48

– Я буду так убедительна, что ты не захочешь отсюда уходить никогда.

Прихватываю его губы своими, пробуя его на вкус. У меня уже появляется зависимость.

Наши поцелуи теперь выходят далеко за рамки тех первых, застенчивых и нерешительных прикосновений. Они не просят – они жадно заявляют об обладании.

Я ощущаю то, чего никогда не чувствовала прежде: чувственность и эротизм, страсть и желание.

– Твои губы – моя любимая часть, – шепчет он. – Пока что.

– Раздевайся, – говорю ему я.

– Раздень меня сама, – предлагает он.

И я более чем рада выполнить его просьбу. Мои движения становятся все более уверенными, с каждым днем я все лучше узнаю его тело.

Когда он предстает передо мной полностью обнаженным, я смотрю на него, уже не краснея.

– Раздень меня. – Это не приказ, моя просьба звучит скорее как мольба.

– Повернись, – велит он.

Я поворачиваюсь к нему спиной, и он с раздражающей медлительностью расстегивает пуговицы платья, а его губы покрывают мою шею поцелуями.

– Знаешь, Ребекка, это шелковое платье такое тонкое, что порвать его ничего не стоит.

– Тогда почему же ты его не сорвешь? – спрашиваю я, сгорая от нетерпения, мечтая, чтобы нас больше ничего не разделяло.

Вместо ответа в тишине раздается звук рвущейся ткани. На кровать падают два лоскутка, и тотчас та же участь постигает и батистовую нижнюю юбку.

Я начинаю снимать длинные белые чулки, заканчивающиеся выше колен, но Рид останавливает меня:

– Оставь их, мне нравится.

Я ложусь, готовясь принять его в свои объятия, но он поднимает мою левую ногу, подносит лодыжку ко рту и прикусывает.

– Я думала, ты хочешь меня поцеловать, – возмущаюсь я, не боясь показаться слишком жадной и ждущей его внимания.

– О да, я хочу тебя поцеловать. – Он прижимается губами к подъему стопы. – Здесь. – Потом перемещается чуть выше: – Здесь. – Переходит к колену: – Здесь. – Его рот оставляет след горячих поцелуев по моему бедру: – Здесь. – Все выше, и его прикосновения вызывают дрожь во всем теле. – Здесь…

Я наблюдаю за ним сквозь туман желания, застилающий глаза, когда он склоняется к моим раскрытым бедрам.

– И здесь, – заканчивает он, склоняясь поцеловать пик моего наслаждения, и у меня перехватывает дыхание.

– Что ты хочешь сделать? – задыхаясь, спрашиваю я.

– Помнишь то кресло, которое ты с таким любопытством разглядывала в «Зеленой канистре»? – отвечает он, облизывая губы. – Сейчас ты узнаешь, зачем оно нужно.

И, глядя мне прямо в глаза, он касается языком чувствительного бугорка у меня между ног.

– Рид. – От его действий у меня вырывается тихий стон.

– Ты на вкус даже лучше, чем я себе представлял, – шепчет он, а потом возвращается к прерванному занятию, отдаваясь ему так, будто голодал целый месяц.

Я поддаюсь ощущениям, которые дарит его язык, запускаю пальцы ему в волосы, прося его продолжать, покачивая бедрами в ритме его движений.

Приходится помнить, что мы находимся у меня дома, и заглушать стоны удовольствия.

– Я хочу почувствовать, как ты достигнешь пика, Ребекка.

Мое тело подчиняется его приказу, как слуга своему господину, и я таю в волнах чистого экстаза.

– Знаешь, – Рид смотрит на меня с таким довольным видом, будто сам испытал еще большее удовольствие, чем я, – для того, кто постоянно болтает и всегда старается оставить последнее слово за собой, ты вдруг становишься удивительно молчаливой и уступчивой, когда я оказываюсь у тебя между ног.

– Ты бы предпочел, чтобы я говорила? – спрашиваю я, все еще с трудом дыша.

– Если бы ты могла связно говорить, это бы означало, что я недостаточно стараюсь. – Его указательный палец гладит меня, проводя вверх и вниз, и кончики пальцев у него блестят от следов моего оргазма. – Хотя теперь я могу отличить, когда действительно хорошо постарался.

– Полагаю, этот навык ты выработал за весь многолетний опыт, – многозначительно намекаю я.

– Что ты имеешь в виду?

– Даже если у тебя нет гарема, очевидно, что до моей постели ты побывал во множестве других и что многие другие побывали в твоей постели до меня. – Я не могу обманывать саму себя, я ревную. Думаю о всех женщинах в жизни Рида, и у меня бегут мурашки по коже при мысли, что он уже делал это и многое другое с женщинами, и неизвестно, сколько их было.

– Если хочешь точного ответа, задай точный вопрос, – отвечает он, ложась на бок рядом со мной и подпирая голову ладонью. Он вызывающе смотрит на меня: – Что ты хочешь знать, Ребекка?

– Сколько любовниц у тебя было? – прямо спрашиваю я. Зачем мне это? Какую пользу принесут эти знания? Никакую. Хочу ли я знать? Да.

Он смеется и качает головой:

– Я не считал.

– Десять?

– Думаю, немного больше.

– Двадцать? – пробую я снова. На этот раз он не отвечает, но выражение его лица говорит, что я снова ошиблась. – Тридцать? – не отстаю я.

– Давай так, скажем, меньше пятидесяти, – заканчивает спор он. – Но почему тебе это интересно?

– Не знаю, зачем я спросила, просто… – Меня окатывает волной смущения. – Я чувствую себя неопытной. А ты сказал, что не любишь неопытных женщин.

Он прикладывает палец к моим губам, заставляя замолчать.

– Я сказал это специально. То, что сейчас я в твоей постели и не хочу уходить, само по себе должно служить отрицанием.

– Мэй все время подшучивала надо мной из-за моей «запоздалости», и иногда я думаю, что она права.

– Кто такая Мэй? – нахмурившись, спрашивает он.

– Моя коллега из библиотеки Лондонского университета. Я призналась Мэй, что в двадцать лет еще девственница, а в будущем это считается необычным явлением.

– То есть девушки больше не выходят замуж девственницами? – ошеломленно переспрашивает Рид.

– Скажу даже больше: жениться уже не обязательно. В будущем женщины могут выходить замуж или не выходить, жить с мужчиной, даже если он не их муж или единственный, с кем они спали. Более того, рекомендуется иметь нескольких сексуальных партнеров в течение жизни, прежде чем завести семью.

Он смотрит на меня со смесью изумления и недоверия:

– Ты надо мной смеешься!

– За ближайшие двести лет многое изменится. Особенно в двадцатом веке. – Мне так хочется рассказать ему про двадцать первый век, что я сажусь на кровати. – Мужчины и женщины смогут видеться без сопровождающих, даже если они не помолвлены, и эти встречи наедине не поставят под угрозу чью-либо репутацию, и даже публично демонстрировать свои чувства станет совершенно нормальным. При заключении браков будут важны не доходы или приданое, а семьи не будут вмешиваться в сердечные дела детей, – объясняю я. – По крайней мере, в большинстве западных стран с демократическим строем. Времена изменились, но, к сожалению, не везде.

– А как мужчина ухаживает за женщиной?

– Назначая свидания. Когда ты знакомишься с кем-то, с кем хочешь встречаться, обычно вы обмениваетесь номерами телефонов и договариваетесь, где и как увидитесь.

Рид моргает, явно все больше теряясь.

– Номер телефона, – повторяет он.

– Подожди! – Я вскакиваю с кровати и достаю свою сумочку «будущего» с личными вещами и снова сажусь рядом с ним. – Смотри, – говорю я, доставая телефон и включая его. Какое счастье, что я зарядила его перед тем вечером исторической реконструкции!

– Но как он засветился?

– В будущем появится нечто, называемое электричеством, которое позволит работать и ему, и многим другим устройствам. У каждого смартфона есть номер. – Я нажимаю на клавиатуру, а он озадаченно смотрит на нее. – Если у меня есть твой номер, я могу тебе позвонить. А ты, где бы ни находился, смог бы говорить со мной так, как если бы я сидела рядом с тобой.

– Даже если бы я был в Гибралтаре, а ты в Лондоне?

– Даже будь ты на своем корабле посреди океана, – добавляю я. – Повсюду. Хотя вместо того, чтобы звонить друг другу, мы бы писали сообщения. – И, чтобы лучше объяснить, я открываю окошко чатов и показываю ему.

– Как если бы мы посылали друг другу записки?

– Да, но в режиме реального времени.

На смену недоумению приходит энтузиазм:

– Это просто невероятно!

– Мы также смогли бы отправлять друг другу фотографии. Например, если бы ты написал мне: «Я соскучился», я бы сделала фотографию себя и отправила тебе.

– Можешь показать мне снимки будущего?

И почему я раньше об этом не подумала?! Я нажимаю на галерею и открываю несколько сохраненных снимков.

– Смотри, это Лондон на закате. Я сделала эту фотографию с Вестминстерского моста в тот день, когда дул просто ужасный ветер, он вымел все улицы города подчистую. Но к шести часам вечера небо окрасилось во всевозможные оттенки розового.

– Не похоже на Лондон, – замечает он. – Откуда все эти башни?

– Это небоскребы. В будущем появится множество зданий высотой в несколько десятков этажей. В самом высоком их восемьдесят семь.

– И зачем?

– Там находятся офисы, магазины, квартиры… все.

– А это что? – спрашивает он, указывая на «Лондонский глаз».

– Колесо обозрения. Ты заходишь в кабинку, колесо поворачивается, поднимая тебя наверх, и оттуда можно увидеть весь город. Идеальное место для свидания.

– Точно, свидания: и как они работают? – с любопытством спрашивает он.

– После того как вы договорились о встрече, вы идете что-нибудь выпить: первое свидание, как правило, ни к чему не обязывает, и, если вы не понравились друг другу, можно быстро расстаться.

– А если понравились?

– Если понравились, то заказываете еще напитки.

– И?.. – торопит меня Рид. – Ну же, не тяни.

– И вы прощаетесь, договорившись встретиться еще раз. Второе свидание будет уже посложнее. Возможно, ужин где-нибудь, затем поход в театр, на мюзикл или в кино.

– Ты же знаешь, что я сейчас спрошу, что такое «кино»?

– Это как театр, только постановка не разворачивается прямо перед тобой здесь и сейчас, ты смотришь на такой же экран, как на смартфоне, но размером со сцену, на которую проецируется запись спектакля.

– Какой смысл ходить на неживые спектакли?

– Так можно увидеть то, что сложно воплотить в реальности.

– Хм-м, согласен. А после кино?

– Молодой человек провожает девушку домой, и если химия первого свидания сохраняется, почти всегда следует поцелуй.

Рид кивает и улыбается:

– Вот это другое дело.

– Так, ну третье свидание – и все последующие – проходят как и второе, с той разницей, что потом один из двоих может пригласить другого к себе домой… – Я замолкаю.

– Для?.. Ребекка, у тебя для всего найдется слово, сейчас не время стесняться.

– Для исследования физического уровня отношений.

Рид переворачивается на кровати и утыкается лицом в подушку, заглушая смех.

– Просто не могу поверить, – наконец говорит он. – Я только что довел тебя до оргазма языком, а ты все еще не можешь говорить о сексе прямо!

– Ну ты же понял, что я имела в виду, – отрезаю я.

Он смотрит на меня, кусая нижнюю губу:

– Конечно, понял. А как на этом этапе пара продолжает развивать отношения? Ты сказала, что жениться необязательно.

– Вы сами решаете, хотите ли продолжать встречаться, становиться настоящей парой или нет. На этом этапе вы знакомитесь с друзьями друг друга, а позже – с родителями.

– А что, семьям в этот момент мы еще не представлены?

– Не-е-ет! Знакомство с родителями происходит, только если все очень серьезно.

– И?

– И если все идет хорошо, вы начинаете жить вместе. А потом жили они более-менее долго и счастливо. Но у меня давно дальше первого свидания не заходило, так что больше ничего сказать не могу.

– Как так?

– Я никогда по-настоящему не влюблялась, – признаюсь я. – В старшей школе у меня был парень…

– Мне не нравится. Я его не знаю, но он мне не нравится, кем бы он ни был.

– Его звали Флинн, и мы были вместе полтора года, но отнеслись к этому очень спокойно: секс был неизведанной территорией, у нас обоих не было опыта. Потом мои родители погибли в автокатастрофе: наш автомобиль попал в страшную аварию, у меня были травмы, но в целом я не пострадала. Мой отец умер на месте, а мама через месяц в реанимации, и я осталась одна. Мне уже было восемнадцать, по закону я была совершеннолетней, так что мне пришлось справляться самой. Это был худший год в моей жизни, я замкнулась в собственном одиночестве. Отношения отошли на второй план, я перестала общаться с Флинном – который быстро нашел мне замену в лице моей теперь уже бывшей лучшей подруги Хейди, которая вместо того, чтобы утешать меня, предпочла «утешить» его. Я переехала в Лондон ради учебы и с тех пор сосредоточилась только на ней. Несколько месяцев назад по настоянию Мэй я снова начала встречаться с парнями, но мне никто не нравился.

– Что такое автокатастрофа? То есть что такое автомобиль?

– Это экипажи, только их везет не лошадь, а двигатель внутреннего сгорания, и они движутся очень, очень быстро. Они удобны и полезны, но также опасны, и для управления ими нужны водительские права. Выяснилось, что у виновника аварии уже забрали права за то, что он устроил другую аварию, и он ездил без них. По иронии судьбы, на нем не осталось ни царапины.

– Как можно получить водительские права?

– Нужно выучить правила дорожного движения – свод правил, которые точно определяют, как нужно управлять автомобилем, а потом нужно сдать экзамен по вождению, чтобы доказать, что ты освоил управление транспортным средством. Как только ты его сдаешь, тебе выдают права.

Я вытряхиваю на кровать содержимое своей сумочки из искусственного шелка и ищу карточку.

– Без них садиться за руль нельзя.

– Так ты водишь машину, – с довольным видом заключает он.

– Я умею, но машиной не пользуюсь. Чтобы решиться сесть за руль, должна возникнуть прямо крайняя необходимость – и отсутствие других вариантов. И в любом случае на автостраду я не выезжаю.

– Автостраду?

– Это приоритетные дороги, по которым можно ездить гораздо быстрее, чем по городу. Там и произошла та авария.

– Я понял. – Рид вертит в руках мой документ, с любопытством рассматривая. – Тут твое лицо. Ребекка Шеридан, – читает он. – А что означают эти числа?

– Дата рождения, дата получения водительских прав и дата окончания срока действия.

– Ты в самом деле родилась в двадцатом веке… черт! – восклицает он, будто только сейчас по-настоящему понял, что я из будущего. – Здесь написано, что ты живешь в Бетнал-Грин, но в Бетнал-Грин ничего нет, только деревушки.

– Через двести лет там тоже будет город, – объясняю я. – Я бы хотела показать тебе его на картах «Гугл», но в тысяча восемьсот шестнадцатом интернета нет. И прежде чем ты спросишь, интернет – это такой инструмент, который позволяет узнать о чем угодно за секунду. В нем можно найти информацию практически обо всем и обо всех.

– А это что такое? – спрашивает он, указывая на одну из иконок на основном экране смартфона.

– Приложение, с помощью которого можно заказать еду из любого ресторана Лондона в любое время.

– А этот, на котором написано «Амазон»?

– Тут можно купить вещи, и тебе привезут их домой за сутки.

– А эта зеленая с веером?

– Приложение, чтобы слушать музыку.

Он скептически приподнимает бровь:

– Без оркестра?

– Это называется «стриминг». Но, к счастью, у меня есть подписка, так что песни можно слушать и без интернета. – Я нажимаю на кнопку одного из плейлистов и раздаются первые звуки песни Shape of you Эда Ширана.

– Он поет про встречу двух людей или я ошибаюсь? – спрашивает он, вслушиваясь в текст.

– Не ошибаешься, – подтверждаю я.

– Но подозреваю, что, хотя они и только что встретились, их вечер закончится тем, что происходит на третьем свидании, – предполагает Рид. – Иначе непонятно, почему на следующий день на его подушке остался запах ее духов.

– Если два человека очень нравятся друг другу, они могут пропустить те этапы, что я тебе описала, – поясняю я. – И кстати, даже на моей подушке остался твой запах, когда ты переночевал у меня после поездки в Бедлам, хотя мы и не касались друг друга.

– Неправда, что мы не касались, – возражает он.

– Дальше объятий мы не зашли.

– Не переживай, я намерен наверстать упущенное. Что еще там у тебя есть? – спрашивает он с любопытством, указывая на высыпанное содержимое сумочки.

– Бальзам для губ, дезинфицирующее средство для рук, деньги, которые в девятнадцатом веке ничего не стоят, нитка для зубов…

– Чтобы что?..

– Когда ешь не дома и еда застревает, ее можно удалить при помощи этой нитки, – поясняю я. – Еще резинка для волос, ключи от дома, пластыри, парацетамол, который я тебе давала…

– А это что? – Рид берет стопку соединенных серебряных пакетиков. – «Дюрекс», – читает он.

– Это подарок Мэй, – вздыхаю я.

– Их едят?

– Я бы не советовала. Помнишь парижские перчатки из «Зеленой канистры»?

– Конечно.

– Так вот, это «перчатки» из будущего, мы их называем презервативами. Они одноразовые, изготовлены из латекса, а не из овечьих кишок, их можно использовать сразу, а не замачивать на два часа, и в плане плотности надежнее.

– Интересно. Мне нравится твое будущее. – Рид мне подмигивает: – И ты носишь их с собой, если представится случай использовать… с кем-то?

– Они уже три месяца просто так лежат в аптечке. И в моем будущем нет никого, с кем бы я планировала их использовать.

Рид поворачивается на бок и смотрит мне в глаза:

– А в прошлом?

– Я сейчас разговариваю с этим кем-то, – признаюсь я.

Рид берет мое лицо в ладони и целует.

– Не стоит спешить, у тебя есть столько времени, сколько захочешь, и я хочу показать тебе все способы, как твое тело может получить удовольствие. Только так ты сможешь по-настоящему насладиться моментом вместе со мной, когда придет время.

Я опрокидываю его на спину и ложусь сверху.

– Я знаю, что опыта у меня нет и мне еще предстоит получить навыки «ручной работы», но я тоже хочу доставить тебе такое же удовольствие, что и ты мне.

– Ты мне ничего не должна, Ребекка. Нет никакого воображаемого счета, где я записываю, сколько даю я и сколько даешь ты. Так это не работает.

– Но ты мог бы научить меня тому, что тебе нравится, – говорю я, касаясь его эрекции.

– Вчера вечером ты прекрасно угадала, что мне нравится, я бы сказал, что у тебя природный дар. Но раз ты так заботливо спрашиваешь, то могу сказать, что мне были бы приятны прикосновения твоих изящных маленьких ручек.

– Рид, это не у меня маленькие ручки.

По его самодовольной улыбке я вижу, что он понял, о чем я.

– Повторяй мои движения, – шепчет он, кладя ладонь на тыльную сторону моей правой руки и задавая ритм. – Просто вверх и вниз, не сжимая, уверенно, но размеренно. А если хочешь действительно свести меня с ума, подразни головку большим пальцем.

– Вот так? – спрашиваю я, рисуя подушечкой пальца небольшие круги.

Он с силой вдыхает и выдыхает, прикусив губу и закрыв глаза.

– Так.

Я продолжаю, даже когда его рука больше не подсказывает мне, что делать, изучая меняющееся выражение его лица, довольная результатом.

Пользуясь тем, что у него полуприкрыты веки, я могу застать его врасплох: слегка отодвигаюсь, достаточно, чтобы получилось наклониться и коснуться его губами.

От неожиданного ощущения жара он тут же открывает глаза.

– Господи, – шепчет он сквозь сжатые зубы, видя меня между его ног, в той же позе, что недавно был он сам.

Языком я ласкаю его от основания до верха, снова обхватываю губами, и он отвечает толчком бедер, что я воспринимаю как одобрение.

Мне нравится чувствовать губами, как он пульсирует, до такой степени, что я сама снова возбуждаюсь.

– Возможно, тебе лучше остановиться, – хрипло просит меня он.

– Почему? Тебе не нравится?

– Слишком нравится, – вздыхает он. – Мне настолько нравится, что если ты не остановишься, то завтра тебе придется объяснять горничной, откуда на твоем белье эти пятна.

– Тогда лучше их не пачкать. – И с этими словами я продолжаю то, что уже стало моей любимой игрой.

– Ты уверена? – нерешительно спрашивает Рид. Вместо ответа я только поднимаю на него взгляд и снова обхватываю его губами.

Ласки языка и пальцев подводят Рида к краю удовольствия.

– Ребекка, – шепчет он, задыхаясь, ладонью поднимая мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

– Посмотри на меня. Ты прекрасна. – Он взрывается удовольствием, и капли стекают в ложбинку на моей груди.

Он улыбается мне, в его взгляде смешивается восхищение и лукавство, потом он поднимается, берет с моего туалетного столика кувшин, наливает воду в таз и опускает туда кончик полотенца.

– Не то чтобы мне не нравилось то, как ты сейчас выглядишь, – замечает он, нежно касаясь моей кожи. – Но позволь продемонстрировать тебе мою благодарность и позаботиться о тебе как положено.

– А я позаботилась о тебе как положено?

– Твое прилежание достойно восхищения, – отвечает он, снова ложась рядом и притягивая меня к себе в объятия. – Но тебе совершенно нечему учиться.