38

Арчи садится за свой стол, точно профессор на экзамене.

– Что происходит между тобой и сэром Ридланом Ноксом?

– Ничего, – быстро отвечаю я. И это правда: между нами ничего не происходит. По крайней мере, пока.

– В самом деле? А я-то думал, что видел, как вы держались за руки в театре.

– Это ничего не значит, – настаиваю я, но уже не так уверенно.

Арчи с суровым видом поджимает губы – я никогда не видела, чтобы он так на меня смотрел.

– Лучше бы так и было, Ребекка.

– Лучше для кого? – отваживаюсь спросить я.

– Для кого? – У Арчи вырывается истерический смешок. – Для тебя! Для семьи! Для всех, что, черт возьми, за вопрос?

– Ничего не случилось, Арчи, – повторяю я.

– Знаешь, Ребекка… – Он поднимается из темно-зеленого кожаного кресла и направляется к книжным шкафам, откуда вытаскивает тяжелый том. – Я сожалею, что внушил тебе мысль о том, что у тебя больше свободы, чем дозволено, или что я буду снисходителен до такой степени, что забуду о своей роли опекуна. Что здесь написано? – спрашивает он, подсунув мне под нос страницу с гербом в красных, синих и золотых цветах и длинным списком под ним.

– Маркиз Леннокс, граф Килмора, виконт Брюстера и барон Менникомба, – послушно, точно ученица, читаю список я.

– Это все титулы, которые носил твой отец, одни из старейших в Соединенном Королевстве. – Арчи захлопывает книжищу. – И которые я после его смерти унаследовал, со всеми сопутствующими почестями и тяготами. Ты знаешь, что это означает?

Качаю головой. Его ледяной тон меня просто убивает.

– Что мой долг – обеспечить продолжение рода и линию наследования, а также позаботиться о том, чтобы и ты произвела на свет наследников, которые в случае моей преждевременной смерти унаследовали бы титул. Это значит, что твой брак должен быть с человеком равным или превосходящим нас по положению; а так как маркиз – достаточно высокий титул, то возможными супругами для тебя становятся либо маркизы, либо герцоги. Или принцы, на здоровье, но обычно они заняты устройством браков с другими королевскими домами Европы.

– Арчи, к чему ты клонишь?

– Чарльз Резерфорд, герцог Уиндэм, идеальный кандидат: кроме титула и владений он также не стар и обладает приятной наружностью. Я бы никогда не стал принуждать тебя к браку, как у Селесты Мэндерли, и тем не менее я обязан напомнить тебе о своих полномочиях как твоего опекуна.

– И твои полномочия как моего опекуна требуют, чтобы я отказалась от права влюбиться и вышла замуж за человека, которого ты для меня выбрал?

– У тебя есть право влюбиться в Резерфорда, – кратко отвечает он.

– А если мне нужен не Резерфорд?

– Можешь выбрать среди других претендентов, соответствующих нашему положению в обществе, но ты достаточно умна и сама понимаешь, что все они гораздо менее приятны или беднее его.

Этот вопрос не должен меня волновать, рано или поздно я вернусь в будущее – когда Гвенда высчитает точную дату, – но я не могу просто не обращать внимания.

– Если говорить о богатстве, то никого богаче Ридлана не найти, – заявляю я, вызывающе скрестив руки на груди. – Даже у Резерфорда не такое состояние.

– Ридлан? – Арчи насмешливо смотрит на меня. – Теперь мы его уже и по имени называем?

– Сэр Нокс, если хочешь.

– У него нет титула и чести, зато есть прошлое, запятнанное непростительными преступлениями, которые точно не стереть военными победами.

– Я думала, тебе он нравится, – возражаю я.

– Ну мне же за него не замуж выходить! Могу и проявить дружелюбие к соседу; могу считать его речь блестящей, отвечать взаимностью на добро и быть благодарным за услуги, оказанные его доктором, и время от времени делить досуг в «Уайтсе» или в театре, но это не делает из него достойного кандидата на твою руку.

– Почему? – выпаливаю я, и голос у меня дрожит.

– По той же причине, по которой я не могу поддаться зову сердца! – взрывается Арчи, стукнув кулаком по столу с такой силой, что перо в чернильнице подпрыгивает. – Я не могу, и ты не можешь, таковы правила игры, которые мы должны принять. Тебе нравится этот красивый дом, где стол ломится от блюд, нравятся шкафы с горой платьев, растопленные камины, экипаж, всегда готовый отвезти тебя куда угодно, нравится просыпаться без забот и думать только о том, почитать ли книгу или написать письмо? Что ж, чтобы продолжать жить так же, ты должна эти правила принять. В противном случае можешь наслаждаться всеми правами и свободами, но без крыши над головой, не зная, получится ли найти горячую еду или придется выливать ночные горшки за теми, кто эти правила соблюдает.

– Кого ты любишь и на ком не можешь жениться? – спрашиваю я, зная, что это заденет его за живое.

Арчи поворачивается ко мне спиной и смотрит во тьму окна; сейчас он в нескольких километрах от меня, и мои слова до него не доносятся.

– Не имеет значения, кого мы любим. Наша жизнь – не для любви. Мы – пэры королевства, и наша жизнь – это долг.

– Арчи, послушай меня, – прошу я.

– Благодари Небо, что сегодня вас увидел я, а не моя мать или какая-нибудь сплетница из «Олмака». Секрет умрет со мной, но больше не рискуй: когда Резерфорд попросит у меня твоей руки, я дам согласие. А теперь иди спать, мне больше нечего добавить.

Подхожу к двери.

– Я думала, ты другой, – огорченно замечаю я.

– Прости, что разочаровал.

Войдя в спальню, я даже не трачу времени на переодевания; достаю из секретера письма Эмили и сразу же вылезаю из окна, направляясь к дому Рида.

Оказавшись в кабинете, замечаю, что дверь в оружейную комнату открыта, а внутри уже он и Азмаль, вооруженные до зубов.

– Зачем столько оружия? – спрашиваю я, не тратя времени на приветствия.

– Как я тебе сказал сегодня в театре, у нас важное дело, – отвечает Рид. – И касается оно Бенджамина Харлоу.

– Харлоу? – растерянно переспрашиваю я. – А почему?

– Помнишь, как он сказал, что Эмили передала ему кожаный футляр, чтобы он отнес его в «Кроникл»?

– Конечно.

– Я был в комнате, которую он снял до своего ареста, но ничего не нашел. Сегодня я снова ездил в тюрьму, поговорил с Харлоу еще раз, и он объяснил, где спрятал футляр. Мы с Азмалем его заберем. И, думаю, не только нам он нужен.

– Ты снова был в тюрьме? – возмущаюсь я. – Без меня!

– А ты забыла, чем закончился наш визит в Ньюгейт? – раздраженно напоминает он.

– Понятно, ты решил избавиться от меня.

– Я тебя защищал, – настаивает он.

– Меня не надо защищать!

– Я с самого начала знал, что это будет опасно, и был прав. Не хотел подвергать тебя риску снова.

– Почему?

– Потому что я беспокоюсь за тебя! – Выходит так громко, что Азмаль, попятившись, оставляет нас одних. Рид делает шаг ко мне, потом еще и еще, пока наконец не берет меня за руки. – Потому что я отдаю себе отчет, что в любой ситуации думать буду прежде всего о твоей безопасности. Мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. Ты для меня важнее всего, Ребекка.

Я, которая никогда не была важнее всего для кого-то, кроме своих родителей, теперь самое важное для него.

– А ты – для меня, поэтому я не хочу отпускать тебя одного.

Рид тянет меня из оружейной комнаты и закрывает ее на ключ.

– Я буду не один, а с Азмалем.

– А что, если с тобой что-то случится? – озабоченно спрашиваю я, идя за ним следом из кабинета и вниз по лестнице. – Что, если… – Голос слушается с трудом. – Что, если ты не вернешься?

Рид останавливается, поворачивается ко мне, и то, что я стою на ступеньку выше, впервые позволяет мне посмотреть ему прямо в глаза.

– Если я не вернусь, ты будешь по мне скучать?

– А если я отвечу, что да?

Рид улыбается той своей улыбкой, которая согревает меня изнутри.

– Я мог бы дать себя убить только ради удовольствия знать, что тебе меня не хватает, – отвечает он, обнимая меня за талию.

– Помнишь тот поцелуй, который я тебе должна? Я хочу вернуть долг сейчас.

Рид приближает лицо к моему так близко, что мои губы приоткрываются, готовясь встретиться с его.

Но он останавливается в миллиметре.

– Оставь его на потом, так у меня будет еще одна причина вернуться.