26

Тетя Кальпурния так терзалась чувством вины из-за моего плохого самочувствия во время прогулки с Резерфордом, что, хотя я и пыталась ее успокоить, она решила, что в это воскресенье мне следует отдохнуть: неделя предстоит насыщенная. Завтра открытие моста Воксхолл и торжественный вечер в Воксхолл-Гарденз, в четверг премьера оперы Моцарта «Так поступают все женщины»[30] в Театре Его Величества и регата в Сент-Джеймсском парке в субботу, так что надо быть в форме.

Сегодня, вопреки всем ожиданиям, принесли новый букет от Резерфорда вместе с запиской, в которой он выражал сожаления по поводу моего недомогания, извинялся, что не понял моего состояния, и повторял свое приглашение для меня и моей семьи погостить в Уиндэм-холле после дерби в Аскоте. Прочитав приглашение, тетя тут же собирается бежать к леди Сефтон, продумать каждую деталь.

Ну а я, наоборот, рано ухожу к себе, переодеваюсь в платье, в котором ходила в таверну в Саутворке, и добираюсь до окна Ридлана.

– А вы что здесь забыли? – спрашивает он, увидев, как я спрыгиваю с подоконника в его кабинете.

– Я готова к походу в Ньюгейт, – объявляю я.

Ридлан поднимается из кресла и надевает сюртук, который висел на спинке.

– Когда я сказал, что пойду в тюрьму, я имел в виду, что пойду я, а не мы.

– Даже не думайте, – возмущаюсь я, уперев руки в бока.

– Уж точно не в таком наряде.

– И почему? Проститутки тоже навещают заключенных. И в Саутворке, насколько я помню, сработало, – возражаю я.

– Сработало, даже слишком хорошо. Я вас в таком виде не возьму в тюрьму, где мужчины месяцами женщин не видят.

– А если я переоденусь в мужской наряд? – предлагаю я.

– Что? – озадаченно переспрашивает он.

– Если я оденусь как мужчина, проблем не будет?

Он растерянно оглядывается, чешет в затылке.

– Не знаю, как вам это сказать, но считаю, что, как бы вы ни оделись, за мужчину не сойдете.

– Я буду осторожна, – настаиваю я.

– На нас могут напасть, а я не хочу подвергать вас ненужному риску, тем более что прекрасно справлюсь сам, – объясняет он мне. – Я хочу сосредоточиться на деле, а не беспокоиться о том, как вас защитить.

– Вы за меня беспокоитесь?

– Я беспокоюсь за всех, за кого отвечаю. И ненавижу подвергать людей ненужной опасности, как случилось тем вечером в Саутворке.

– Но в тюрьме полно охраны, – продолжаю я. – Мы ничем особенно не рискуем.

– Вероятность, что что-то пойдет не так, очень высока, – серьезно возражает он, скрестив руки на груди.

– Вы преувеличиваете, – не сдаюсь я.

– Уверяю вас, нет.

– В этом расследовании я не хочу быть просто красивой куклой, которая только и делает, что слушает сплетни в гостиных между чашками чая, пока вы сталкиваетесь с ситуациями более…

– Так, договаривайте, – подначивает меня он, прекрасно зная, что если я скажу «опасными», то таким образом докажу его правоту.

– Интересными, – выкручиваюсь я.

– Вы просто безрассудны, Ребекка. Поверьте, если я говорю вам держаться подальше, значит, у меня на то есть веская причина, и, как правило, я не ошибаюсь.

– Может, в этот раз да, – не уступаю я. – Поспорим?

Рид в несколько шагов пересекает кабинет и встает примерно в ладони от меня. И снова я ощущаю волнующий запах лакрицы и мяты.

– Спорим.

– Отлично, – удовлетворенно заключаю я. – Если окажусь права я, вы больше никогда не попытаетесь выкинуть меня из расследования и я буду следовать за вами, куда бы вы ни пошли. И мы будем делиться всей информацией и решениями.

– Согласен, – кивает он. – А если прав окажусь я, вы кое-что мне подарите.

– Что же?

Ридлан смотрит на меня, улыбаясь с привычным нахальным видом.

– Поцелуй.

– Поцелуй, – повторяю я, сглотнув, как будто пытаюсь понять смысл.

– Поцелуй, – подтверждает он.

– Если я вас поцелую, то могу и отравиться.

– Есть яды, которые убивают, и яды, которые вызывают зависимость. Каких вы боитесь больше? – подначивает меня он.

– Никаких. Однако…

– Быть может, вы боитесь проиграть?

– Я принимаю пари, – уверенно отвечаю я.

– И для ясности: если я выиграю, то потребую свой долг.

– Долг в игре – долг чести, верно?

Он окидывает меня долгим изучающим взглядом, покусывая нижнюю губу, и будто сжигает на мне платье взглядом.

– Что ж, найдем что-нибудь подходящее. – Ридлан открывает дверь кабинета и высовывает голову в коридор: – Сун, Азмаль, вы мне нужны.

Вскоре экономка и врач заходят в кабинет, с любопытством поглядывая на меня.

– Планы меняются: леди Ребекка идет в Ньюгейт со мной. Сун, ей нужен мужской костюм, один из твоих.

– Но она мне его потом вернет или оставит себе, как это красное платье? – язвительно уточняет она.

– Я куплю тебе новый, – отвечает он. – Азмаль, надо найти что-то простое и действенное, чтобы Ребекка смогла защититься в случае нападения.

Сун исчезает и возвращается со впечатляющей скоростью, в руках у нее костюм примерно моего размера, хотя она почти на голову ниже меня.

Иду в ванную комнату переодеваться и снова открываю для себя, как же, оказывается, удобно носить штаны. Как мне их не хватало!

– Готова! – объявляю я, собрав волосы в тугой пучок и спрятав его под берет.

– Она никого этим не обманет, – вздыхает Азмаль. – Перейдем к защите, тут больше шансов на успех.

Он открывает двустворчатую дверь того, что я считала шкафом, но внутри оказывается потайная комната, где все стены увешаны самым разным оружием: мечи, сабли, ножи, вращающиеся лезвия, кастеты, луки, стрелы, ружья, пистолеты, арбалеты…

– Почему у вас дома целый арсенал? – спрашиваю я Ридлана.

– Коллекционирую, – с сарказмом отзывается он.

– И я должна в это поверить?

– Что мы ей дадим? – перебивает нас Азмаль.

– Ничего из того, чем она может навредить себе, и ничего такого, что будет заметно под одеждой, – сообщает Ридлан, сосредоточенно запихивая нож с выкидным лезвием внутрь сюртука и еще один в рукав рубашки.

– «Коготь», – вмешивается Сунь-И, открывая ящик со странными металлическими предметами.

– Точно. – Азмаль достает кольцо с маленьким голубым агатом и протягивает мне: – Вы же левша, верно? Наденьте на указательный палец левой руки и, если окажетесь в опасности, нажмите на камень. – Он показывает, как нажать, и из кольца выскакивает тонкое острое лезвие.

– Ударьте нападающего в горло или, еще лучше, в глаз, – инструктирует меня Ридлан.

Азмаль открывает дверцу небольшого шкафчика, и я вижу полку, заставленную цветными бутылочками.

– Кантарелла[31], мышьяк или цикута? – спрашивает он, доставая три пузырька. – Рана становится на сто процентов смертельной, если «коготь» смазать ядом.

– Никаких ядов, – решает Ридлан. – Если Ребекка случайно его откроет, может порезаться сама.

– Я не такая неумеха, – обиженно возражаю я.

– Идем? – раздраженно фыркает Ридлан. – Мы и так потеряли слишком много времени, а должны успеть приехать в часы посещений.

Экипаж везет нас в Сити, мы с Ридом сидим друг напротив друга.

– Любопытно узнать, что вы придумали на этот раз, чтобы улизнуть из дома незамеченной, – произносит Ридлан.

– Вообще-то, ничего. У меня и так была причина закрыться у себя и отдыхать: вчера днем ваш брат Чарльз пригласил меня покататься по Гайд-парку, и мне стало нехорошо.

– Вы упали в обморок?

– Это выглядело бы приличнее и даже очаровательно. Я несколько раз просила остановить лошадей и дать мне сойти, но он упорно слышал только себя, так что меня стошнило сэндвичами миссис Брай прямо перед ним.

– Вас укачивает в экипажах? – с искренним интересом спрашивает он.

– Да. От всех этих шатаний и подпрыгиваний меня мутит, особенно если ехать медленно.

– И сейчас?

– Не так сильно, как вчера, но да, и сейчас тоже.

Ридлан наклоняется вперед, протягивая мне раскрытые ладони:

– Дайте руки.

– Зачем?

– Хочу кое-что проверить.

Делаю, как он сказал, и Ридлан поднимает мои руки вверх, открывая запястья, сжимает их, надавливая большим пальцем.

Мы оба без перчаток, и кожа снова прикасается к коже. Тепло его прикосновений меня успокаивает.

– Вам больно? – спрашивает он.

– Нет.

– Дышите на счет, но не грудью, а животом. Пять секунд на вдох, пять секунд на выдох, – объясняет он. И продолжает надавливать, кончиками пальцев рисуя небольшие круги, точно делает массаж. – Ну как?

– Лучше.

Его губы вздрагивают в едва заметной улыбке.

– Хорошо, – кивает он. – Хочу выразить свое восхищение вашей сообразительностью – из всех способов оттолкнуть моего брата вы выбрали тот, который мне даже в голову не приходил.

– В любом случае не думаю, что это сработало. Он пригласил меня с семьей в Уиндэм-холл на время дерби в Аскоте.

Этой новостью я застаю Ридлана врасплох:

– В самом деле?

– Хочет представить меня своей матери.

– Нашей, – поправляет меня он. – Нашей матери.

– Прошу прощения, я неудачно выбрала слово. Но в свое оправдание признаю, что крайне сложно принять тот факт, что между вами существует кровное родство. Вы кажетесь такими разными.

– Мы и есть разные, – почти раздраженно замечает он.

– Это был комплимент, Ридлан.

– С моей стороны тоже.

– Кому? – озадаченно переспрашиваю я.

– Вам. Когда раньше в доме я сказал, что вы никогда не сможете сойти за мужчину.

– Не очень понятно, – замечаю я.

– А я и не планировал, – возражает он. – Ну что, вас еще укачивает?

– Больше нет. Где вы этому научились? – спрашиваю я.

– Обещаете не смеяться?

– Разумеется… нет.

– Тогда все. – И он выпускает мои запястья.

– Ладно, ладно, не буду смеяться.

– Когда я поступил на службу во флот, меня мучила морская болезнь. – Ридлан возобновляет массаж, и я снова чувствую облегчение. Благодаря этой точке соприкосновения мы будто перестаем существовать для всего мира, находясь в собственном шарике. – Первые три дня на борту меня только тошнило, я весь позеленел. Потом Азмаль надо мной сжалился и научил этому трюку.

– Вы так давно знакомы? – удивляюсь я.

– Мы выросли вместе. Он был подмастерьем бортового врача, затем стал учеником.

– Почему у меня такое чувство, что Азмаль – гораздо больше, чем ваш личный врач?

Ридлан смотрит на меня, покачав головой:

– Потому что так и есть, но больше сказать я ничего не могу.

– И ваша экономка, Сунь-И, тоже не кажется мне просто экономкой.

– У вас богатое воображение, Ребекка, – уходит от ответа он.

– Вы сами в Эпсоме сказали, что моя интуиция меня не подводит, так?

– Мы приехали, – объявляет Ридлан.

И правда, я обнаруживаю, что экипаж остановился. Ридлан встает, открывает дверцу и спускается. Я выхожу следом, и мы оказываемся у ворот худшей тюрьмы Лондона.

– Вы к кому? – рявкает стражник у входа, когда подходит наша очередь из вереницы посетителей узников.

– К Бенджамину Харлоу, – сообщает Ридлан.

– Невозможно.

– Почему? – спрашиваю я.

– Не ваше дело. Вы кто такие? – с довольно злым выражением спрашивает он.

– Я Ридлан Нокс, а он… он…

– Горацио Кейн, – поспешно вставляю я.

– Горацио Кейн, мой секретарь.

– И почему же кавалер Ордена короны хочет видеть убийцу?

– Это вас не касается.

– Преступнику Харлоу посещения не положены, приказ магистрата, никаких исключений.

– Поспорим? – Ридлан достает из сюртука листок, на котором сверкает королевская печать. – Что, если сам регент дал мне право входить в любую тюрьму? Или желаете лично объяснять его высочеству, почему не можете обеспечить мне встречу с Харлоу?

Охранник откашливается, сплевывает на землю и кивает нам:

– Входите.