17

Пишу Ноксу записку и передаю ее в соседний дом при помощи Люси, которая вновь становится моим бесценным и молчаливым соучастником.

Ответ, написанный внизу моей же записки, приходит немедленно, но не такой, как я ожидала.

«Мне надо с вами поговорить.

Р.».

«А мне нет.

Р. Н.».

Ах, значит, нет?!

– Люси, мы выходим! – объявляю я, хватая туфли. – Идем к Ноксу.

– Леди Ребекка, юной леди не пристало приходить в дом холостяка… еще и с такой репутацией.

– Да сейчас никого нет, все готовятся к ужину, – возражаю я, уже готовая к выходу.

– Хотя бы перчатки наденьте! – умоляет она, идя за мной следом.

Мы выходим через дверь для слуг, и я направляюсь к дому нашего язвительного соседа.

Дверь открывает женщина, одетая как экономка, но совсем на нее не похожая – скорее на охранницу.

Возможно, она лишь немногим старше меня, и, судя по ее чертам, она родом из Южной Азии, может, Таиланда.

– От нее у меня мурашки по коже, – шепчет мне Люси.

– Что вам угодно? – холодно спрашивает она.

– Я леди Ребекка Шеридан, и мне необходимо срочно встретиться с сэром Ноксом.

– Сэр Нокс знает о вашем визите?

– Более-менее.

Женщина, смерив меня нечитаемым взглядом, приходит к своему выводу:

– Он не знает о вашей встрече. Сэр Нокс не принимает посетителей без предварительного доклада.

Пф-ф-ф. Прямо как мой научный руководитель.

– Ну раз уж я здесь, возможно, вы сходите и доложите обо мне, к примеру? – настаиваю я.

– Посмотрим, что я могу сделать, – с непреклонным видом отвечает женщина. И вместо того, чтобы пригласить нас подождать в гостиной, закрывает перед носом дверь.

– А я вам говорила, что это не самая удачная идея, – бормочет Люси.

Экономка возвращается через несколько минут:

– Сэр Нокс занят, – объявляет она.

– И когда же он освободится?

– Сэр Нокс сказал, что вы об этом спросите. И велел передать, что вас это не касается. – После чего снова закрывает дверь, не дав возможности что-либо возразить.

– Вот Анубисов сын, – с досадой фыркаю я.

– Вернемся в дом, леди Ребекка, пока никто нас не заметил и не принял за попрошаек или кого похуже, в такое-то время суток…

Я никак не могу успокоиться, потому что в деле Эмили что-то не сходится, а я хочу, чтобы сошлось – любой ценой.

И вместо того чтобы лечь в кровать, терзаю саму себя, ходя взад и вперед по комнате, пытаясь придумать иной способ.

Из моего окна видно, что в кабинете Нокса горит свет.

Осматривая сад, который разделяет два дома, я вспоминаю, что он сказал, когда я обвинила его в краже моей рукописи из моей же комнаты: «Вы в самом деле считаете, что мне больше нечем заняться, как пробираться в вашу комнату по крыше каретного сарая?» И правда, крыша каретного сарая действительно соединяет два наших окна на манер моста.

Спасибо за идею, Нокс.

Занят ты, да? Сейчас поправим.

Надеваю туфли-мюли, кладу сложенный буклет во внутренний карман ночной рубашки – в котором вообще-то следует хранить лаванду для сна, – подбираю подол и вылезаю из окна, оказавшись на крыше навеса. Этаж второй, да и падать, если что, не так высоко, но все же стоит на такой случай придумать правдоподобное оправдание. Что-то вроде сомнамбулизма.

Надо было надеть кеды. Не знаю, кто придумал называть эти домашние туфли «мюлями», но каблуков у них быть не должно!

И как же ужасно холодно. Надеюсь, не подхвачу воспаление легких.

Спустя пару неловких шагов я чувствую себя увереннее и дохожу до окна Нокса. И вижу, что он сидит за письменным столом и читает какие-то документы, с бокалом в левой руке. В пальцах правой же крутит нож для разрезания писем.

Что ж, ладно, должна признать: сплетни правдивы, Нокс просто безжалостно красив. От него сложно отвести взгляд.

Он склонился над бумагами, и прядь каштановых волос падает ему на лоб, практически закрывая глаза – такие темные, что зрачок почти сливается с радужкой.

Щетина на щеках делает линию челюсти жестче и выделяет чувственные губы, которые он прикусывает, как будто очень сосредоточен.

Господи, я же не глазеть на него пришла!

Стучу в окно, чтобы привлечь внимание, но не получаю никакой реакции.

Стучу сильнее, и в этот раз он поворачивается ко мне, но не делает и попытки встать.

– Откройте, Нокс! – требую я, стуча еще настойчивее.

Но он в ответ показывает на ухо, будто бы говоря: «Не слышу, не понимаю». Выражение лица и правый уголок губ, опущенный, явно показывает, что он надо мной издевается. И с большим удовольствием к тому же.

Более того, чем громче я прошу, тем больше он наслаждается сценой, даже начав прихлебывать ликер из бокала с видом полного удовлетворения.

Что ж, отчаянные времена требуют… Снимаю туфельку и каблуком бью в стекло: после второго удара оно трескается, а на третий – разбивается под удивленным взглядом Нокса.

В конце концов, я все же не зря их надела.

Просовываю в дыру руку, откидываю закрывавший подъемное окно крючок, дергаю его вверх и наконец оказываюсь в комнате.

– Вы довольно повеселились, – заявляю я. – Я вам не цирк.

– Вам придется оплатить ущерб, – отвечает он.

– Как вы посмели уже дважды отказать мне сегодня? – обвиняюще спрашиваю я.

– Так и посмел, – саркастично отзывается он. – Хотел посмотреть, насколько ваше срочное дело действительно срочное. Похоже, изрядно, раз вы ворвались в мой дом через окно, еще и в одной ночной рубашке.

– Так и есть, – подтверждаю я.

– Признаю, теперь мне очень любопытно. Но пройдите к огню, вы, похоже, замерзли, Ребекка.

Замерзла? Да я окоченела.

– Как вы догадливы!

– Моя догадливость здесь ни при чем. Ткань вашей ночной рубашки весьма тонкая и… мало что скрывает. – От его улыбки и взгляда хищника, устремленного на меня, я тоже смотрю вниз, на вырез рубашки.

И хочу провалиться сквозь землю… от холода соски напряглись, и их стало видно даже сквозь ткань крайне смущающим образом. Скрещиваю руки на груди, закрываясь.

– Если бы вы мне открыли сразу…

– То лишился бы такого приятного зрелища.

В этот миг дверь кабинета распахивается, и внутрь врывается Азмаль с обнаженным клинком.

– Рид, нужна помощь? – Но при виде меня тут же опускает оружие. – Леди Ребекка?!

– Все в порядке, – непринужденно отвечает Нокс. – Это, скажем так, визит невежливости.

– Я услышал шум, как будто разбилось окно, и подумал, что вломился кто-то чужой, – извиняется Азмаль, отступая.

– Спасибо за помощь, с леди Ребеккой я могу справиться сам. По крайней мере, мне так думается.

Как только Азмаль уходит, я, нахмурившись, смотрю на Нокса:

– Почему ваш личный врач размахивал ятаганом?

– Издержки профессии.

– Профессии доктора?

– Азмаль – специалист в разных областях. – Нокс поднимается и делает несколько шагов ко мне. – Но не держите же меня в неведении. Чему обязан этим проникновением со взломом?

– Скольких людей вы закололи в своей жизни?

Мой вопрос явно выбивает его из колеи.

– Не знаю, хотите ли вы услышать число большое или маленькое.

– Вы пират или нет?

– Корсар, – поправляет меня он.

– Для человека, который был вне закона, вы слишком дорожите формальностями, – откликаюсь я. – Мне достаточно знать, доводилось ли вам убивать таким способом или нет.

– Да. – В его голосе нет ни раскаяния, ни гордости. Просто констатация факта.

– Можете объяснить, как это делается?

– Да что с вами не так? Почему бы вам не заняться вышивкой или составлением цветочных композиций, как делают остальные дебютантки?

– Потом я вам все объясню, но у меня есть сомнение, которое необходимо разрешить, и вы, хоть вы мне и не нравитесь, можете с этим помочь – мне больше не к кому обратиться. Объясните, как убивают ножом в горло, – повторяю я. – Пожалуйста.

– Я могу не только объяснить. – Он берет нож для разрезания писем со стола и подбрасывает в воздух, а потом ловит. – Могу показать.

– Хотите сказать… на мне? – Я сглатываю. Возможно, не такая и блестящая это идея.

– А как лучше всего узнать, как это работает?

Я в доме преступника, ночью, никто об этом не знает, а он хочет приставить мне к горлу нож. Совсем плохая идея.

– Хорошо.

– Как предпочитаете, леди Ребекка, сзади или спереди? – Нокс, судя по насмешливой улыбке, развлекается как никогда в жизни.

– Сзади, – решительно объявляю я.

– А вы любите рисковать, – с довольным видом замечает он. – Мне нравится.

– Хватит уже говорить двусмысленности, займитесь делом, Нокс.

– К вашим услугам, миледи. – Он делает, как я сказала, и через секунду я чувствую, как его тело прижимается к моей спине. Приятно надежное и горячее – по сравнению с моей заледеневшей кожей.

– Вы позволяете коснуться вас? – шепчет он мне на ухо, щекоча дыханием, в котором чувствуются нотки сладкого ликера: анис и кардамон.

– Разрешаю.

– Я бы схватил вас за волосы. – Нокс кладет руку мне на голову, наматывая распущенные волосы на кулак, и тянет на себя, но не причиняя боли. – Затем я приставил бы нож сюда, – произносит он, поднося ножик к местечку между левым ухом и шеей. – И сделал бы разрез вниз одним быстрым и четким ударом, – шепчет он, проводя ледяным лезвием воображаемую линию вокруг моего горла.

Я сдерживаю дрожь, которая охватывает меня с головы до ног.

– А если бы вы были левшой? – спрашиваю я внезапно охрипшим голосом. – Все так же?

– Нет. – Нокс перекладывает ножик в левую руку и приставляет его в то же место, но к другому уху. – Будь я левшой, то движение было бы в противоположном направлении, а удар пришелся бы сюда, – говорит он, коснувшись лезвием точки под правым ухом.

– Потому что это преобладающая рука, – заключаю я. – А смерть такая же?

– Разрежь сонную артерию слева или справа – не важно, человек потеряет сознание и умрет от потери крови за несколько минут, поэтому да. Порез разный, смерть одна и та же, – подтверждает он.

Следующие несколько секунд мы так и стоим в этой смертоносной позе, пока я наконец не прихожу в себя – чтоб меня, в его объятиях не так уж и плохо.

– Отлично, именно это я и хотела узнать, – говорю я, отступив на пару шагов.

– С чего такое любопытство, совсем неподобающее юной барышне из хорошей семьи? Хотите вставить в рассказ Сфинкса?

– Это касается Эмили Фрэзер. Они арестовали Бенджамина Харлоу как ее убийцу, но я считаю, что это не он.

– И что же вызвало подобное подозрение?

– Мне надо вам кое-что показать, – говорю я, просовывая руку в вырез своего одеяния.

– Я знал, что в определенный момент станет еще интереснее, – ехидно замечает он.

– Я имела в виду это, – возражаю я, протягивая ему буклет. – Прочтите.

– Я не поклонник бульварных листков с мрачными сплетнями.

Открываю буклет на второй странице и подсовываю ему под нос:

– Вот, отчет коронера про тело Эмили.

Он берет помятую брошюру и прислоняется к письменному столу с таким видом, будто делает мне одолжение.

– Ее убили ударом ножа в горло, – заключает он.

– В отчете указано, что удар был нанесен сзади, слева направо.

– Да, как я вам и показал, – соглашается Нокс.

– Но Бенджамин Харлоу не мог ее убить так, потому что он левша! – объясняю я.

Насмешливое выражение лица Нокса меняется в ту же секунду. Теперь он смотрит на меня серьезно, даже мрачно.

– Откуда вы знаете?

– Вчера я ходила в «Кроникл» с Люси, а Харлоу уже там был. Я видела, как он пишет записку Торпу, и писал он левой рукой. Разве не вы сами мне сказали, что левши держат предметы преобладающей рукой? Если бы он убил Эмили, то порез шел бы справа налево, а не наоборот, – со странной лихорадочностью объясняю я. – Я видела тело Эмили, и отчет верный: удар пришелся под левое ухо, а не под правое.

– Поэтому тот, кто убил Эмили, держал нож правой рукой, – подводит итог Нокс.

– Я считаю, что они арестовали не того и убийца Эмили все еще на свободе.

Нокс кивает.

– Вы еще кому-то об этом говорили?

Качаю головой:

– К чему? Все так счастливы, что смерть Эмили и арест Харлоу положили конец скандалу, что никто меня и слушать бы не стал.

– Вы правы, – соглашается он, а затем делает глоток из бокала. – Теперь, когда вы получили ответ, вы довольны?

– Нет. Мне еще кое-что от вас нужно, – оживляюсь я. – Вам все еще нужно попасть в высшие круги общества Лондона?

– Не отказался бы.

– Предлагаю обмен: я буду вашим пропуском на каждое мероприятие, в каждый дом или клуб, в любое место, которое захотите посетить, – я сделаю так, что перед вами распахнутся все двери. А вы поможете мне узнать, что случилось с Эмили.

– Непохоже на равноценный обмен, моя дорогая маленькая Бекка.

– Пункт первый: не зовите меня Бекка; пункт второй – мне он кажется гораздо справедливее чем тот шантаж, который предлагали мне вы.

– С единственной разницей: то, что нужно мне, не подвергает опасности вас, а то, о чем говорите вы, подвергает опасности меня.

– О, да бросьте, я думала, что говорю с пиратом, которого ищет вся Европа и который реквизировал невероятное количество кораблей – целых сорок за год, а не с растолстевшим игроком в карты, – подначиваю его я. – И не прикрывайтесь «корсаром», этот аргумент не пройдет.

Он изучающе смотрит на меня, приподняв одну бровь:

– Вы бросаете мне вызов?

– Не знаю, это вы мне скажите. Вы чувствуете себя так, будто вам бросают вызов?

– Я не боюсь риска, но иду на него, если есть достойное вознаграждение. Без вознаграждения риск – это самопожертвование, а я, как вы несколько раз изволили повторить, пират, а не мученик.

– И какого же вознаграждения вы ожидаете?

Он окидывает меня с ног до головы таким взглядом, что еще немного – и одежда загорится.

– Мне надо подумать.

– Спать я с вами не собираюсь, – сразу проясняю я.

У него вырывается низкий смешок, и я краснею до ушей.

– Девственницы меня не интересуют: если захочу развлечься, то знаю, куда идти.

– Я не говорила, что девственница, – уточняю я.

– Как, неужели это не так? – подмигивает мне он. – Вы меня удивляете, Ребекка… в приятном смысле.

– Разумеется, так, но к расследованию это не имеет никакого отношения. Вы займетесь им или нет, Нокс? – теряя терпение, спрашиваю я.

– Почему вы обратились именно ко мне?

– Потому что мне нужен человек, который не боится запачкать руки, имеет знакомства среди не самых законопослушных людей и бывает в трущобах.

– Я никогда не говорил, что у меня есть незаконопослушные знакомые и что бываю в трущобах, – передразнивает он меня.

– Как же, неужели вы туда не ходите? – откликаюсь я. – Вы меня удивляете, Нокс… в приятном смысле.

– Какое высокое мнение обо мне. Столько комплиментов сразу могут вскружить голову, – поддразнивает он.

– Так что, Нокс? – напоминаю я.

Он останавливается передо мной, скрестив руки на груди:

– Я согласен – но с условием: если в какой-то момент риск превысит выгоду, я выхожу из игры.

– Лучше, чем ничего. – Других вариантов у меня все равно нет.

– Почему вам это так важно? Почему вы рискуете своей репутацией – ради дела, которое согласно закону уже раскрыто?

– Потому что там, откуда я родом, молча соглашаться с несправедливостью значит становиться соучастником, – решительно отвечаю я.

– Ах вот как? – Мое утверждение вызвало в нем любопытство. – И откуда же вы родом, Ребекка? Я повидал почти весь мир, но подобных мест еще не встречал.

– Из места слишком далекого даже для одного из ваших кораблей. – Я подхожу к окну, стараясь не наступить на осколки стекла от разбитого мной же окна. – Мне пора. Я свяжусь с вами через Люси, передайте своей экономке, чтобы обращалась с ней уважительно.

– Любопытства ради, скажите, мне ждать новых визитов через окно? Интересуюсь, чтобы узнать, стоит ли его чинить.

– Не знаю, – откликаюсь я, перебираясь через подоконник. – Если сомневаетесь, не запирайте на задвижку.

– Надеюсь, вам удастся разгадать дело Эмили, похоже, вас оно очень беспокоит.

– Я узнаю, что случилось, и это столь же верно, как и то, что я посмотрела все сезоны «C.S.I.: Место преступления»; клянусь солнечными очками Горацио Кейна.

– Горацио Кейна? – озадаченно переспрашивает Нокс.

– Главное, что я знаю, кто это, – коротко отвечаю я, забираясь на крышу навеса. – Спокойной ночи, Нокс, и спасибо за… консультацию.

– Зовите меня Рид.

– Спокойной ночи, Рид. Но вы продолжайте звать меня Ребеккой. Не Беккой, не Бекки, никаких уменьшительных прозвищ, они мне не нравятся.

– Хорошо, Ребекка, спокойной ночи. И… просто чтоб вы знали: ваша ночная рубашка просвечивает и сзади тоже.