72

Вся решимость, поддерживающая меня до сегодняшнего утра, испаряется в тот момент, когда мы отправляемся в «Олмак».

– Да у тебя совсем ледяные руки, дочка, – замечает дядя Элджернон, сидящий рядом со мной в карете и занимая почти все сиденье. – Если хочешь глоточек, у меня с собой фляжка, – шепчет он мне на ухо.

– Нет, спасибо, мне нужно сохранять трезвый рассудок. – Мой страх приобрел космические масштабы, и меня трясет, точно пневматическую дрель.

По дороге я несколько раз думаю, что ничего не получится, что произойдет самое худшее, что я ввязалась бог знает во что и надо как-то выбираться…

– Ребекка. – Арчи кладет руки мне на плечи, прижимая к спинке сиденья. – Дыши.

– Дышу. – Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Когда мы приезжаем и пора выходить, меня снова охватывает паника.

Первой выходит тетя Кальпурния, за ней Арчи, который протягивает мне руку.

– Смелее, – шепчет он.

– Дядя. – Я быстро оборачиваюсь и в отчаянии смотрю на него. – Фляжку, быстрее.

Он протягивает мне серебряную емкость из-под подушки.

– Это брэ…

Но я не даю ему закончить, отвинчиваю крышку и залпом выпиваю все. Это мог быть нитроглицерин, я бы и не заметила.

– Спасибо, – благодарю я, возвращая ему фляжку.

Дядя берет фляжку и трясет ее, но не выливается ни капли.

– …брэнди девяносто пятого года, – заканчивает он.

– Мне он был просто необходим. – Протягиваю руку Арчи и спрыгиваю. – Наш выход.

Залы «Олмака» сегодня сияют во всех смыслах: регента принимают со всевозможными почестями.

Ходят слухи, что от этого вечера зависят приглашения на знаменитое празднество в Карлтон-хаусе, которое состоится в июле: тот, кто произведет впечатление на его высочество, окажется среди немногих приглашенных счастливчиков, остальные же будут вынуждены грустить дома.

Я держусь за руку Арчи, оглядывая главный зал, проверяя, есть ли среди присутствующих нужные нам люди, и тут ловлю взгляд Рида, который стоит в противоположном конце. Официально мы друг для друга никто, а правила нашей «долгой помолвки» предполагают, что в обществе мы ведем себя сдержанно и вежливо, и не более.

Он улыбается мне и подмигивает. При виде его мне становится спокойнее.

– О, да брось, ты до отвращения разнежилась, – произносит возникшая из ниоткуда Аузония.

– И тебе доброго вечера.

– Хватит пялиться на этого вульгарного негодяя Нокса с таким лицом!

– С каким?

– Как будто ты уже имена вашим детям выбираешь.

– Ты хочешь сказать мне что-то важное или только позлить?

– Сегодня утром я получила записку от леди Джорджии Резерфорд, вдовствующей герцогини Уиндэм, – удовлетворенно сообщает она. – Судя по всему, она в Лондоне – пригласила меня с матушкой к себе завтра на чай, на Гросвенор-сквер.

– Ты довольна?

– Теперь мне нужно как можно скорее избавиться от Максима Дювиля. Надеюсь, твой план сработает, иначе мне придется выйти за него замуж. Если я не стану герцогиней Уиндэм, то винить в этом буду только тебя.

– Теперь мне стало гораздо спокойнее, – с сарказмом замечаю я.

– Максим ни о чем не подозревает. Более того, он не находит себе места, ждет, чтобы родители скорее объявили о помолвке. – Она переводит взгляд на Фрэзеров: – А вот они выглядят подавленными и в дурном настроении. Очевидно, что пришли из чувства долга, чтобы отдать дань уважения его величеству, но на самом деле им хочется быть где угодно, лишь бы не здесь. Мистер Фрэзер стал тенью самого себя, и кто мог бы его винить, а подлюка Джемайма, напротив, выглядит румяной – как думаешь, на каком она месяце?

– Я бы сказала, на третьем… ох, какого дьявола ты меня об этом спрашиваешь! Откуда мне знать! Я что, похожа на акушерку?

– Ты только посмотри, ее мать Леони заслоняет ее всеми возможными способами!

– У меня нет времени сплетничать, Аузония! – останавливаю ее я. – Ты хочешь замуж за герцога или нет? Отлично, тогда иди и следи за Максимом.

Мы с Арчи ввинчиваемся в гущу толпы, вскоре камергер объявляет о прибытии регента, и все оживляются.

Покровительницы «Олмака» не жалели сил, чтобы угодить его высочеству: пригласили пожирателей огня, жонглеров, факиров, людей-змей и танцовщиц, которые исполняют танцы полуобнаженными, – их особенно высоко оценила мужская половина зрителей.

Начинается ужин, мы занимаем отведенные нам почетные места за столом, в центре стоит бутылка шампанского Наполеона, уже готовая к тосту после ужина.

– Леди Дерби, – шутливо приветствует меня регент. – Ваши предсказания уже стали легендой даже в мужских клубах Лондона. Вы можете стать первой женщиной, которую примут в «Уайтс».

– Думаю, я лучше сам воспользуюсь ее ценными подсказками, – замечает Арчи.

– Мне всего лишь повезло, – добавляю я.

К нашему столу приносят гигантский позолоченный поднос с лебедем в полном оперении, под крыльями которого скрывается мясной пирог.

Лебедь – пища королей.

Регент переводит взгляд на Рида, который сидит слева от меня.

– Сэр Нокс, вы поднялись с гребней средиземноморских волн до самого почетного зала собраний Лондона: какой взлет.

Рид тонко и почти незаметно улыбается:

– Мне повезло получить благосклонность нужных людей.

Глядя на них, я понимаю, что Рид сидит напротив своего отца.

Теперь они оба знают, кем являются друг другу.

– Человеку с вашими ресурсами я могу только пожелать, чтобы ваше восхождение было долгим и благоприятным. Вы уже подумывали о женитьбе?

– Нет, если Короне все еще необходима моя служба в море.

Регент переводит взгляд сначала на меня, потом снова на него.

– Уверен, вы сможете помочь Короне и в городе. Есть ли девушки, что вызвали ваш интерес в этом сезоне?

– К сожалению, чтобы жениться на девушке, одного интереса недостаточно – а вот нужный титул может с лихвой компенсировать отсутствие искреннего интереса.

Регент шутливо приподнимает бровь:

– Что касается титулов, то могу лишь выразить свое удивление, что вы, леди Дерби, еще не помолвлены с герцогом Уиндэмом. Мне известно из достоверных источников, – он смотрит на леди Сефтон, – что вы были очень близки – так считали все.

– Близки – не означает помолвлены, ваше высочество, – отвечаю я. – Я имела удовольствие познакомиться с герцогом, а также со многими другими джентльменами. Возможно, с герцогом мы лучше узнали друг друга, но остались просто знакомыми. Вот и все.

– А как бы вы определили свои отношения с сэром Ридланом Ноксом? – заинтересованно уточняет регент. – Как у просто знакомых или более близкие?

– Близкие, – немедленно отвечаю я, и все за столом ошеломленно застывают. – Учитывая, что мы живем в соседних домах, мы близкие соседи.

И все с облегчением смеются.

В половине девятого в зал заходит наш медиум: Сибилла, та, что шепчет духам, как ее представляет распорядитель торжества.

– Я мост между миром живых и миром мертвых, нить, соединяющая загробную жизнь с реальностью. Я могу поговорить с потерянной любовью или с теми, кто был лишен любви своих близких, – объявляет она, следуя подготовленному нами сценарию. Она поднимает руки, закрыв глаза. – Эта комната полна вибраций, человеческая душа стремится к бесконечности, к неизведанному. Вы все задаете себе эти вопросы. – Она приближается к Селесте: – Есть ли жизнь после смерти? – Затем поворачивается к Веллингтону. – Увидим ли мы вновь тех, кого потеряли? – Наконец она доходит до меня: – Хотят ли покойные с нами поговорить? Что они могут поведать?

Двери одной из комнат широко распахиваются: это помещение поменьше, там обычно играют в азартные игры.

– Я сейчас вызову восемь человек с мощной аурой, и мы вместе отправимся в путь по холодным водам Стикса.

Она завязывает себе глаза и касается голов гостей, будто желая ощутить их ауру. На самом деле Азмаль уже заставил ее выучить, где сидят люди, которых она должна вызвать: Веллингтон, который станет официальным представителем государства, Джемайма, Леони и мистер Фрэзер, я, Рид и, наконец, Аузония и Максим Дювиль.

– Я не собираюсь тратить время на подобную буффонаду, – заявляет Максим, отхлебывая из бокала вино.

– А мне бы так этого хотелось! – щебечет Аузония своим самым фальшивым и слащавым голоском. – Прошу вас, это было бы так волнительно!

– Вы будете разочарованы, – коротко отрезает он.

– Это же просто развлечение, вы не можете отказать мне в такой малости этим вечером. – Она кокетливо смотрит на него, но во взгляде читается угроза. Она как будто говорит: «Оторви свою задницу от стула, а то отец объявит о нашей помолвке только в твоем сне».

Максим снимает с колен салфетку и бросает на стол:

– Ну хорошо.

Леони и Джемайма тоже не горят желанием идти, а вот мистер Фрэзер очень хочет принять участие в сеансе. И двое его спутниц не могут отказаться, потому что, по крайней мере в глазах общества, они тоже должны скорбеть о смерти Эмили, как и он.

Присутствие регента нам не требуется, он останется в зале и первым получит свой экземпляр специального выпуска «Кроникл», который скоро привезут прямо из типографии.

Сибилла ведет нас в полутемную комнату, в центре которой стоит большой круглый стол, покрытый черной бархатной скатертью, освещенной несколькими свечами.

– Занимайте места в таком порядке, – велит Сибилла. – Воин. – Она указывает на Веллингтона. – Амазонка. – Это Аузония. – Влюбленный. – Максим. – Сломленный. – Отец Эмили. – Рабыня. – Это Джемайма. – Мать. – Леони. – Несущая свет, – говорит она, указав на меня, и наконец смотрит на Рида: – Сын теней сядет справа от меня.

О кодовых именах мы не договаривались, но она актриса и, наверное, просто вжилась в образ.

– Положите ладони на стол так, чтобы ваши пальцы касались пальцев соседа по столу, и сохраняйте этот контакт, так вы откроете духам дверь. И не разрывайте его, пока они все не уйдут. Каждый из вас перенес утрату, утрату, с которой вы не смирились, и ваша аура будто окутана туманом, сдавлена, она задыхается от вопросов. Я могу вам помочь разрешить их. Воин, кого вы хотите найти?

– Одну из юных душ, он погиб в битве при Ватерлоо, и я не смог привезти его матери и возлюбленной, – отвечает Веллингтон.

Сибилла начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону, будто в воде, глаза у нее закрыты, дыхание становится тяжелым.

– Имя… мне нужно имя…

– Логан Уилбур, мой адъютант: храбрый малый, не из дворянской семьи, но мужества ему было не занимать.

Мы договорились с Сибиллой, что до мистера Фрэзера она дойдет в последнюю очередь, чтобы не вызывать подозрений, а прежде спросит остальных.

– Я Уилбур. – Голос, которым теперь говорит Сибилла, пугающе изменился: он стал хриплым, глухим, мужским. – Дома меня ждала невеста. Я любил Миллисент, но предпочел умереть за победу Англии, чем выжить и потерпеть поражение. Миллисент плакала, но гордилась мной. Артур, для меня было честью сражаться под командованием будущего премьер-министра королевства.

Герцог Веллингтон вытаращивается на прорицательницу, как и я. Этого в сценарии тоже не было.

Я-то знаю, что Веллингтон станет премьер-министром в 1828 году, но Сибилле об этом не говорила.

Господи, да благодаря его неоспоримым заслугам кто угодно сейчас мог бы предсказать его легкое продвижение на пост премьера.

Сибилла перестает покачиваться и смотрит на Аузонию:

– Амазонка. Назови имя.

– Даже не знаю… у меня нет тех, чья смерть осталась неразрешенной, – бодро отвечает она. – Может… бабушка?

– С ней все в порядке, и ты приняла ее смерть. Ты знаешь, с кем хочешь поговорить, – отвечает Сибилла. – С Брэндоном.

Аузония бледнеет.

– С кем? – пронзительно восклицает она.

– Брэндон Эшер, – повторяет Сибилла. – Сквайр дома Осборнов.

– Нет. – Аузония начинает мотать головой. – Не надо, пожалуйста.

Мы с Ридом удивленно переглядываемся. Откуда вообще взялась эта история?

Но Сибилла снова закрывает глаза, и голос ее меняется. Он явно мужской, но чистый, искренний.

– Любовь моя, ты очаровательна, как и прежде.

Любовь моя?! Вот это поворот! У Аузонии был поклонник!

– Помнишь, как я каждое утро передавал тебе свежий цветок на подносе с завтраком и ты украшала им свою прическу? – спрашивает юношеский голос.

Аузония не отвечает, она смотрит в пустоту, и глаза ее блестят.

– Я знаю, что ты плачешь каждую ночь, я вижу тебя, – продолжает юноша. – И скучаю по прикосновениям к твоему нежному лицу.

Максим поворачивается, издевательски глядя на нее:

– Вы ничего не хотите мне рассказать, дорогая?

– Как это произошло? – спрашивает Аузония, не обращая на него внимания. – Как мог Брэндон упасть с лошади? Он был опытным наездником.

– Я не упал, – отвечает он. – Меня столкнули с лошади.

– Кто? – Голос Аузонии дрожит, и лицо у нее уже не бледное, а серое.

– Егерь из вашего имения. Думаю, ему дали точные указания.

– Мой отец, – шепчет она, будто подтверждая собственные давние подозрения.

– Я прожил недолгую жизнь, но последние три года в твоем обществе были лучше всего, что я мог себе представить.

Теперь понятно, как так Аузония, несмотря на свое знатное происхождение и щедрое приданое, провела три светских сезона и так ни с кем и не обручилась: у нее был тайный роман со сквайром, и когда ее отец узнал об этом, то позаботился, чтобы Брэндон не стал препятствием выгодному браку. С тех пор Аузония с очерствевшим и ничего не чувствующим сердцем ставила помолвку со знатным джентльменом превыше всего.

– Как он? Что он делает? Он меня видит? Если я с ним заговорю, он меня услышит? – взволнованно спрашивает Аузония.

– Он ушел, – снова своим голосом отвечает Сибилла.

Понятия не имею, как она узнала об этой истории, но про нее наверняка болтали слуги из дома Осборнов, а слухи распространяются быстро. Теперь медиум с полуулыбкой смотрит на Рида:

– А как насчет твоего отца? Покойного герцога Уиндэма. – Зачем так это подчеркивать? Она же не знает, что настоящий отец Рида – регент. Мне так кажется.

– Я его убил, – бесстрастно отвечает он.

– И гордишься этим? – спрашивает Сибилла хриплым баритоном, от которого глаза вытаращивает уже Рид. Он этого не ожидал, и мы это не планировали.

– Не горжусь – тогда я не собирался тебя убивать, но будь ты еще жив, я бы убил тебя сейчас, когда узнал всю правду.

– Значит, ты не раскаялся, – произносит голос и от души смеется.

– Надеюсь, ты горишь в аду, сукин сын! – сквозь зубы произносит Рид.

Я собираюсь взять его за руку, чтобы успокоить, но Сибилла резко поворачивается ко мне:

– Ладони на столе! – А затем вдруг улыбается странной доброй улыбкой: – Ребекка.

Это новый голос. Голос моего отца. Настоящий. Из будущего.