25

Прежде чем отправиться на встречу своего благотворительного клуба, тетя дает мне множество наставлений для поездки в экипаже с Резерфордом.

Не то чтобы я была экспертом в свиданиях, но по чему и не буду скучать, вернувшись в будущее, так это по постоянному контролю, стоит только рядом оказаться какому-нибудь мужчине.

Хотя сегодня я рада, что в качестве спутницы со мной и Резерфордом едет Люси.

Чем больше я провожу с ним времени, тем сильнее удивляюсь, что их с Ридланом объединяет хотя бы капля общей крови.

Ридлан из тех, кто не станет использовать пять слов, если достаточно трех, – или не станет их использовать вовсе, если достаточно взгляда. От его внимания ничего не ускользает, но он редко озвучивает свое мнение. У Чарльза же есть мнение обо всем и обо всех, и он просто не может сдержаться и не поделиться им.

Эта женщина вульгарна, другая ведет себя неприлично, еще одна груба, а тот тип ведет себя не по-джентльменски. И хотя я тоже вижу немало недостатков в представителях высшего общества, от Резерфорда никому не спастись.

Ко всему прочему меня растрясло в карете сильнее обычного. Тряска в сочетании с неамортизированными колесами, которые передают удар от малейшего камешка, вызывают тошноту, которую скоро сложно будет сдержать. Не стоило есть перед поездкой, но от сэндвичей миссис Брай голову теряешь, и я никогда не могу вовремя остановиться.

Так или иначе, говорит в основном Резерфорд, частично облегчая мою задачу.

Первая часть прогулки посвящена его бесконечному хвастовству: от чистокровных лошадей в конюшне до доверенного портного на Сэвил-Роу, от размера владений до его деловой хватки.

Я в ответ только вежливо киваю, сосредоточившись на попытке сдержать тошноту, а не на его словах.

Затем он переходит к личным желаниям.

Он хочет жениться до конца этого года, расширить загородное поместье и перестроить городской дом, потому что сейчас там нет детской.

Он хочет много детей – хотя я вообще об этом не спрашивала, – трех мальчиков и трех девочек в следующем порядке: мальчик, мальчик, девочка, мальчик, девочка, девочка.

– А если первой родится девочка, что вы будете делать? Просить возврата с компенсацией в течение тридцати дней? Или оставите негативный отзыв с одной звездой роженице? – вырывается у меня. – Товар не соответствует описанию.

Он озадаченно смотрит на меня:

– Что?

– Ничего. – Хорошо, что он не понял. Хотя было бы забавно, если бы понял.

– Такая жалость, что здоровье моей матери не позволяет ей путешествовать. Я бы хотел вас ей представить.

– Зачем? – вытаращив глаза, уточняю я.

– Мне бы хотелось, чтобы вы получили ее одобрение, прежде чем пускаться в серьезные ухаживания.

На словах «серьезные ухаживания» Люси, сидящая напротив меня, вздрагивает. Или же это из-за ямы, в которую мы попали. Желудок делает кульбит.

– В тридцать шесть лет вам не хватает собственного суждения? – подкалываю его я.

Карета сворачивает на еще более разбитую парковую дорожку, и от постоянных подскоков мне становится только хуже. Боже мой, сколько еще терпеть эту пытку?

– Женщина, на которой я женюсь, станет герцогиней Уиндэм вместо моей матери, а эта роль предполагает большую ответственность. Вдовствующая герцогиня сможет понять, есть ли у вас необходимые качества.

– Не желаете ли также измерить ширину моих бедер, чтобы оценить, смогу ли я обеспечить вам всех наследников из вашего списка? – Простите, не могу воспринимать эти его разговоры всерьез.

А вот он определенно может.

– Думаю, это пока преждевременно, – отвечает он. – Возможно, перед составлением брачного контракта.

– Знаете что? Думаю, уже поздно и мне пора возвращаться, – сворачиваю разговор я.

– Еще нет, я хочу доехать до конца парка, там в это время дня очень живописно.

– Быть может, в другой раз.

– Уже недалеко, – настаивает он. – Доверьтесь мне.

– А вы поверьте мне, когда я говорю, что мне лучше выйти из экипажа.

– Я бы хотел организовать прием в конце недели в своем поместье в Беркшире, когда состоится дерби в Аскоте. Мне бы хотелось, чтобы вы были моей гостьей, – продолжает он, не обращая внимания на мое тяжелое дыхание.

– Сердце сейчас выпрыгнет, – говорю я, страдая от тахикардии.

– Рад, что прогулка вызывает у вас такой энтузиазм.

Но это не энтузиазм. Это тошнота.

– Остановите коляску, – умоляю я.

– Мы почти прибыли, остался лишь один поворот…

– Люси… – Господи, что же мне делать? – Люси, дай мне зонтик! – в отчаянии прошу ее я, протягивая руку к прогулочному зонтику, который лежит рядом с ней на сиденье.

– Зонтик? Но мы же в тени деревьев, и день клонится к закату, – возражает Резерфорд. – Зачем вам он?

Сильный приступ тошноты возвращает пред наши с Резерфордом взоры сэндвичи миссис Брай, которые из желудка попали в тонкий розовый шелк зонта.

– Следовало предупредить, что вам нездоровится, – раздраженно укоряет меня он. – Я только что заменил кожу на сиденьях.

– Я пыталась, но вы были слишком заняты, слушая собственный голос, – возражаю я; в горле все еще жжет. – Прошу меня извинить, но нам с Люси пора возвращаться.