7 глава. Юлиан

Нет, ну младенец еще куда ни шло - я почти смирился с его присутствием в своем доме -но собака. Теперь она притащила собаку! Огромного, слюнявого пса с отвисшей шерстью и ощеренной мордой. Я в принципе не люблю животных, а уж огромных зверюг, подобных этой, и подавно - я не выдерживаю и высказываю все, что думаю о новой подопечной своей ненормальной оккупантши.

А она - в ответ:

- Мужчины, у которых есть коты, считаются более счастливыми в любви.

Вот тут я взвыл по-настоящему, прибавив к уже озвученному количеству недобрых эпитетов в адрес малышки Эмили парочку не менее любопытных.

- Ты не кота притащила, - ору я на всю квартиру, - ты притащила чертову собаку! Видишь разницу?

И она заявляет:

- На котов у тебя аллергия, я помню, а про собак ты ничего не говорил. - И, верно, заметив, как я набираю воздух для очередного зычного ора, поспешно добавляет: -Хозяйка обещала заплатить хорошие деньги. Они с семьей улетели в Египет, а Лэсси некуда было пристроить. Тысяча евро. Подумай сам, тысяча евро за неделю! Это очень хорошие деньги.

- Да хоть десять тысяч. Мне собака в доме не нужна!

- Но не могу же я выкинуть ее на улицу? - спрашивает она. И снова за свое: - В одиннадцатом веке королем Норвегии три года был пес.

Как же я устал от этой свихнувшейся девицы с ее младенцем, собаками и бредовыми фактами, которые вылетают из нее всегда невпопад, подобно беспорядочному тотализатору. Такое чувство, словно вся информационная картотека в ее голове перемешалась во время взорвавшейся бомбы, и теперь она выдает первое, что приходит в ее дурашливую головку. А мне-то всегда казалось, что большего фрика, чем Алекс, и найти было бы сложно... Ан-нет, есть экземпляры похуже заучки-лепидоптеролога. Поздравляю, Эмили Веллер, у вас круглая десятка по шкале идиотизма от нуля до десяти!

- Раз не можешь выставить за дверь пса, - говорю ей, сложив руки на груди, - тогда выметайся вместе с ним.

- Ты нас выгоняешь? - спрашивает она.

- Я выгоняю пса. Решать тебе!

- Отлично. - Лицо у нее делается решительным, даже каким-то пугающим, что ли. Вижу, как она целует дочь в щеку, кладет ее обратно на диван, в эту импровизированную колыбельку из моего банного халата, между прочим, а потом подхватывает пса за поводок и идет к двери.

- Эй, куда ты? - кричу я ей вслед. - Ребенка забери с собой, раз уж надумала оставить меня в покое.

- Ребенка, - произносит она с расстановкой, - ты, насколько я слышала, не выставлял за дверь, только меня и пса. Вот мы и пойдем... Будь здоров.

- Ты, полоумная, - кричу я в крайнем раздражении, - о таком мы не договаривались. Это твой ребенок, вот и забирай его с собой.

Она между тем усаживается на верхнюю ступеньку лестницы, и мохнатый монстр присаживается рядом, глядя на меня осуждающими глазами. Вот же черт, пес да с осуждающими глазами - вот это я явно загнул от усталости... Из-за стресса, связанного с этой девицей, я целую неделю хожу сам не свой, да и долгое воздержание, верно, сказывается.

- Чего ты тут расселась? - спрашиваю я. - Хочешь до белого каления меня довести? Продолжай в том же духе, у тебя это неплохо получается.

В этот момент из соседней квартиры выходит фрау Трёстер, моя давняя, горячая «поклонница», старая су... кашолка, вечно жалующаяся на шум по ночам.

- Держать животных в доме воспрещается правилами, герр Рупперт, - заявляет она без слова приветствия. - Я сообщу в управление при необходимости, так и знайте.

- А не пошла бы ты в... - кидаю я в сторону мерзкой старушонки, и та исчезает за дверь так стремительно, словно ее и не бывало. - Как же вы все меня достали, - шиплю на последнем издыхании, а потом захлопываю дверь, иду на кухню и залпом допиваю початую бутылку водки. Алкоголь расплавленным потоком горячей лавы проходит по пищеводу и оседает в желудке... Что-то похожее на эйфорию заполняет меня ровно на секунду, а потом ребенок на диване начинает недовольно попискивать, и я рычу в голос, словно раненое животное.

За что мне все это?

Чем я так прогневил небеса?

Никогда не делал ничего плохого, разве что жил в свое удовольствие, стараясь не особо обременять себя мыслями о других людях... Но разве же за такое наказывают? Особенно столь изощренным способом.

Писклявый комок продолжает подавать голос.

- Ну чего тебе опять надо? - спрашиваю я, хватаясь за голову. - Я и так скормил тебе целую бутылочку этой молочной бурды, которую твоя мамаша сцеживает из своего вымени. Уймись уже, черт в... - замолкаю, смутившись под детским взглядом. Таким внимательным и открытым... - Блин, ну чего ты ревешь? Хватит уже. - Луплю кулаком по дивану, и девчонка заходится в еще более отчаянном плаче. - Зажимаю уши ладонями, в три больших шага пересекая пространство квартиры, и рывком распахиваю входную дверь.

- Уйми уже своего младенца! - кричу спокойно сидящей на лестнице горе-мамаше. -Почему она снова орет?

- Это ты орешь, - парирует она с невозмутимостью сфинкса, - а Ангелике пора менять памперс. Можешь заняться этим, раз уж нам с Лэсси нельзя входить в квартиру.

Ребенок кричит все громче, а старуха Трёстер, верно, подслушивает за дверью.

- Иди уже в дом, - цежу сквозь стиснутые зубы.

- А собака? - спрашивает она.

- И чертова собака пусть тоже заходит.

- Спасибо. - Девица подхватывается на ноги, порывается в мою сторону и на секунду, но я ощущаю ее губы на своей щеке. Горячие, скользнувшие чирком губы своей безумной оккупантши... Даже прошлый, насильно вырванный поцелуй в губы не был таким... приятным. Боже, это полная лажа, пора сматывать удочки из этого сумасшедшего дома!

Что я и делаю тремя минутами позже, подхватив свои вещи и захлопывая за собой дверь.

Коллега по джаз-бэнду весь вечер подкалывает меня насчет унылого вида и черных кругов под глазами, интересуется, как зовут ту красотку, что довела меня до подобного состояния, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заехать ему по физиономии.

Знал бы он, что творится сейчас в моей квартире - и вовсе живот бы себе надорвал от хохота. А мне как-то не весело...

Сначала сумасшедшая оккупантша с ребенком, а теперь еще и собака.

Кого она притащит завтра?

Африканского крокодила или гремучую кобру?

Я бы уже ничему не удивился.

Впрочем, неделю я как-нибудь перетерплю, а потом пусть берет свои деньги и уматывает на все четыре стороны.

- Эй, хочешь завалимся к Виктории и продолжим веселье? - спрашивает меня приятель, укладывая саксофон в защитный чехол. - Она обещала крутую вечеринку.

И я машу головой:

- Не, я пас. Пойду домой и завалюсь спать!

- Спать?! - поигрывает бровями приятель. - Не похоже, чтобы ты особо высыпался в последнее время. - И с блеском в глазах: - Колись, кто поджидает тебя в теплой постельке?

- Твоя мамочка. - Отпихиваю его рукой и ухожу прежде, чем он успевает продолжить свои неприятные для меня расспросы.

Свет в окне не горит: значит все спят, и я крадусь по собственной квартире, словно вор-домушник, замысливший недоброе... Только бы не наступить на мерзкого пса и не разбудить писклю-террористку. И вот, когда, казалось бы, полоса препятствий пройдена на отлично, и я валюсь на постель со вздохом облегчения - чья-то волосатая морда тычется мне прямо в лицо. Я вскакиваю с невольным вскриком и зажигаю ночник: патлатый монстрище лежит на другой половине кровати и глядит на меня вроде как с вопросом: «А ты чего это скачешь, словно кузнечик? Давай поцелуемся». Вот же ж...

- Убирайся с моей постели, грязная псина, - гоню я наглого ретривера с постели, и тот нехотя, но спрыгивает на пол. - Пошел вон из моей комнаты! - Выталкиваю его из комнаты и захлопываю дверь.

В собственном доме покоя нет! Блох, наверное, напустил, мама не горюй. Укладываюсь на самом краю и с облегчением выдыхаю... Глаза закрываются, перед ними начинают проноситься яркие картины чего-то донельзя приятного - и тут я слышу это: противное поскребывание в дверь моей спальни. Поскребывание с другой стороны, с той самой, за которой я оставил блохастое животное.

Пытаюсь абстрагироваться от монотонного, режущего слух звука, однако выходит не очень... Приходится накрыть голову подушкой. Теперь слишком душно, да и не очень-то помогает, если честно.

В этот момент дверь тихонько приоткрывается, и оккупантша произносит:

- Пусти уже Лэсси спать в твоей комнате - она так привыкла, понимаешь.

- Она хочет не просто спать в моей комнате, - отвечаю безумной катастрофе по имени Эмили, - она хочет спать в моей постели.

И слышу, как та фыркает:

- Поверь, от нее заразы меньше, чем от твоих вчерашних красоток. Просто не будь букой! Иначе ни один из нас так и не выспится.

- Я тебя убью, Эмили Веллер! - произношу зловещим полушепотом, запуская в наглую девицу грязным носком.

Она негромко охает - просто от неожиданности, должно быть - и отзывается с наигранным ужасом:

- Чему вас только мама учила, бессовестный вы человечище: швыряться в даму грязными трусами - верх неприличия.

И я насмешничаю:

- Мечтаешь увидеть мои трусы? Для той, что видела меня без них - это весьма странное желание.

Она проглатывает это молча, только запускает в меня моим же грязным носком, а потом елейным голосом произносит:

- Спокойной вам и сладкой ночи, голубки.

Словно повинуясь ее неслышной команде, патлатая бестия, уже залегшая на своем привычном месте - другой половине моей кровати, вытягивает морду и тычется ей в мое плечо.

Это уже ни в какие ворота не лезет - кажется, этой ночью мне тоже не удастся нормально выспаться.