19 глава. Юлиан
Злость на сбежавшую Катастрофу не давала мне рационально мыслить: вместо радости от свершившегося избавления я бесился и неистовствовал, словно сам черт в меня вселился. Сначала громил свою комнату, заглушая физической болью боль душевную, потом наливался джином и дымил, словно паровоз - как бы восполняя период вынужденного воздержания - а потом позвонил Франческе...
Это казалось верным решением: заменить одну «грелку» другой. Что здесь такого? В конце концов, в Эмили не было ничего особенного: бесило сама мысль о ее бессовестном бегстве, не отмеченном даже банальным «спасибо». А ведь я из-за нее претерпел множество неудобств: потерял квартиру в Мюнхене, к примеру, пошел на уступки Адриану... Почти бросил курить, идиот.
- Проходи. - Франческа встречает меня полуобнаженной, с распущенными волосами -именно такой она и нравилась мне когда-то - и сразу же вцепляется пальцами в края моей футболки. - Снимай. Не станем терять время!
В большом напольном зеркале я вижу свое полное отражение: футболка на мне та самая, с синими пятнами от маскарадной краски. После стирки они не сошли полностью, однако я все равно надел именно ее этим утром.
- Ну, чего ты застыл? Поднимай руки, - понуждает меня Франческа в нетерпеливом ожидании, и я повинуюсь... Позволяю ей стянуть злополучную футболку и швырнуть ее на пол измятым комком. Измятым сине-белым комком... Именно на него я и глазею все время, пока итальянка трудится над моим телом, проявляя чудеса изобретательности.
- Что с тобой? - в конце концов не выдерживает она, с недовольным видом впиваясь пальцами в мои щеки и слегка их сжимая. - Ты пьяный или обкуренный? Прежде ничто не мешало твоей эрекции, нынче же... - Она кривит губы. - Ты как вареная морковка... Либо возвращайся из того места, где ты сейчас находишься, либо... убирайся прочь, - зло кидает она, запахиваясь в прозрачный пеньюар.
Я встаю и поднимаю с пола футболку...
- Гонишь? А прежде, помнится, в любви признавалась. - Не могу сдержать язвительности... - Быстро же ты разлюбила.
- Прежде у тебя было, что мне предложить, - парирует женщина, кивком головы указывая на мой явно невыдающийся показатель мужественности. И шипит: - Трудно любить импотента.
Ее слова меня задевают, берут, так сказать, за живое.
- А ты не думала, что дело в тебе? - отбиваю брошенное в лицо оскорбление, получая удовольствие от внезапно посеревшего лица итальянки. - Пару дней назад... другая женщина... была вполне мной довольна. Да я и сам был доволен собой...
Франческа вскакивает с дивана, замахивается и почти готовится залепить мне смачную пощечину, правда, я оказываюсь проворнее и перехватываю ее руку прежде, чем это происходит.
- Вот и шел бы тогда к этой другой, - цедит она сквозь стиснутые зубы. - Зачем явился сюда, чертов ублюдок?!
Я с презрением откидываю ее руку, даже обтираю ладонь о футболку, словно само ее прикосновение измарало меня. А потом произношу:
- Да вот хотел сделать доброе дело... - пожимаю плечами, - потешить твое дряблое тельце, а не вышло... Не возбуждаешь ты меня больше! - И повторяю: - Не возбуждаешь.
Итальянка вскрикивает так пронзительно, словно я ее ударил, подхватывает с пола туфлю на высоком каблуке и несется в мою сторону с мстительным блеском в глазах... Мне только и остается, что подхватить на бегу оставшуюся одежду и выскочить за дверь, спасаясь от разъяренной фурии в ее лице. К тому же вооруженной опасным «оружием»...
- Я убью тебя, Юлиан Рупперт! - вопит она с верхней ступеньки лестницы, пока я одеваюсь двумя пролетами ниже. - Разорву твое тело на мелкие кусочки и скормлю его воронам. Оторву твой маленький член и... - она замолкает, должно быть вспугнутая хлопнувшей выше дверью.
Узнать, что она собиралась сделать с моим далеко немаленьким дружком, мне так и не удается, потому что я выхожу из подъезда под слепящее весеннее солнце и впервые по -настоящему улыбаюсь. Эта словесная баталия приятно меня раззадорила... Жаль, нельзя рассказать о ней Катастрофе - ей бы понравилось. Почему-то я в этом уверен...
Интересно, где она сейчас?
Чем занимается?
Донимает очередного простака?
Эта внезапно нахлынувшая мысль сгоняет улыбку с моего лица. Веселье, еще секундой назад плещущееся, подобно океану, испаряется, как ни бывало...
Хочу найти ее и узнать, почему она сбежала... Что могло настолько ее не устроить, что идиотка оставила предоставленную ей крышу над головой и растворилась, подобно утреннему туману? Казалось бы, чего еще желать... Живи и наслаждайся. Да еще получай удовольствие от шикарного секса...
Не знаю, как она это делала, только с Катастрофой все чувствовалось острее, ярче, что ли... Может, потому Франческе и не удалось расшевелить меня: слишком пресно, слишком однообразно.
Хотелось другого...
- Юлиан.
Я сижу на террасе в компании початой бутылки вина, когда надоеда-Шарлотта предстает передо мной сначала своим безразмерным, просто устрашающе огромным животом, а потом и всем остальным в придачу.
- Что тебе? - спрашиваю я. - Хочешь присоединиться?
В ее рыжих волосах запуталось солнце, и, пока она продолжает стоять, безмолвно наблюдая за тем, как я потягиваю янтарную жидкость из фужера, я нет-нет да любуюсь его яркими переливами. Не знал бы наверняка, решил бы, что она на меня запала... Как и было когда-то. Уже и не вспомнить...
- Юлиан...
- Ты хочешь мне что-то сказать? - не выдерживаю я. - Если это из разряда нравоучений, то можешь не утруждаться: только впустую потратишь время.
- Это другое.
Вскидываю брови и гляжу на Шарлотту с большим интересом.
- Так говори уже и не мешай мне наслаждаться жизнью.
- Это касается Эмили...
- Что? - Я даже на стуле подскакиваю, хотя стараюсь не показать особой заинтересованности. - Ты знаешь, где она? Вы созванивались?
- Нет, она мне не звонила.
- Тогда в чем дело? - отзываюсь злым от разочарования голосом. - Чего ты хочешь? - И я заливаю в себя остатки алкоголя.
Шарлотта отвечает:
- Хочу, чтобы ты перестал вести себя подобно маленькому ребенку и хоть раз в жизни поступил правильно. - С этими словами она протягивает мне листок бумаги. - Надеюсь, я не пожалею о своем решении, - вздыхает она, поясняя. - Это ее адрес. Полагаю, Эмили с ребенком вернулись домой...
Не может быть: хватаю бумажку и пробегаю написанное глазами. Эллинген... Около часа езды - так близко! Подхватываюсь со стула и спешу к автомобилю. Сказать «спасибо» я могу позже... Сейчас главное найти Катастрофу.
Вот уж она у меня попляшет... Получит по полной. Пусть и не надеется отвертеться! И я с такой силой отжимаю педаль газа, что едва различаю проносящиеся мимо автомобили. Только на въезде в город меня немного отпускает, и непривычное колотье в боку, словно после стометровки, заставляет хватать воздух открытым ртом, подобно выброшенной на берег рыбе...
Что со мной? Что за безумие? Амок в самом чистом из его проявлений?
Вполне может быть. Сбрасываю скорость и высматриваю место для парковки. Сердце екает, когда замечаю крохотный «фиат», припаркованный у одного из гаражей... Значит, Эмили, действительно, здесь, в этом городе, в доме за белым забором...
- Молодой человек, здесь нельзя парковаться, - кричит мне через забор усатый дедок в огромной панаме. - Перепаркуйтесь, пожалуйста. Эй, куда же вы?
Я не отвечаю: открываю калитку и стучу в двери дома под номером семнадцать. Во рту странная сухость... Руки не находят себе места, и приходится засунуть их в карманы.
- Здравствуйте, молодой человек.
Хорошо сохранившаяся женщина, голубоглазая, с веснушками на носу, глядит на меня доброжелательным взглядом. Я смутно угадываю в ней Катастрофу, и, растерявшись на мгновение, прибегаю к силе своей улыбки.
- Добрый день, фрау Веллер, я ищу Эмили, вашу дочь. Могу я с ней поговорить?
Доброжелательная улыбка на лице моей собеседницы сменяется заинтересованной задумчивостью.
- Вы ее друг? - спрашивает она. - Эмили мне про вас не говорила.
- Но это не значит, что меня нет, - отвечаю с широкой улыбкой, которая, впрочем, фрау Веллер совершенно не подкупает. - Уверен, она будет рада меня видеть.
- Эмили сейчас занята, - произносит женщина, даже и не думая пропускать меня в дом. -У нее гости. Быть может, вы придете несколько позже...
Недоброе предчувствие заставляет осведомиться:
- Насколько позже? И что за гостей она принимает?
Мы с фрау Веллер смеряем друг друга пристальными взглядами. Мне кажется или у нее какое-то предубеждение против меня? Неужели Катастрофа все-таки рассказывала о нас... Не может этого быть.
- Мама, что здесь происходит? - Хорошо знакомый голос разрывает нашу безгласную схватку, и я вижу свою Катастрофу. Все такую же маленькую, хрупкую, словно севрская статуэтка, с подпрыгивающим за спиной хвостиком и удивленными глазами.
Хочется броситься и подхватить ее на руки, сдавить до хруста в костях и мушек перед глазами, а потом уже хорошенько отшлепать... со всеми последующими последствиями.
Однако мужской силуэт за спиной девушки заставляет меня напрячься, отстрочив на время взыскательные меры.
Кто он такой, этот пижон в клетчатой тенниске и шортах, рассматривающий меня с не меньшим интересом? Неужели - вот уж об этом я как-то совершенно не думал - папаша маленькой пискли, тот самый, о котором Эмили ни разу и словом не обмолвилась... Да я и не спрашивал особо. Просто не думал, что он реально где-то существует: ходит весь такой из себя идеальный... готовый увести мою Катастрофу, стоит только прикрыть глаза.
А может - эта мысль особенно неприятна! - она и уехала только ради него, вернулась по первому же зову...
Не верю... и не позволю!
- Юлиан. - Голос Катастрофы слегка дрожит, когда она произносит мое имя, и это приятно обнадеживает. Я даже как-то подбираюсь... Вовремя же я приехал.
Так мы и стоим: Эмили, я и этот смазливый урод по правую руку. А потом начинает плакать Ангелика, но ни один из нас не двигается с места, только фрау Веллер, о которой я и думать забыл, произносит:
- Пойду успокою ребенка. - И уходит.
Эмили неловко переминается, хмыкает в кулак, а потом все-таки произносит, указывая на уродца:
- Карл Меннинг.
- Юлиан Рупперт, - представляюсь с вызовом в голосе. Тот, кстати, его игнорирует, только улыбается до омерзения гаденькой улыбкой, вроде как не считая необходимым мериться со мной причиндалами. Урод.
Еще и произносит:
- Приятно познакомиться.
- Не могу сказать того же.
Эмили нервничает все больше (вижу, как она теребит кончик своего хвостика) и невпопад предлагает:
- Может, выпьем чаю. Мама испекла пирог...
Карл-чертов-урод-Меннинг качает головой и отвечает, поглядывая в мою сторону:
- Люблю пироги твоей мамы, сама знаешь, однако сегодня я, пожалуй, пас. - И добавляет:
- Просто подумай над моими словами, хорошо?
Эмили кивает, и этот урод, приобняв ее на прощание, идет к двери. Неторопливо так идет... Как бы демонстрирует саму свою принадлежность этому дому.
У меня аж скулы сводит от желания ускорить его уход увесистым таким пинком... И пальцы на ногах разжимаются только после того, как дверь за пижоном захлопывается с тихим щелчком.
Наконец-то!