75

Я жду реакции Рида, но ничего не происходит. Он внимательно смотрит на меня, обхватив мое лицо ладонями.

– Я знал. Увидел в твоих глазах, когда ты вошла. – Он прижимается своим лбом к моему и тяжело вздыхает. – Но надеялся, что ты все же этого не скажешь.

– Эта мысль пришла ко мне с запозданием, после той ночи, которую мы провели в гостинице. Я тогда сказала, что выбрала бы тебя, но ты ответил, что в моей жизни в будущем не было ничего ценного и несложно быть лучше, чем ничего. А сегодня вечером я поняла, что, если останусь в тысяча восемьсот шестнадцатом году, это будет означать, что я снова прячусь в знакомом мне прошлом, которое я изучала и где мне в целом известны все события. В будущем у меня нет ничего, это правда, и, возможно, самое смелое, что я могу сделать, – это попытаться превратить это «ничего» во что-то, даже если у меня не получится.

– Своими словами я навредил сам себе. Как и ты, я слишком много болтаю. – У Рида вырывается горький смешок. – Я не могу тебя ни в чем винить. Я хочу, чтобы ты выбрала меня, потому что сама этого желаешь, а не потому, что тебе одиноко.

– Ты даже не попробуешь уговорить меня остаться? – спрашиваю я, часто смаргивая. – Я пришла, надеясь услышать от тебя «Пожалуйста, останься».

– Помнишь, что я тебе однажды сказал? Что уважаю твою волю. Там, где начинается твоя, заканчивается моя. Это не значит, что я люблю тебя меньше, нет, я даже согласен потерять тебя, если тебе станет от этого лучше.

Я с трудом сглатываю, горло перехватывает.

– Я так рассчитывала, что ты заставишь меня передумать! Ты меня разочаровал. Впервые ты меня разочаровал.

Он убирает волосы с моего лица и вытирает скатившуюся по щеке слезинку.

– У тебя будет двести лет, чтобы простить меня.

– Не знаю, хватит ли их, чтобы простить тебя, но я точно никогда не смогу тебя забыть.

– Тогда давай сделаем так, что эту ночь ты не забудешь никогда.

Когда мы впервые занимались любовью, я думала, что мне будет больно, но я и представить не могла, насколько будет больно в последний раз.

Я понятия не имела, что грань между удовольствием и болью такая тонкая, но мы пересекаем ее с каждым поцелуем, каждым вздохом, каждой лаской.

Секунды превращаются в часы, часы – в дни, все то время, что он находится внутри меня.

Наши тела прощаются на своем языке, бесшумном, но более чутком, чем любое слово.

Рид подводит меня к вершине, но затем утягивает назад за собой, затем снова вверх и вниз – мы становимся волной, которая так и не достигает берега. Он тоже близок к пику, но сдерживается, и мы оба отчаянно цепляемся за эти мгновения. Никто из нас не хочет, чтобы этот момент заканчивался, и мы откладываем его как можем.

Хотя мы и расстаемся, на самом деле не расстаемся.

Между нами натянута нить, которая, когда наступает неизбежный для обоих пик наслаждения, рвется.

– Я люблю тебя, – шепчу я, пряча лицо в изгибе его шеи.

– Я люблю тебя.

Время от времени мы выглядываем из окна, чтобы уловить малейшее изменение в цвете неба. Пока снаружи темно, мы в безопасности.

Наши руки касаются друг друга в ленивой ласке, пальцы переплетаются, отказываясь расставаться.

– Я тоже хочу такую, – говорю я, касаясь татуировки в виде морского узла на безымянном пальце Рида. – Она станет моим кольцом.

– Разве ты не хотела бы бриллиант?

– Мое кольцо не для того, чтобы на него смотрели. А для того, чтобы я могла чувствовать тебя. – Я целую его, пользуясь каждой минутой, чтобы ощутить прикосновение, запомнить вкус и тепло его губ.

– Сунь-И не понравится, что ее разбудят среди ночи.

Если это и так, то, когда Рид ее зовет, Сунь-И не выказывает неудовольствия. Она берет небольшую деревянную коробочку, внутри которой лежат кисточки с тонкими как булавки кончиками, несколько пузырьков и кольцо с выгнутым блюдцем.

– Руку, – велит она. Надевает себе на палец кольцо, наливает в емкость чернила и обмакивает в них кисточку. – А теперь не шевелись.

Это больно. Я никогда не делала татуировок и не знаю, настолько ли больно в будущем или это из-за выбора места, где прокалывают кожу, но это чертовски больно.

Я сижу на коленях у Рида, он прижимает меня к себе, а я держусь за него свободной рукой.

– Держу пари, ты уже пожалела, – усмехается он.

– Я бы пожалела сильнее, если бы не сделала этого.

Сунь-И действует быстро и точно, она вводит чернила мне под кожу практически не моргая, и постепенно вокруг моего безымянного пальца вырисовывается узор в виде морского узла.

Закончив, она обертывает мой палец шелковой повязкой, и Рид целует его.

Небо начинает светлеть.

– Почти пора, – говорю я.

– Как это произойдет? – спрашивает он.

– Гвенда ждет меня в «Хэтчердс».

– Могу я пойти с тобой?

– Так мне будет сложнее, но, возможно, лучше, если ты пойдешь и подтолкнешь меня в нужный момент.

– Тогда едем.