45

– Я… Э-э… – Хочу соврать, но никакой достоверной отговорки у меня не заготовлено. Перелезаю в комнату, мучительно пытаясь придумать хоть что-то разумное.

– Вы были у Ридлана Нокса, так?

– Так, – признаю я, не в состоянии выдумать ничего другого.

– Вы провели с ним ночь? – Люси явно не собирается ходить вокруг да около.

Я киваю.

Люси фыркает, качая головой.

– Леди Ребекка, – с укором начинает она, – вы… вы… – Но на этом ее решимость заканчивается. – Прошу вас, не наделайте глупостей.

– Я не делаю глупостей, мы с Ридом не… – Не делаем что именно? Нельзя сказать, что между нами ничего не было, но мы держались в определенных рамках.

– Я не могу вам указывать, как себя вести, у вас всегда была своя голова на плечах, вам известны ваши обязанности и положение, горничной не нужно вам об этом напоминать, но, умоляю вас, не рискуйте своей репутацией, – просит она.

– Репутацией? Если никто ничего не скажет, а Рид точно промолчит, то никакая опасность моей репутации не грозит.

– Не забеременейте, – предупреждает меня она уже без экивоков. – Вы, конечно, не первая, кто был с мужчиной до брака. Есть тысяча способов обмануть супруга, и я буду рада вам помочь, но если вы забеременеете от Нокса, то я ничего не смогу сделать. – И голос, и лицо Люси выражают искреннюю обеспокоенность.

– Я не спала с Ридом, – заверяю ее я. – Но я запомню твои слова. Знаю, на кухне любят посплетничать о хозяевах, но, пожалуйста, не говорите обо мне.

– О добропорядочных хозяевах мы не сплетничаем. Время от времени мы болтаем о мистере Элджерноне, но о вас – никогда.

– Я буду осторожна.

Сент-Джеймсский парк – бьющееся сердце монархии, над ним высится официальная королевская резиденция, Карлтон-хаус, где проживает регент, и Букингем-хаус, где ныне держит двор королева Шарлотта, – в будущем он станет Букингемским дворцом.

Как и Гайд-парк, Сент-Джеймс – одно из тех модных мест, где можно посмотреть на других и себя показать, и сегодня на пересекающем его канале пройдут соревнования по гребле.

Арчи с нами не пошел, так что мы с тетей Кальпурнией вдвоем присоединились к нашей привычной компании.

Еще прибыл Максим Дювиль, сейчас он оживленно беседует с Веллингтоном и мистером Портером, а стоящая под руку с отцом Аузония с обожанием смотрит на Максима.

Что касается женской половины, то, помимо пожилых дам, к счастью, я вижу леди Селесту.

– Ты хорошо выглядишь, Ребекка, – приветствует меня она.

– Я и правда чувствую себя отлично.

– Это видно, у тебя сияют глаза.

– Это из-за света – солнце в этом году так редко выходит, что я от него отвыкла. – Ерунда. Я просто думаю о прошлой ночи, о себе, о Риде, и эти постоянные воспоминания вызывают волны жара. Ощущение его пальцев до сих пор такое яркое, что… Мне стыдно признаться в этом даже себе, но я превратилась в кипящее озеро.

Я чувствую себя идиоткой. И мне нужен бромид.

– И краснеешь ты тоже от солнца? – поддразнивает меня Селеста.

– У меня чувствительная кожа.

Она кивает с довольной улыбкой:

– Конечно, наверняка в этом причина.

– Именно так, – настаиваю я.

– Возможно, стоит попросить доктора Азмаля подыскать тебе лекарство.

– Возможно. Раз уж мы о нем заговорили, тебе тоже нужен красавец-доктор?

Пришел черед Селесты краснеть:

– Я даже не знаю.

– Подумай, Селеста. Уверена, он будет более чем счастлив помочь тебе в любой твоей… нужде, – подкалываю ее в ответ я.

– О, ну хватит, Ребекка. Регата вот-вот начнется! – шутливо ворчит она. – Но знаешь, кому правда не помешал бы врач? Джемайме Фрэзер.

Я оборачиваюсь, следуя за взглядом Селесты. Не заметила Джемайму в партере.

Но кроме нее там нет ни ее матери, ни майора Фрэзера. Она стоит в стороне, будто прячась, у нее осунувшийся бледный вид, под глазами темные круги. Она осторожно оглядывается: возможно, вышла из дома без разрешения и без сопровождения.

Но что удивляет меня больше всего, так это что вместо того, чтобы найти себе место и следить за соревнованиями, она быстро уходит и спешит по проспекту Мэлл к вокзалу Чаринг-Кросс.

– Если меня будут искать, скажи, что мне надо было отойти по нужде, – прошу я Селесту.

Я иду за Джемаймой Фрэзер, чуть не потеряв ее пару раз в толпе на Стрэнде.

Не понимаю, куда она направляется, – сворачивает в лабиринт улочек, переулков и тупиков, но идет слишком быстро, значит, не просто идет куда глаза глядят.

Так и знала, что надо было надеть свои кеды вместо этих шелковых туфелек на каблуках!

Я останавливаюсь на улице недалеко от Ковент-Гарден, и даже такой наивный человек, как я, знает, что, как и в любом из районов вблизи театра, в этом месте Лондона эпохи Регентства больше всего проституток и девушки из хорошей семьи не должны здесь появляться.

Видимо, на меня с Джемаймой это не распространяется.

Она останавливается в нише у пустого магазина и… ждет. Меня эта остановка застает врасплох, я не знаю, куда бежать. Идти дальше не могу, потому что так она меня заметит, а поворачивать назад уже поздно.

Решать надо быстро, я никак не могу определиться и наконец вхожу в единственный на этой улице открытый магазин чулков, чья болтающаяся вывеска гласит: «Зеленая канистра».

Но следом заходит еще посетитель. Прямо за мной стоит Рид.

– Если ты за мной следил, то тебе бы стоило держаться на расстоянии, разве нет?

– Я следил не за тобой, а за Джемаймой. И тебе самой в плане осмотрительности тоже есть куда стремиться.

– Тебе вообще нужно было лежать дома и лечить рану, – укоряю его я.

– Парацетамол, который ты мне принесла, помог, и я теперь как новенький. И я кое-что узнал о Джемайме, поэтому пошел искать тебя, но ты ускользнула у меня из-под носа, – поясняет он. – Сегодня утром я прочитал еще письма Эмили и…

– Тс-с-с, – шепчу я и тащу его к окну. – Смотри! Джемайма уже не одна. К ней пришел Максим!

– И правда. Что я хотел сказать…

– Не могу разобрать слов, но они выглядят очень взволнованными и, пожалуй, беседуют слишком доверительно, не как свояченица с зятем. И потом, зачем встречаться тайком?

– Потому что… – снова пробует привлечь мое внимание Рид, но тут я застываю с открытым ртом.

– Они целуются! – У меня взрывается голова, не в силах обработать всю информацию сразу. – У Максима и Джемаймы роман!