Глава 13. Абонент временно недоступен

ГЛАВА 13. Абонент временно недоступен.

Мила поднималась по эскалатору, держа телефон в руке.

Эльвира не звонила.

Последний раз они говорили сорок минут назад, когда Эльвира сказала: «Черепаха пока у меня. Я её забрала. Не оставлять же». И добавила: «Я еду к тебе. Сиди там и никуда не уходи».

Мила сидела на лавочке у больницы ещё час. Потом начала звонить.

— Абонент временно недоступен.

Через пять минут снова.

— Абонент временно недоступен.

Через десять — то же самое.

Мила написала сообщение: «Эльвира Ильдаровна, вы где? У меня всё нормально, я вышла из больницы. Куда ехать?»

Прочитано не было.

Она позвонила в кафе «Четыре танкиста». Трубку взяла администратор — Мила знала её, молодая девушка Настя.

— Алло, это Мила. Эльвира Ильдаровна у вас?

— Нет, она сегодня выходная. А что случилось?

— Ничего, просто не могу дозвониться. Спасибо.

Она не знала, куда ехать: домой, на Лесную, в пустую квартиру, или к Эльвире в кафе, где её никто не ждал и, судя по молчанию телефона, уже ничего не ждёт?

Эскалатор вынес её наверх. Мила вышла из метро, прошла по площади, зашла на вокзал к пригородным поездам, купила билет в автомате, потом бургер, села в электричку, нашла место у окна. За стеклом поплыли огни, платформы, новостройки, деревья.

Она снова набрала Эльвиру.

— Абонент временно недоступен.

Мила закрыла глаза. В голове крутилось одно и то же: черепаха у Эльвиры. Эльвира не отвечает. Эльвира сказала, что едет к ней в больницу. Где она?

Вдруг что-то случилось? Вдруг те, кто лез в квартиру, выследили её? Вдруг они ждали у дома?

Мила открыла глаза и заставила себя успокоиться. Медленно жевала бургер.

Вышла в Одинцово, когда стало темнеть. Улицы горели жёлтыми фонарями. Она почти бежала к дому Эльвиры.

Подъезд, лифт, дверь.

Позвонила. Тишина.

Позвонила ещё раз, долго, не отпуская кнопку. Никто не открыл.

Она достала телефон, набрала снова.

— Абонент временно недоступен.

И тут же, в этот самый момент, телефон ожил — входящий вызов. Но не от Эльвиры. Номер был незнакомый, московский. Опять московский стационарный номер. Опять из больницы?

— Алло?

— Людмила? — голос мужской, незнакомый. — Вас беспокоят из полиции. Вы знакомы с Эльвирой Ильдаровной Бакшеевой?

У Милы оборвалось сердце.

— Да. Что случилось?

— Мы бы хотели задать вам несколько вопросов. Вы можете подъехать?

— Что случилось?! — почти крикнула она.

Пауза. Потом мужчина сказал ровно:

— Эльвира Ильдаровна заявила о разбойном нападении. У неё похитили ценную вещь. Она назвала ваше имя. Сказала, что вы последняя, кто видел эту вещь.

Мила прижалась спиной к двери.

— Что? Но... она сама её забрала. У меня из дома.

— Вот как? — В голосе полицейского появился интерес. — Вы можете приехать для дачи показаний?

— Я... да. Куда?

Он продиктовал адрес. Мила кивнула, хотя он не видел, и нажала отбой.

Она стояла в пустом подъезде и пыталась собрать мысли в кучу.

Эльвира заявила о нападении. У неё похитили черепаху. Она назвала Милу.

Но Эльвира сама забрала черепаху. Сама сказала: «Черепаха пока у меня. Я её забрала».

Значит, одно из двух. Либо на неё правда напали и отняли черепаху. Либо...

Мила не хотела думать «либо».

Она вышла на улицу, поймала такси и поехала в отделение. Дороговато, но вдруг от её визита что-то зависит, и в каком состоянии Эльвира, может, она сможет как-то помочь.

В отделении было шумно, накурено и уныло. За стеклянной перегородкой сидел усталый капитан с папками. Милу провели в кабинет, усадили на стул.

— Рассказывайте, — сказал капитан. Коротко, без интереса.

Мила рассказала. Всё, кроме Роберта. Про тётю Женю, про черепаху, про визит в ломбард, про взлом, про Эльвиру, про больницу, про то, как Эльвира забрала черепаху.

Капитан слушал, записывал, изредка поднимал брови.

— То есть вы утверждаете, что гражданка Бакшеева сама изъяла у вас эту вещь?

— Да. Сказала, что не оставит её в пустой квартире.

— И после этого она заявляет, что вещь похитили неизвестные?

— Я не знаю. Я не могу до неё дозвониться.

Капитан отложил ручку.

— Она у нас. В больнице.

Мила вздрогнула.

— Что?

— Лёгкое сотрясение, ушибы. Сказала, что на неё напали во дворе, когда она выходила из подъезда. Выбили сумку. Сумку нашли пустую в кустах. Вещи — нет.

— Черепаха была в сумке?

— Она утверждает, что да, — капитан посмотрел на Милу внимательно. — Вы утверждаете, что она сама её забрала в вашей квартире. Кто-то ещё это видел?

Мила задумалась.

— Нет. Мы говорили по телефону.

— То есть подтвердить ваши слова нечем?

— Получается, нечем.

Капитан вздохнул.

— Идите. Мы разберёмся. Если понадобитесь, вызовем.

Мила вышла на улицу и села на скамейку.

Эльвира в больнице. Черепаха пропала. И никто не знает, правда ли на неё напали. Её саму вытащили из дома в больницу к фальшивому «Павлу».

Она достала телефон. Медлить и стесняться не имело смысла. События неслись с огромной скоростью, наскакивая одно на другое. Она ещё не знала, что её ждёт дома. Хотя сейчас уже ничего опасного случиться не должно. Черепахи же нет. Они, эти тёмные силы, добились своего.

«Роберт. Эльвиру ограбили. Черепаха пропала. Я не знаю, что делать».

Ответ не заставил себя ждать:

«Мила. Не паникуйте. Я вылетаю раньше. Завтра вечером буду в Москве. Дождитесь меня. И никому не верьте».

От этих слов лицо вспыхнуло.

Она посмотрела на экран и вдруг вспомнила слова капитана: «Подтвердить ваши слова нечем».

Нечем и некем.

Кроме Роберта.

Но он будет только завтра.

А сегодня — ночь, пустая квартира и неизвестно, удастся ли ей заснуть. Она постарается.

«Завтра вечером я его увижу». Лицо опять разъехалось в улыбке, как всегда, когда она думала о нём. «Уже завтра».

У неё было такое чувство, что она его подвела. Не выполнила то, что на неё было возложено. На самом деле, её вина в этом во всём, конечно, была. Ещё можно было понять, что она скрыла от Роберта черепаху в рюкзаке и не призналась, что знала Обуховых, но то, что она доверила черепаху Эльвире, было непростительной ошибкой.

А пошли все в одно место!