёр переносицу.

— Странно. Паспорт с фотографией, вроде, похож. Правда, в таком состоянии... Я проверю. Подождите здесь.

— Доктор, откуда у вас мой номер телефона? Он же не мог вам его продиктовать без сознания?

— Мне сестра передала, я не могу вам сказать.

Он ушёл. Мила опустилась на жёсткий пластмассовый стул. Руки дрожали.

Через десять минут врач вернулся с другим, пожилым, полным и усталым, заведующим отделением.

— Людмила? — заведующий говорил осторожно. — Мы проверили документы. Паспорт подлинный, фотография совпадает с лицом пациента... в той степени, в какой сейчас можно судить. Но вы говорите про палец. Это серьёзно.

— У него должен быть шрам. И отсутствовать фаланга.

— Мы сделаем рентген кисти. Но если документы чужие... — Он помолчал. — Вы знаете, где сейчас ваш бывший муж?

— Нет. Мы не общаемся.

— Понятно. Оставайтесь на связи. Мы разберёмся.

Мила кивнула и вышла на улицу. Села на лавочку.

Она никак не могла понять смысл происходящего. Если это не Павел, а это не Павел совершенно точно, то зачем всё это? Кому это понадобилось, и кто дал мой телефон медсестре? Для чего надо было ей звонить и заставлять приезжать в эту больницу к этому несчастному парню в реанимации?

Достала телефон.

«Роберт. У меня странная ситуация. В больнице лежит человек после автомобильной аварии с документами моего бывшего мужа. Он якобы назвал меня, когда пришёл в себя. Мне позвонили из больницы. Я приехала. Но это не он. Я ничего не понимаю».

Отправила. Посмотрела на серое небо.

Через минуту пришёл ответ:

«Мила. Это может быть связано с черепахой. Не отходите от людей. Я пытаюсь что-то узнать. И пожалуйста, будьте осторожны».

Она спрятала телефон и посмотрела на дверь больницы.

В кармане как раз зазвонил мобильный. Эльвира.

— Эльвира Ильдаровна, у меня тут... такое дело. Я в больнице. Паша, ну, бывший муж... его сбила машина. Он в реанимации.

Пауза. Потом Эльвира сказала коротко:

— Твою ж дивизию! Ты как?

— Не знаю. Я ничего не понимаю.

— Сиди, я приеду.

— Не надо, я сама. Послушайте, дело в том, что это не Павел, а другой, чужой мужчина, который с документами Павла. И якобы когда он пришёл в себя, он назвал моё имя и мой телефон. В бессознательном состоянии, понимаете? Он и сейчас-то сказать ничего не может.

— Диктуй адрес. Подожди! А где черепаха?

— Я её дома оставила.

— Мила! – чуть ли не закричала Эльвира. — Соберись! Где дома?

— На балконе, — не выдержала напора Мила.

— Ты понимаешь, что это может быть не совпадение? Я даже не знаю, как это определить. Чужой мужик вместо твоего Павла. Они выманили тебя из дома. Где запасные ключи от квартиры?

— Внизу у охраны. Я им позвоню и скажу ваше имя. Паспорт с собой возьмите только.

— Паспорт со мной. Я побежала. Как только зайду в квартиру и всё проверю, я тебе позвоню.

Мила сидела и ждала.