Глава 21
Лариса
Давно меня не заносили в спальню на руках, точнее никогда. В квартире-студии спальни не было, зато у Матвея она была. Просторная с огромной кроватью, застеленной металлически серым покрывалом. Меня, не раздевая, уложили прямо на него.
– Спи, – сел на край кровати и провел кончиками пальцев по моей все еще влажной от слез щеке. – Завтра поговорим и решим, что делать с твоими проблемами.
– Ты уверен? На трезвую голову я уже не соглашусь, – улыбаюсь, а мир вокруг вращается, как будто катаюсь на карусели. Ой-ой.
– А так ты вырубишься на самом интересном месте и захрапишь, пожалей мою самооценку, – убрал с лица прядь волос, – тазик не нужен? Ты какая-то зеленая.
– Справлюсь.
Нет, вот такого грехопадения я не переживу. Буду держаться до последнего и без боя не сдамся.
Больше чем позора я боялась остаться одна и снова рыдать в подушку. Всю неделю мои вечера дома были такими. Скинув туфли, я устало падала на кровать, обнимала Эдельвейса и плакала от собственного бессилия, вытирая слезы о мягкую шерстку. Удивительно, но кот терпел. Видимо, чувствовал, что это не прихоть, мне это нужно.
– Уходишь?
Хотела схватить его за руку, но подавила это позорное желание. Еще чего! Но вопрос, видимо, прозвучал очень жалостливо.
– Нет.
На этих губах бывает теплая, почти нежная улыбка? Ледяные глаза могут улыбаться? Это пьяный бред. Матвей Власов не может смотреть на меня так. Это решительно невозможно ни в какой реальности.
– Я ложусь спать. Будешь моим плюшевым мишкой, – хмыкнул довольный мужчина и завалился на кровать за моей спиной.
На талию легла тяжелая рука, обхватила и притянула к себе. Горячее тело сзади, я чувствовала спиной, как вздымается грудь. Его тепло проникало сквозь два слоя одежды и согревало мою кожу. Как в том сне…
Только сейчас, сквозь алкогольный туман пробилась догадка. В ту ночь мне снился Сергей, а обнимали, значит, другие руки. Совсем другие.
– Мы также спали в Турции? – спросила неожиданно для самой себя.
– Да, – он зарылся лицом в мои растрепанные волосы. Горячее дыхание на шее и острый, как укол иглы, поцелуй. – Я делал вот так, а ты думала, что меня зовут Сергей.
– Очень неловко, – ответила, прижимаясь теснее.
Ощутила определенное напряжение в районе бедер. Значит, не хочешь, да, Матвей Власов? Не сегодня? Я сейчас весьма четко ощущаю, чего именно ты хочешь.
– Будешь так делать, я передумаю по поводу сна, – голос стал чуть ниже обычного.
– Не спится.
Нет, правда. Мне уютно, я буквально растворяюсь в окутавшем все тело тепле, но вот сна ни в одном глазу. Хочу бодрствовать и улыбаться, пока он не видит. Кажется, я тоже немного влюбляюсь. В его тепло, в его голос и горячее дыхание.
– Спеть тебе колыбельную?
– Ты поёшь? – улыбаюсь шире.
– Анька от моих колыбельных была в восторге, но я давно не практиковался.
– Попробуй. Может быть, получится меня усыпить, – устроилась на подушке поудобнее.
– Закрой глаза, – потребовал он тихо. – Колыбельные нужно слушать с закрытыми глазами.
– Хорошо.
Несколько мгновений лежала в тишине и темноте. Было мягко, уютно и щекотно от осторожного дыхания над ухом.
Я дома, мне хорошо и спокойно. Как будто завтра не будет нового дня борьбы: танца на чьем-то мальчишнике, поиска подходящего зала для занятий и ожидания, когда у меня отнимут дело всей жизни. Пугающего до боли и слез ожидания. Но сейчас перед глазами лишь темнота, на животе теплая ладонь и тихое:
– Под небом голубым, есть город золотой с прозрачными воротами и яркою звездой…
Теперь я понимаю, почему у Ани напрочь отсутствует чувство ритма. Это у них семейное, зато сам голос, низкий и шепчущий, завораживает.
На какое-то время проваливаюсь в темноту и слышу будто издалека:
– Тебя там встретит огнегривый лев и синий вол, исполненный очей, с ними золотой орел небесный, чей так светел взор незабываемый…*
Успеваю подумать о том, что Мэт выбрал странный репертуар для колыбельной и улетаю в сон, понимая, что начинаю любить БГ*, любить этот тихий шепот и совсем чуть-чуть счастлива быть сейчас здесь с этим невозможным блондином.
Матвей
Из крепкого, впервые за долгое время, сна меня вырвал тихий женский голос:
– Милота…
Матвей
Резко открыл глаза и сел на кровати. Анька стояла в дверях моей спальни и улыбалась от уха до уха.
– Нет, ну вы такие милые, – продолжала умиляться сестра, – так чудесно спали, я аж засмотрелась. Кстати, десять утра. Тебе на работу не надо?
Посмотрел на Ларису. Спала, даже бровью не повела. Аккуратно вытащил из-под нее затекшую до боли руку и немного размял.
– Не буди её, – шикнул на сестру, – сейчас приду.
Аккуратно слез с кровати и потянулся. Нашел на тумбочке очки и по привычке надел, хотя дома они не нужны. Пользуюсь ими только для чтения и работы за компьютером с цифрами, ну и за рулем, разумеется. Фыркнул и снова снял, почесав переносицу.
Давно не чувствовал себя таким отдохнувшим. Голова чистая, никакой ноющей боли в висках и колокольного звона в черепушке. Что ж, значит, скоро проснутся тараканы.
Сполз с кровати и еще раз посмотрел на спящую Ларису. Ей без меня как будто стало холодно, она поежилась во сне и свернулась в позу эмбриона. Не знаю, как там смотрелся я, а она очень милая. Не удержался и аккуратно накинул на неё покрывало.
Это была ошибка. Лариса вздрогнула и открыла глаза. Несколько секунд смотрела перед собой, соображая, где находится и, найдя меня взглядом, наконец, сообразила.
– Доброе утро или неочень?
– А ты как думаешь, – забавно наморщила нос и прикоснулась кончиками пальцев к виску. – Голова болит.
– Ничего удивительного, ты вчера немного надралась.
– Немного? Ты ко мне очень снисходителен, – судя по чуть порозовевшим щекам, вспомнила, что произошло. – Я вела себя кошмарно, да?
– Скажем так, тебе повезло, что я был трезвым. Мог ведь и согласиться, – не сдержал улыбку.
– Знаешь, а я и на трезвую голову могу предложить, – фыркнула Лариса, – ситуация все равно безвыходная.
– Подумай и предложи мне что-нибудь получше, – так и хотелось ее поддеть. Приоткрыл дверь в душевую. – Рекомендую принять душ. Чистое полотенце там есть. Халата нет, можешь стащить что-нибудь из моего шкафа на выбор. Он в твоем полном распоряжении. Я пока поищу, что-нибудь от похмелья.
Хотел уйти, но меня остановил тихий оклик:
– Мэт!
– Что? – обернулся, чтобы еще раз посмотреть на Ларису в моей постели. Даже с учетом похмелья, взлохмаченных волос и размазавшейся по лицу косметики, она была мечтой, которая так внезапно стала реальностью.
– Спасибо.
***
– Держи, – к моему приходу Анька уже нашла в аптечке все необходимо и выложила на стол. – С каких пор ты спишь вот так, м, братик? Тебе же всегда жарко! Волосы в глаза лезут!
Моя сестра слишком наблюдательная. Иногда это минус.
– С недавних. Слушай, я грабану твой холодильник? В моем мышь повесилась еще три недели назад.
– Я уже принесла. Хлеб, яйца, тортик, – расплылась в довольной улыбке Анька.
– Опять тортик? Ты когда-нибудь не влезешь ни в одни джинсы. Запомни мои слова, – устало выдохнул и достал из верхнего ящика молотый кофе и турку.
– У меня все уходит в мозг! – фыркнула сестренка и выразительно мотнула головой. – Сам тогда кофе вари, предсказатель. А я пошла к себе, подальше от ваших брачных игр.
Вздернула нос и демонстративно потопала к своей двери. Мне не нужно было надевать очки, чтобы заметить – она чуть ли не подпрыгивает от радости.
Лариса
Почему все нормальные люди после приступа алкоголизма ничего не помнят? Почему я ненормальная? Немного алкогольной амнезии мне бы сейчас очень пригодилось.
Уткнулась носом в подушку и укусила наволочку. Хотелось выть и бить себя по и без того трещащей голове. Как я вообще до этого додумалась? Да, у меня была мысль попросить помощи у Матвея: взять денег в долг, длительную рассрочку, заем или как там это можно назвать. Но попытаться продать себя?
Лиза говорила, что я не падаю. По-моему, вчера я упала ниже некуда и сейчас лежу на самом дне, которое почему-то очень похоже на рай. Вытянутая подушка с одной стороны приятно пахнет Матвеем, с другой – моими духами. Подо мной удобный матрас, а тело все еще помнит приятные сны и ночь, проведенную в теплых руках.
Мне очень давно не было так хорошо и спокойно.
А сколько времени в моей груди не звенели колокольчики…
Я не знаю, с чем еще сравнить это ощущение. Наверное, только с ними. Маленькие и звонкие, где-то в районе грудной клетки. Последний раз я слышала их еще в институте, а потом все в наших отношениях с Сергеем превратилось в обыденность.
Что ж, я определенно влюбилась в Матвея Власова. Сумасшедшая.
Не знаю сколько провалялась так, вдыхая его запах с наволочки, но надо было подниматься. С трудом оторвала себя от постели и вошла в просторную душевую комнату, стены которой отделаны забавной плиткой с изображением перламутровых осминожков в странных смешных позах. Нет, все цензурно. Почему-то показалось, что выбирала её Анька, а не сам Мэт. Ему больше подходит сдержанный серо-черный интерьер спальни.
– Я жива!
Улыбнулась сама себе в огромное зеркало на стене. Пришлось стащить у Мэта из стопки полотенец целых две штуки: в одно завернулась сама, в другое запрятала волосы. Что ж, теперь от меня приятно пахнет мужским гелем для душа и шампунем два в одном. Надеюсь, смогу расчесать после него волосы.
Выглянула из ванной, как шпионка. Не то, чтобы я сильно стесняюсь, но надо блюсти остатки моей девичьей чести. Вдруг Матвей передумает и согласиться на сделку. Я утром, конечно, пошутила, что можно рискнуть, но это было скорее со зла и раздражения.
От одной мысли, что этот мужчина прикоснется ко мне снова, по телу пробегала дрожь предвкушения, сердце разгонялось до сверхзвуковой, а мысли путались от страха. Кажется, мой ум с сердцем не в ладу, все по классике. По классике женских ошибок. Матвей все еще чужой жених и об этом нельзя забывать.
Пробежала к шкафу, оставляя за собой мокрые следы на полу. Да, выбор на все сто: рубашка, рубашка и рубашка. Не в классические же костюмы влезать. Они тут тоже есть, педантично развешаны в чехлах. Хорошо, что дни недели не подписаны, вот я бы посмеялась.
Интересно, а где он хранит спортивную форму? В глубине шкафа рассмотрела несколько закрытых полок. Наверное, там. Но рука почему-то сама потянулась к белой рубашке.
Это была моя давняя мечта, купить белую мужскую рубашку только для себя и носить. Серж дико бесился, когда я пыталась примерить его вещи, поэтому от покушений на имущество своей, теперь уже бывшей второй половинки, я благополучно отказывалась. Но Мэт же сказал, в полном распоряжении…
Провела пальцами по жесткой светлой ткани. Почему бы и ни да?
Матвей
Сварил кофе, пожарил яичницу, причесался. Сделал круг по гостиной, поправил подушки на диване, сел. Нет, не могу сидеть! Достал из холодильника торт, разложил шоколадные кусочки по тарелкам. Повернул свою чашку красивой стороной к тому месту, где будет сидеть Лариса, чтобы не был заметен скол.
Мать твою, почему я чувствую себя школьником, который первый раз пригласил в дом девушку? Мэт, ты сходишь с ума!
Сел на барный стул и, чтобы хоть как-то прийти в норму, крутанулся вокруг своей оси.
– М, пахнет вкусно…
Я как раз сделал круг и остановился. Лариса стояла в дверях комнаты в моей белой рубашке, волосы она обмотала полотенцем – сделала тот самый удивляющих всех мужчин кулек на голове. Нет, реально, как вы это делаете? Я раз десять пробовал, так и не понял, как держится эта впечатляющая конструкция.
Но кулек меня волновал в последнюю очередь. Мне казалось, что я продолжаю вращаться на стуле. Мир вокруг сходит с ума, а в центре всего этого стройные красивые ноги, едва прикрытые рубашкой. В момент, когда осеннее солнце заглянуло в комнату и скользнул лучом по лицу женщины, я понял одну вещь – просто так не отпущу.
Чем она думала, надевая мою рубашку? При мысли, что под белой тканью нет белья, у меня случился такой эмоциональный подъем, что чуть штаны не лопнули. Так. Дыши, школьник давно за тридцать, дыши. Не спугни дичь, иначе сбежит.
– Завтракать будешь или сначала таблетки? – пришлось прокашляться, чтобы говорить нормально.
– Пожалуй, начну с таблеток, – чуть смутилась Лариса, явно расценив момент “Матвей завис” по-своему. – Прости за рубашку, я не нашла футболки и шорты.
Она чуть отдернула низ и повела плечами. Неуютно в моей рубашке? Это прям шилом кольнуло в нужное место, я вскочил со стула и рванул наливать воду из фильтра.
– Все нормально. Спортивные вещи в глубине на полках. Надо было тебе показать. Если хочешь, я найду что-то более приличное.
– А так я не прилично выгляжу? – улыбнулась Лариса, усаживаясь на барный стул. Стойка, к счастью, скрыла от меня её ноги, а вот обнаженное плечо, с которого соскользнула белая ткань не до конца застегнутой рубашки, я рассмотрел в подробностях.
“Неприлично сексуально ты выглядишь, Лариса!” – подумал и молча поставил перед ней стакан.
– Давай завтракать.
Лариса
Пока мы завтракали, я украдкой посматривала на Матвея. Он увлеченно резал яичницу ножом и вилкой, очень аккуратно отламывал ложкой кусочки торта и запивал кофе. Впервые мне нравилось, как ест мужчина. Как подносит еду ко рту, аккуратно берет и спокойно пережевывает.
Не крошит вокруг, очень осторожен в каждом движении.
Нет, не скажу, что мой отец и Сергей ели, как поросята, но всегда весьма агрессивно ставили чашки, крошили тортом и хлебом. Молчу, что яичница ножом и вилкой – это что-то за гранью фантастики. Я сама осторожно отрезала белок боком вилки.
– Что? – Власов заметил мое внимание и чуть улыбнулся.
В голубых глазах ни капли холода, он словно водит таящей льдинкой по моей коже. Невольно сама начинаю улыбаться.
– Ничего. Впервые вижу, как кто-то ест яичницу ножом и вилкой. И ты очень мало мусоришь.
Удивленно посмотрел на свой руки.
– Никогда не замечал. Дома был закон: “Чисто не там где убирают, а там где не мусорят”. Привык. А нож и вилку постоянно кладут в отелях на столы, тоже стало привычно.
– Понятно. Ай! – полотенце размоталось и упало на пол. Вот чувствовала, надо было плотнее затянуть. Попыталась наклониться, но, разумеется, не достала до пола.
– Я подниму, – вскочил со стула и подошел ко мне.
Кожей ног чувствовала, как он опускается и после поднимается вверх вместе с полотенцем. Смотрел Власов явно не на него и это приятно. Неужели я так соскучилась по мужскому вниманию? По совместным завтракам с кем-то?
Миллионы людей в мире живут в одиночестве. Засыпают и просыпаются одни. Варят на завтрак одну чашку кофе. Находят расческу там, где оставили её вчера. Смотрят в зеркало и улыбаются. Я всегда думала, искренне. Думала, что и я так смогу. Что сложного? Так даже проще.
Но я так не могу. Мне нужно, чтобы на меня смотрели так, как смотрят сейчас эти голубые глаза. Мне нужно, чтобы меня обнимали, когда я засыпаю и целовали, когда просыпаюсь утром. Мне нужно, чтобы кто-то перекладывал мою расческу…
И да, кормил меня таблетками от похмелья. Которые, кстати, помогли. Чувствую я себя намного лучше.
– Помочь? – Мэт дернул меня за мокрую кудряшку. – Профи к вашим услугам.
– А тебе на работу не надо? Я хотела фен попросить.
– Не надо. Сам выписал себе отгул. В конце концов, вчера после самолета не смог уснуть и рванул в офис. Сделал кучу дел. Сегодня законный выходной. И, – снова провел рукой по волосам, – прости, что не звонил. Проблемы со связью и куча дел.
– Ты и не обязан был, – пожала плечами. Видимо, обида сквозила в каждом слове, потому что Мэт нахмурился.
– Обязан. Наговорил тебе всякого, а потом смылся. Как-то это…
– Глупо? – подсказала я.
– Глупо? Думаю, это хорошо описывает все, что я делал последнее время. Можешь и крепче выразиться, я не обижусь. Глупо было отпускать тебя в Турции. Глупо было не искать. Глупо было пытаться строить отношения с Васькой.
– Что ты пытаешься сказать, Мэт? – головная боль прошла, но мозг еще недостаточно проснулся, чтобы воспринимать поток мыслей Власова.
– Свадьбы не будет, потому что сейчас ты отобьешь всё, что осталось…
Мэт шагнул ко мне, свернутое полотенце заменило веревку, которую ловко набросил на мою шею, и рывком притянул к себе. Поцелуй выбил из легких воздух, а из головы мысли. Я уперлась ладонями в широкую грудь, но не могла найти силы, чтобы оттолкнуть, потому что все было иначе.
Он больше не пытался меня захватить, а говорил: нежными короткими прикосновениями, дыханием и едва заметным касанием языком губ, которые я так и не разомкнула в ответ.
Ошарашенная, растворившаяся в его тепле и ослепленная ворвавшимся в гостиную солнечным лучом, я не двигалась.
– Так что, бить будешь?
– Да. Думаю, с чего начать, – прошептала в ответ.
Внутри меня все было гораздо громче. Там бушевал ураган, завывал ветер и мир вокруг содрогался. Сквозь безумие я слышала только крик: “Да в черту, Лара! Хватит прятаться. Хватить пытаться жить, как надо. Ты заслужила жить, как хочется. А хочется тебе его!”
– Да к черту!
Не знаю, как громко я это выкрикнула, прежде чем обнять руками шею Мэта и ответить на поцелуй. Я не хотела диалога, я требовала любви. Прямо сейчас и никаких потом. Прикосновений прямо сейчас. Страсти прямо сейчас. Всего прямо сейчас.
Ненужное полотенце снова казалось на полу. Следом за ним полетела футболка Матвея, которую я почти сорвала с него, отпустив к чертям любой контроль. Целовала, не понимая, отвечает он мне или нет. Все равно. Я хочу его целовать, хочу танцевать с ним этот безумный танец и, если нужно, буду сама вести партию. Я чувствовала себя безумной, летящей на полной скорости по встречке без тормозов, и это было прекрасно.
Но долго солировать мне не дали. Матвей перехватил инициативу с неожиданной для ледяного красавца из бара страстью.
Он больше не был хищником, который играл с дичью, как тогда в отеле. На этот раз мы танцевали вместе, чувствуя каждое движение друг друга и реагируя мгновенно на каждый вздох и стон. Первый не сдержала я, когда рубашка оказалась расстегнула, ноги разведены в стороны, а губы Мэта медленно спустились к груди.
– Не здесь, – прошептал он. Мне или сам себе? Я не знаю.
Горячо выдохнул в шею и, подхватив под бедра, унес в спальню. Мягкая кровать под спиной, я сладко потянулась и не сразу сообразила, что мой партнер немного задержался. Но не успела приподняться на локтях, как меня поймали в капкан обнаженного тела.
– Ты в этой рубашке чертовски, сумасшедше сексуальная, – то ли прорычал, то ли прошептал Матвей.
– Тогда, пожалуй, оставим, – коротко поцеловала в губы, – незнакомец.
– Познакомимся поближе, – тихий смех и новая волна поцелуев.
Он знакомился методично и с чувством, изучал каждый сантиметр моего тела. Заставлял мысли утекать в никуда, им на смену приходили инстинкты. О, не со всеми я была знакома до этого дня. Не думала, что могу быть такой… открытой. Такой восприимчивой и чувственной. Принимающей и отдающей. Раскаленной сталью, которую то опускают в ледяную воду, то снова отправляют в огонь.
Умела ли я раньше сиять так ярко? Знала ли я, что мое тело умеет так танцевать? Так касаться? Так хватать ртом воздух и рождать мелодию шепотов, стонов и тихих признаний.
Нет, Матвей Власов, ты больше не шикарный мужчина, не эгоистичная сволочь и даже не идеальный брат Аньки. Ты сумасшедший, такой же, как и я. Человек, набросившийся на другого человека, чтобы перестать быть незнакомцем. Ты знаешь меня, чувствуешь меня так, как никто до тебя…
Был ли кто-то до? Я, обнимая тебя сейчас, не помню никого.
Других таких же безумных и жадных поцелуев не было до тебя. Таких прикосновений, на грани между благоговением и диким желанием обладать, не было до тебя. Меня такой пылающей не было до тебя.
А теперь есть. Я. Мы. Наверное.
Выкрикивая твое имя на пике, уверена в одном:
“Матвей Власов, ты больше не незнакомец”.