23

Дерби в Эпсоме – событие значительное, и весь дом стоит на ушах.

Люси будит меня всего через два часа, как я легла, и я радуюсь, что у меня хватило сообразительности спрятать платье, в котором я вернулась от Ридлана, в одной из диванных подушек, а то она и его бы сожгла.

Она помогает мне одеться и отправляет вниз на завтрак, сокрушаясь о моем вывихе.

Судя по всему, актриса я неплохая, и притворяться у меня получается так хорошо, что при виде меня тетя Кальпурния огорченно вздыхает:

– О небеса, этому Бойлу стоило бы научиться танцевать как следует, или на всех балах опасность грозит каждой десятой даме. Если этот вывих помешает твоему успеху в этом сезоне, его матушка от меня услышит. Даже не представляю, какое образование вообще получают современные джентльмены!

– Вывих не такой серьезный, тетя, – успокаиваю ее я.

– Хорошо хотя бы, что ты успела потанцевать с герцогом Уиндэмом! Какой привлекательный мужчина, такой любезный и заинтересованный, – восхищается тетя.

– Заинтересованный – вот верное слово, – соглашается дядя Элджернон.

– Заинтересованный? – переспрашиваю я. – Возможно, вы хотели сказать «интересный».

– Нет, нет, именно заинтересованный, – отвечает тетя. – В тебе.

– Во мне?

– Он прислал тебе эти цветы, – произносит она, указывая на гигантский букет в центре стола. – Никто еще не присылал ничего столь грандиозного.

– Надеюсь, – замечает Арчи, входя в комнату. – Герцог уж точно не захочет показаться скрягой.

– Если он намерен всерьез ухаживать за Ребеккой, ему придется превзойти других претендентов, – замечает тетя.

– Это же только цветы, – возражаю я, стараясь приглушить всеобщий энтузиазм.

– Не только! В записке он приглашает тебя на прогулку по парку в его двуколке, в эту субботу.

Мой кузен ошеломленно смотрит на нее:

– Мама, ты что, прочитала записку для Ребекки?

– Ну конечно, Арчи! И тебе бы, как ее опекуну, стоило бы. Теперь нам только надо решить, кто поедет ее сопровождать. У меня в субботу собрание благотворительного общества, обсуждаем школу профессора Уотсона, боюсь, не успеем закончить.

– На меня не рассчитывайте, – тут же поднимает руки Арчи. – Меня не будет в Лондоне три дня, с пятницы по воскресенье.

– И почему же? – вытаращивается на него тетя. – Надеюсь, ты не собираешься отвезти эту свою «подругу» в Бат на отдых, – бормочет она. Наверное, это она о любовнице Арчи, актрисе.

– В Бате полно джентльменов, которые отдыхают со своими «подругами», – замечает дядя.

– Ничего подобного: мы с Беннетом и другими членами клуба едем в Ньюкасл-апон-Тайн, посмотреть мастерские, где Джордж Стефенсон[29] работает над новой моделью поезда на пару.

– Один из твоих сумасбродных друзей-изобретателей?

Дядя, глядя в зеркало и поправляя парик, пожимает плечами:

– Всю эту чертовщину выдумывают сумасбродные бездельники.

– Ну что за тема для беседы! – ворчит тетя. – Какая нам разница, как перевозят товары? Ребекке нужна спутница… Люси, – указывает тетя на мою горничную, которая в этот момент как раз входит в комнату.

– Чего изволите, миледи?

– Ты поедешь вместе с Ребеккой на прогулку с герцогом Уиндэмом в субботу днем. А что у тебя там в руке? – спрашивает она, углядев белую шкатулку, перевязанную ленточкой.

– Подарок для леди Ребекки, – отвечает она. – От сэра Ридлана Нокса.

Тетя с дядей вытягивают шеи, точно страусы.

– Нокса?! – обеспокоенным хором восклицают они. – Он что, решил за тобой поухаживать? Этого мужчину уважаемым не назовешь, пусть его и удостоили рыцарского звания.

– Но нельзя отрицать, что он гораздо интереснее многих других уважаемых титулованных особ, – шутит Арчи, и я готова с ним согласиться.

Люси передает мне шкатулку, я развязываю ленточку и улыбаюсь, увидев, что внутри.

«От лучших мыловаров Прованса – чтобы купания приносили вам больше удовольствия. Р. Н.».

На подушечке из тюля лежит морская губка и шесть мылец разных цветов: сиреневое, которое пахнет лавандой, желтое с ароматом лимона, белое – ванильное, розовое с ароматом розы, коричневое, пахнущее сандалом, и зеленое. Когда я подношу его к лицу, от аромата кружится голова. Это его запах: мята и лакрица.

Продолжаю как загипнотизированная нюхать его, и каждый раз, когда аромат щекочет ноздри, я снова будто оказываюсь в объятиях Ридлана, когда он прижимал меня к себе, скрывая нас обоих от Бойла.

– Мыло?! – восклицает Арчи, заглянув в шкатулку.

– Какой неуместный подарок! – восклицает тетя. – Лучше будет вернуть его.

– Но это же не подарок в знак ухаживания. Вчера на балу я пожаловалась на сильный запах пота в комнате… вот и все, – выкручиваюсь я.

– И тем не менее ты не должна поощрять его, – настаивает тетя.

– Не беспокойся, мама, я вежливо дам ему понять, что планы на замужество у Ребекки другие, и не нужно будет никаких оскорбительных возвратов. В конце концов, Ридлан Нокс почти всю жизнь провел в море, и его визит в Лондон скоро подойдет к концу – и вряд ли закончится свадьбой.

Как только Гвенда высчитает дату моего возвращения, выбор жениха перестанет быть моей проблемой. Ридлан здесь проездом, как и я. И все же из-за того, что я не знаю, как и когда это произойдет, все вокруг кажется настоящим и постоянным, как будто это и есть моя реальность. И в своей реальности я бы хотела оставить подарок Ридлана себе.

– Очень надеюсь, – отвечает тетя. – Так или иначе, мне бы не хотелось, чтобы там было какое-либо недопонимание. Люси, отправь подарок Нокса обратно. И никаких записок, мы же не хотим начинать переписку. Пора отправляться в Эпсом, или к нашему прибытию скачки уже начнутся.

Люси поворачивается и подавленно смотрит на меня: «Мне жаль», – одними губами произносит она.

– Ну ладно, – сдаюсь я, возвращая ей шкатулку. Но успев спрятать зеленое мыло в складках платья.

Если кто-то думает, что дерби в Эпсоме – это лошадиные скачки, он ошибается. Точнее, лошади бегут, разумеется, но рама здесь важнее картины.

Такое ощущение, что весь Лондон решил перебраться в деревню: в Суррее сегодня можно встретить зрителей из всех слоев общества.

Кто-то всю ночь шел до Эпсома пешком из Лондона, чтобы присутствовать на таком событии.

Мы, как и весь высший свет из Мэйфера, прибыли в лучшем своем экипаже. Все семейства, которые обладают определенным весом в обществе, пользуются возможностью похвастаться своим статусом.

Будь мы в будущем, почетное место, где мы оставили экипаж, было бы заставлено «Порше», «Феррари» и «Астон Мартинами». Vogue отправил бы корреспондентов с фотографами снимать гостей, которые бы дефилировали перед ними, хвастаясь новыми, только что от портных, платьями.

А украшения! На каждой женщине золота и драгоценных камней почти под центнер, и все это сверкает на солнце, которое сегодня изволило показаться среди облаков.

– Да, это королевский голубой сапфир, – хвастается Аузония брошью на своем голубом спенсере. – В обрамлении двенадцати бриллиантов.

– Изысканное украшение, – делает ей комплимент тетя.

– Новое, – добавляет Аузония. – Как раз, я подумала, для такого события. Какая жалость, что Ребекка не надела никаких украшений… без них наряд кажется незавершенным.

– Не хотела рисковать и потерять ценные вещи, – отвечаю я. – И платье мне нравится именно в таком виде.

Платье пришло прямиком из ателье миссис Триод, и тетя Кальпурния настояла, чтобы я приколола к волосам цветок из букета Чарльза Резерфорда.

Я же, не соответствуя всеобщему стереотипу об англичанах и не являясь страстной поклонницей лошадей и собак, о скачках не знаю ровным счетом ничего, так что перед отъездом успела выудить из тайника и включить телефон – свериться с исследованиями, которые загрузила себе в библиотеку для подготовки к диссертации. В частности, «Досуг в эпоху Регентства: спорт и ставки», в котором нашлось драгоценное приложение с альманахом всех скачек с 1811 по 1820 год. Я знаю всех соперников, наездников и даже победителя: это Принц Леопольд, гнедой конь герцога Йоркского.

Но вся подготовка оказывается бесполезной, потому что в нашей ложе говорят только мужчины, а женщины играют роль молчаливых зрительниц, расточая широкие улыбки.

– Нектар в этом году в отличной форме, – громко заявляет Чарльз Резерфорд, и все собравшиеся одобрительно кивают.

– На Ньюмаркете он разгромил всех соперников, – соглашается Арчи.

– Вы уже сделали ставки, господа? – спрашивает Беннет, верный своей роли букмекера на скачках.

– Когда начало? – спрашивает лорд Мэндерли.

– Через четверть часа, – сверившись с карманными часами, отвечает Резерфорд. – Уже скоро. – Потом качает головой: – Старый полковник Петерсон поставил на Принца Леопольда.

Все вокруг смеются над этим незнакомым мне полковником.

– Та пуля, что он получил при Катр-Бра, лишила его разума, – посмеивается отец Аузонии, и всем становится только веселее – всем, кроме герцога Веллингтона.

– Нектар – верная ставка, я приехал пораньше, обошел конюшни, и по сравнению с остальными он точно выглядит победителем, – вторит ему мой кузен.

Возможно ли это? В моем альманахе значится победителем именно Принц Леопольд. Они все ошибаются.

– На мой взгляд, – подливает масла в огонь Резерфорд, – лишь безумец мог поставить на этого гнедого, который к тому же строптив, точно истеричная девица. Представить только, десять гиней! Ему понравится вкус проигрыша…

– Двадцать гиней! – восклицаю я, и ко мне поворачивается несколько пар вытаращенных глаз. – Двадцать гиней на Принца Леопольда, – повторяю я, вызвав лишь всеобщее веселье. Мужчины хохочут, женщины прячут смешки за веерами, и только леди Селеста, вздохнув, качает головой, точно говоря: «Не обращай внимания».

– Кузина, ты случайно выпила бокальчик пунша на голодный желудок? – шутит Арчи. – С каких пор тебя интересуют лошади?

– У меня свои причины, – отвечаю я. – Можешь одолжить мне денег? Потом я тебе их верну.

– И как же? – мрачнеет он.

Ох, точно. Он же не знает о моем незаконном заработке в журнале.

– Из своего приданого.

– Дорогая, юной леди крайне неуместно ставить на лошадей, – возражает леди Сефтон.

– С каких пор Ребекка знает, как ведут себя юные леди? – ехидничает Аузония, поглаживая сапфир.

– Не говоря уже о том, чтобы ставить на того, кто точно проиграет, – хихикает Мэри Энн, жена Беннета и, судя по всему, подружка-змея Аузонии.

– Она, без сомнения, шутит, – прекращает обсуждения Резерфорд. – Леди Ребекка, не стоит вам в это вмешиваться. Если вы в самом деле желаете принять участие в ставках, я могу чисто символически поставить гинею за вас, на Нектара.

– Но я не хочу ставить на Нектара, – возражаю я. Теперь для меня это вопрос принципа.

– Но он же фаворит, – возражает Резерфорд.

– Я профинансирую ставку леди Ребекки, – вмешивается третий голос.

Ридлан.

От его появления в нашем шатре Резерфорд каменеет.

– И речи быть не может, – объявляет он.

– Вся эта суматоха крайне неуместна, – вмешивается тетя Кальпурния. – Ребекка не станет вообще ни на кого ставить.

– Конечно, кто захочет потерять двадцать гиней? – вторит ей дядя.

– Я согласна, – решительно заявляю я.

– Я выступлю гарантом чести леди Ребекки, – объявляет Веллингтон. – И свидетельствую, что сэр Ридлан Нокс по своей воле финансирует ставку, ничего не требуя взамен ни в случае выигрыша, ни в случае проигрыша.

– Благодарю вас, генерал, – говорю я с небольшим реверансом.

– Дорогой Резерфорд, похоже, леди Ребекка не прислушивается к вашим советам, – хмыкает Веллингтон. – Что ж, я награжу победителя в этом противостоянии одной из бутылок шампанского, которое мы забрали из штаб-квартиры Наполеона в Ватерлоо.

Звук труб возвещает о начале скачек, и мы все выстраиваемся у деревянных перил по краю трибуны; Ридлан встает слева от меня, Веллингтон – справа.

– Вы вернули мой подарок, – тихо обращается ко мне Ридлан. – Даже без объяснений, без пары строк. Могу я узнать почему?

– Моя семья сочла это неприемлемым, – шепчу в ответ я.

– Я полагал, мнение других людей вас мало волнует. – В его голосе слышится негодование. – Я ошибался.

– Вы не ошиблись, но если они подумают, что вы проявляете ко мне интерес, а я отвечаю взаимностью, это может стать серьезным препятствием для нашего расследования. И я больше не смогу служить вам проводником на светские мероприятия.

– Мудрое решение, – замечает он.

– Почему вы решили поддержать мою сумасбродную ставку?

– Питаю слабость к отстающим. Кроме того, я не мог упустить такой замечательной возможности позлить брата.

– Так все дело в этом? В жажде покрасоваться? – поддразниваю его я.

– И я доверяю вашей интуиции. До сих пор ваши ощущения вас не обманывали: уверенность, с которой вы хотели сделать ставку на Принца Леопольда, меня убедила. С чего вы решили, что победит именно он?

– Назовем это предвидением. – Или страницей четыреста шестнадцатой из альманаха дерби.

Лошади скачут, подгоняемые наездниками и аплодисментами толпы. Вокруг все болельщики поддерживают Нектара, который вырывается вперед, обгоняя других конкурентов, включая Принца Леопольда. И значительно.

Проклятье.

А что, если альманах ошибся?

Что, если в документах была ошибка или опечатка?

– Давай, давай, Леопольд, – шепчу я сквозь зубы. Нектар, однако, уверенно увеличивает дистанцию. – Шевели подковами!

– Кажется, вы уже не так уверены в своем предчувствии, – замечает Ридлан.

Я ворчу про себя, не нахожу себе места, нервно и раздраженно переминаясь с ноги на ногу.

– Ну же, Леопольд! – подпрыгиваю я. Кладу указательный и большой пальцы в рот и свищу вслед, как на стадионе.

Все зрители тут же поворачиваются ко мне.

Ридлан быстро сует пальцы в рот и громко свистит, как будто и в первый раз это был он.

– Прошу прощения, – извиняется он. – Скачки вызвали у меня большее волнение, чем я ожидал.

– Ей-богу! – восклицает дядя Элджернон. – Где ваша сдержанность!

Быть может, из-за усталости Нектара, а может, наездник Принца Леопольда подгоняет его сильнее, но на финишной прямой обе лошади идут почти ноздря в ноздрю.

Давай, давай, давай!

Мой энтузиазм растет, как и тревога сторонников Нектара.

В нескольких метрах от финиша Принц Леопольд вырывается вперед на полкорпуса и пересекает финишную черту, на несколько секунд обогнав Нектара, под недовольный гул всей трибуны и мои восторженные прыжки.

– Так вы во мне сомневались? – говорю я, повернувшись к Ридлану и скрестив руки на груди.

– Я – нет, а вот вы в себе – да.

– Мои поздравления, леди Ребекка, – говорит Веллингтон. – Вы преподали урок всем этим щеголям. Будь они в моем полку, я бы отправил их чистить ружья языком за то, как они говорили про полковника Петерсона. Пулю в голову он получил, защищая их. – Потом он поворачивается к группе недовольных: – А вам, господа, ваши расписки уже не нужны, можете выбросить. Беннет, леди Ребекка ожидает свой выигрыш, не будете ли вы столь любезны собрать ставки джентльменов?

Но не успеваю я забрать деньги, как все на трибуне начинают кланяться, женщины простираются в реверансах, и повсюду слышится хор: «Ваше высочество».

Ваше высочество?

Я не сразу понимаю, что человек, идущий ко мне, и есть принц-регент собственной персоной.

Слово «принц» обычно наводит на мысли о молодом человеке, но передо мной обрюзгший пятидесятилетний мужчина, напоминающий дядю Элджернона, хотя надо признать, что мы, англичане, называли принцем человека, который взошел на трон в семьдесят четыре года, так что чему тут удивляться. И пусть я изучаю египтологию и прекрасно умею считать, все равно в недоумении. Особенно учитывая количество любовниц принца-регента.

– Это вы та юная леди, которая перебила ставки всех почетных гостей на этой трибуне? – спрашивает он.

– Судя по всему, так и есть, ваше высочество! – подтверждаю я, склоняясь в глубоком реверансе.

– Любопытно, – замечает он, подходя ближе. – И сколько же вы выиграли?

– Каждый, кто делал ставки, должен мне по двадцать гиней, – отвечаю я. – Но я могу простить их долг.

– Никогда! – громогласно возражает принц. – Долг в любой игре – это долг чести. Уилкокс. – Принц подает знак своему камердинеру, который тут же оказывается рядом. – Передай мои двадцать гиней леди Ребекке Шеридан.

– В этом нет необходимости, ваше высочество. И к тому же деньги для ставки предоставил мне сэр Ридлан Нокс, – объясняю я, указывая на него. – Он стал моим поручителем.

– Сэр Нокс, – обращается к нему его высочество. – Как я вижу, идти против течения – ваша привычка.

– Если мне предстоит ошибиться, то я отвечу своей головой, – откликается Нокс.

– Скажите, точности ради, сколько же раз вы ошибались? – продолжает принц.

– Пока ни разу, – саркастично замечает Нокс.

– Отлично. – Принц переводит взгляд с Ридлана на меня: – Леди Ребекка, надеюсь увидеть вас на дерби в Аскоте: с большим удовольствием побеседую о лошадях с кем-то, кто в них действительно разбирается, – заявляет он, вызвав дружные ахи и охи в толпе. – Очевидно, что многим джентльменам следовало бы поучиться у вас, а не наоборот.

Когда принц уходит, я так и стою, хлопая глазами и не веря своим ушам.

– Я бы сказал, что ваша честь не пострадала, даже больше, – замечает Ридлан.

Но момент славы портит подошедшая Аузония:

– Знаешь, Ребекка, тебе очень везет – даже слишком везет. Но у тебя не может всегда все получаться: однажды ты оступишься, и твое падение будет столь звучным, что его услышат во всем Мэйфере, – ядовито цедит она, по-прежнему держа руку у груди и гладя новую брошь.

– Твоя жизнь так пуста, что, не сомневаюсь, ты только этого и ждешь, – успеваю ответить я, пока она еще не отошла к родителям и Максиму Дювилю, стоящим в другой части трибуны.

– А это еще кто? – спрашивает Ридлан.

– Змея, не нашедшая своего счастья, – объясняю я, глядя, как Аузония обвивает удушающими кольцами Максима. – Знаете, а я завтра, скорее всего, навещу семью Эмили.

– Думаете, это хорошая идея?

– По моему мнению, им нужно знать то, что узнали мы. Только они могут попросить вновь открыть дело, а с учетом того, что нам сказал Крауч, думаю, они захотят узнать больше.

– Я пойду с вами, – предлагает он.

– В качестве кого? – останавливаю его я. – Не можем же мы явиться вместе.

– Майор Фрэзер служил в армии, так?

– Судя по его званию, да.

– В таком случае я разберусь. Не беспокойтесь. Когда вы к ним отправитесь?

– В три. Единственное возможное время навестить семью, с которой нет тесных связей.

– Эта игра может стать слишком опасной, – предупреждает меня Ридлан.

– Не станет, если вы играете в моей команде.