Глава 12

Впервые жду занятия с таким нетерпением. Когда, наконец, сажусь рядом с Еленией, она улыбается:

- Ты еще со вчерашнего вечера выглядишь взбудораженной. Хочешь о чем-то у меня спросить?

- Да. Скажите, а это правда, что мать Бриты не ушла в загробный мир?

- Так и есть.

- Но почему?

- Она осталась здесь, чтобы приглядывать за дочерью, и покинет ее сразу же, как только та перестанет в ней нуждаться.

- А если никогда не перестанет? Это же ее мать.

- Тут все зависит от призрака – нужно ли ему ее разрешение, либо достаточно увидеть, что у дочери все хорошо, согласно представлениям призрака об этом хорошем.

- Получается, Брита начала слышать голоса душ из-за желания снова поговорить с матерью?

- Верно, - кивает Еления.

- А что тогда со мной? Я начала их слышать из-за желания поговорить с бабушкой?

- Верно.

- Но значит ли это, что моя бабушка стала призраком?

- Подожди, пожалуйста, здесь, - женщина поднимается с кресла. – Я позову госпожу Лавинию, поскольку ей может быть известно больше, чем мне.

Озадаченно киваю. Еления уходит, но уже спустя пару минут возвращается вместе с госпожой Лавинией. Встаю, чтобы уступить ей место, но она качает головой:

- Не нужно! Сиди. Я возьму стул.

После того, как все рассаживаются, директриса вздыхает:

- Я не думала, что так быстро об этом спросишь. Ты верно догадалась – твоя бабушка стала призраком и теперь всегда рядом с тобой. Именно поэтому у Таны и получилось тебя обнаружить – призрак твоей бабушки подлетел к ней и попросил о помощи.

- И бабушка сейчас рядом? – из-за волнения сердце начинает биться чаще, а ладони потеют.

- Да.

- А я могу с ней поговорить?

- Конечно. Как только сочтешь, что готова.

- А если я готова сейчас?

Еления успокаивающе сжимает мою ладонь:

- Ты должна знать, что призрак, который остался из-за тебя, отличается от остальных. Он может тебя слышать вне зависимости от силы твоего дара, поэтому ты сможешь с ним поговорить. Но помни, что для твоей бабушки самой важной темой разговоров является та, ради которой она стала призраком. И чем дольше она будет находится в призрачном виде, тем меньше останется от ее сознания и ее воспоминаний. Если все-таки хочешь поговорить с ней сейчас, перед тем, как снять браслет, ты должна вспомнить самые приятные моменты своей жизни и постараться наполниться любовью, окутаться ею. И уже через ощущение любви и душевного тепла открыть свое сознание для общения с призраком. Для этого нужно представить, словно ты бутон цветка, который раскрывает лепестки.

- Я могу попробовать это сделать сейчас?

Госпожа Лавиния вопросительно смотрит на Елению и, дождавшись ее кивка, кивает:

- Если ты уверена, что готова.

Облизываю вмиг пересохшие губы. Уверена ли я? На одной чаше весов – страх, на второй – возможность поговорить с любимой бабушкой, по которой я безумно скучала все это время. У меня нет причин думать, будто меня обманывали в том, что жуткими голоса казались только из-за страха. И в свете этого совет наполнить свое сердце любовью выглядит разумным. Да и по Брите было незаметно, чтобы голос, который она слышала, пугал ее… Собрав всю свою решимость, произношу:

- Я готова.

- Хорошо. Когда поймешь, что максимально наполнила свое сердце любовью, сними браслет и позови бабушку. Помни, ты можешь в любой момент сказать мне, чтобы я помогла тебе надеть браслет обратно.

- Хорошо.

Еления отпускает мою руку. Закрываю глаза и вспоминаю, как Йон попросил меня выйти за него замуж, наш первый поцелуй и его признание в том, что он меня любит. То, что он всегда был на моей стороне, даже если я была неправа. И, наконец, вспоминаю бабушку, которую так любила. То, как мы вместе вязали долгими зимними вечерами, как она прижимала меня к себе и называла солнышком, как она пекла мое любимое печенье, но главное – ее взгляд, в котором всегда было бескрайнее море нежности и любви.

Снимаю браслет и тихонько шепчу:

- Бабушка, ты действительно здесь?

- Да, солнышко, - слышу ее голос и не понимаю, как могла не узнать его в прошлый раз.

- Я так скучала… Ты осталась здесь из-за меня? – внутри так тесно переплелись радость, оттого что слышу родной голос, и печаль, из-за того что она мертва, что невозможно разобрать, чего больше.

- Я очень переживала, все ли будет с тобой хорошо. И хотела уйти, только убедившись, что это действительно так.

- Мне так жаль!

- Это был мой выбор. И сейчас я так рада, что ты наконец-то в месте, где тебе хорошо. И что вы с Йоном объяснились, тоже очень рада. Он надежный парень.

- Спасибо.

Знаю, что должна попробовать помочь ей покинуть этот мир. Сердце разрывается на части между долгом и эгоистичным желанием, чтобы хотя бы так она была рядом. Но я, и правда, ее люблю. А если кого-то любишь, его счастье становится не менее важным, чем собственное. Зная, что она мучается рядом со мной и теряет себя кусочек за кусочком, разве могу я просить ее остаться?

- Бабушка, - сглатываю комок в горле, - я очень благодарна тебе за то, что все это время ты была рядом. Но ты теперь и сама видишь, что у меня все наладилось: есть место, которое я могу назвать своим домом; Йон, который меня любит; наставницы; друзья. Если случится что-то плохое, рядом со мной есть те, кто поможет. Пожалуй, впервые со дня твоей смерти я могу сказать, что действительно счастлива и верю в то, что так будет и дальше… - облизываю вмиг пересохшие губы и заканчиваю как можно более решительно: - Думаю, теперь ты можешь перестать за мной приглядывать.

Какое-то время царит тишина, а затем вновь слышу голос бабушки:

- Ты права. Теперь ты справишься и без меня. Прощай, мое солнышко! Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя, бабушка. Прощай.

Пару ударов сердца ничего не происходит. Потом появляется чувство, словно меня кто-то обнял. Когда оно тает, начинаю ощущать небывалую легкость и словно разливающееся в воздухе чувство счастья. А еще осознаю, что все это время чувствовала чье-то незримое присутствие, которое сейчас исчезло.

Думала, буду плакать, когда бабушка окончательно уйдет, но слез почему-то нет. Вместо глухой тоски и боли, которые всегда появлялись, стоило мне раньше ее вспомнить, теперь лишь светлая грусть. Видимо, заметив, что я озадаченно хмурюсь, Еления произносит:

- Теперь тебе стало легче, и это нормально. То, что близкий не может упокоиться с миром, гнетет нашу душу – она ведь знает правду, просто рассказать словами не может. Мы всегда чувствуем, что каким-то образом удерживаем близкого от перерождения, и именно из-за этого испытываем боль, а не столько потому, что скучаем. У всех разная чувствительность, и кто-то эту боль почти не замечает, а для кого-то она становится настолько нестерпимой, что они идут за помощью к нам – медиумам.

- Понятно. Спасибо.

Несколько следующих дней размышляю над тем, правильно ли я поступила, что помогла бабушке уйти. Можно же было подождать, побыть с ней подольше. Но каждый раз прихожу к мысли, что чем дольше я бы тянула, тем сложнее мне было бы решиться, ведь всегда можно найти очередную отговорку и отложить все еще на один день. Лучше уж вот так – сразу. А еще я впервые начала думать о том, чтобы действительно работать медиумом.

Йон предупредил, что следующие недели будет очень занят подготовкой к поступлению, завершению текущего заказа, самим поступлением и обустройством на новом месте, из-за чего, скорее всего, не сможет приехать. Тем не менее, каждый раз, когда я прохожу мимо гостиной, заглядываю туда в надежде, что он все-таки приехал. Но сбывается моя надежда нескоро, и ждет он меня не в гостиной, а так же, как и в прошлый раз, внизу лестницы.

Ловлю взгляд Йона, который буквально сияет счастьем, ускоряю шаг и бросаюсь в его раскрытые объятья. Он крепко прижимает меня к себе. Так крепко, что еще немного и послышится треск ребер, но именно этого мне сейчас и хочется. Жадно вдыхаю родной запах, слушаю взволнованный стук его сердца, и меня переполняет радость – приехал!

За завтраком парень рассказывает нам, что для поступления в Академию Искусств нужно было нарисовать портреты экзаменаторов, и он так хорошо справился, что его единственного приняли прямо там же, тогда как остальным пришлось ждать решения комиссии еще несколько дней и искать свое имя в списках на стенде возле ворот.

Йон уже успел заселиться в общежитие, и в комнате у него всего один сосед. Правда, не художник, а скульптор. И на первый взгляд - вполне неплохой парень.

С предметами Йон уже тоже определился. Выбрать было сложно – хотелось записаться сразу на все, но он решил, что успеется, если бы пожадничал, свободного времени совсем бы не осталось, и он бы не смог видеться со мной так часто, как ему бы того хотелось.

А еще оказалось, что последний этаж общежития превращен в одну огромную студию, разделенную перегородками (чтобы было больше света). Дверей там нет, так что можно вдохновляться чужими работами. Правда, внутрь огороженного участка войти можно только по разрешению хозяина, иначе сторожевое заклинание не пустит. Йону уже выделили одно из помещений, и он отнес в него свои эскизы и принадлежности для рисования. Это его порадовало не меньше, чем факт поступления, и когда Йон об этом рассказывал, его глаза так сияли, что мне стало тепло на сердце. Если бы отец его сейчас увидел, наверняка понял бы, что Йон там на своем месте.

Во время прогулки парень спросил, хочу ли я поехать к нему в гости в Академию Искусств – очень уж ему хочется все мне показать. Без ночевки – утром он бы меня забрал, а вечером привез обратно. И, конечно же, я согласилась. При условии, что госпожа Лавиния не будет возражать. Йон спросил у нее во время ужина, и она разрешила, поэтому следующую неделю я провела как на иголках из-за любопытства – никогда раньше не была в таких местах.

В назначенный день как никогда тщательно выбирала наряд. Долго думала, заплетать ли волосы, и даже советовалась по этому поводу с соседками. Дарианна предложила собрать верхнюю часть волос в косу, чтобы пряди в глаза не лезли и меньше путались, а остальные оставить распущенными. Платье я выбрала свое любимое зеленое, в том числе и потому, что у него рукава на три четверти и не закрывают запястья - так мой обручальный браслет будет очень хорошо виден. Не то чтобы я сомневалась в Йоне, ему я доверяю, а вот девушкам, которые учатся в Академии Искусств – нет. Пусть видят, что мы не просто встречаемся, а я его невеста.

Йон приехал на арендованной коляске перед завтраком. Сказал, что в седле мое платье могло бы помяться. Меня это очень тронуло.

Дорога в город мне уже знакома, а вот ворота Академии Искусств я вижу впервые. Какое-то время стою перед ними дурындой, рассматривая затейливый кованный узор. Йон меня не торопит. Подождав, пока отведу взгляд, улыбается довольно:

- Знал, что они тебе понравятся. Я когда впервые их увидел, тоже долго рассматривал.

Берет меня за руку, и тут я обращаю внимание, что рукава его рубашки закатаны, из-за чего его обручальный браслет так же заметен, как и мой. И это согревает мое сердце.

За воротами дорожка вымощена цветной плиткой, и через каждые несколько метров узор меняется. Иду и не могу определиться, то ли мне смотреть под ноги, то ли на кованные столбы, среди которых нет повторяющихся, то ли на статуи, расставленные через равные промежутки вдоль дорожки. В итоге продвигаемся вперед очень медленно, но Йон не торопит. Улыбаюсь:

- Теперь я понимаю, почему ты отпрашивал меня на целый день! Тут, наверное, можно провести и гораздо больше времени, если рассматривать все, как следует.

- Не переживай, - улыбается Йон. – Я обязательно привезу тебя сюда снова.

- Правда? Здорово! А куда мы идем?

- Давай вначале я покажу тебе свою комнату, познакомлю с соседом, а потом отведу в мастерскую. После пообедаем, а затем погуляем по территории – тут много всего интересного. Здесь есть правило, что свою дипломную работу ученики всегда оставляют в Академии, а руководство имеет право использовать ее на свое усмотрение, и самые красивые произведения искусства расставляют по территории или в выставочных павильонах. У нас тут есть на что посмотреть.

- Звучит здорово!

По дороге к общежитию Йон периодически здоровается с парнями и девушками, и каждый раз представляет им меня как свою невесту. Но удивляет меня не это, а то, что почти все отвечают так, словно они обо мне слышали раньше.

Общежитие Йона трехэтажное. Он записывает мое имя в журнал у вахтерши, пожилой доброжелательной дамы, и проводит в свою комнату, расположенную на втором этаже. Пока идем по общежитию, встречаем еще троих знакомых Йона, которые тоже ведут себя так, словно слышали обо мне раньше. Мое любопытство возрастает, но терплю – лучше начинать расспросы в более уединенном месте.

Входим в комнату, и сосед Йона, щуплый темноволосый парень с красивыми зелеными глазами, поднимается нам навстречу. Глядя на меня, дружелюбно произносит:

- Привет! Рад наконец-то познакомиться! Проходи! Я Занни.

- Привет! Я Лия, - улыбаюсь чуть смущенно – не привыкла к такому пристальному вниманию.

Комнатка небольшая: у окна две кровати, разделенные письменным столом, а в противоположном углу шкаф и обеденный стол, за который Йон и предлагает мне сесть. Он достает из стазисного шкафа взвар, разливает по чашкам и передает одну мне:

- Держи. Может быть, хочешь перекусить? У меня есть печенье и бутерброды.

- Не стоит. Лучше расскажи, почему почти все твои знакомые ведут себя так, словно они обо мне слышали.

- Это просто, - улыбается Занни. – Он всем рассказывает, что у него есть невеста, и что он безумно тебя любит. А еще он разместил твои портреты на самом видном месте в своей студии.

- И меня по ним можно узнать?

- Да, - кивает парень. – Но теперь я согласен, что в жизни ты выглядишь лучше.

- Покажешь? – с любопытством интересуюсь у Йона.

- Конечно, - улыбается он. – А еще я начал ту серию картин, о которой мы с тобой говорили раньше. Надеюсь, тебе понравится.

Перевожу взгляд на комнату и с этого ракурса замечаю, что вышивка, подаренная мной Йону, стоит на письменном столе. Только развернута так, чтобы ее было видно с кровати, удаленной от двери, вот и не заметила сразу. На сердце теплеет.

По пути в студию встречаем еще несколько знакомых Йона, и я не выдерживаю:

- Как ты смог перезнакомиться со столькими людьми за столь короткое время?

- Здесь не только люди, - улыбается Йон. – Оборотни тоже есть. А знакомился по-разному: с кем-то во время поступления, с кем-то на собрании нашей группы, с кем-то уже здесь – дверей ведь у студий нет. И если кого-то что-то заинтересует, можно подойти и спросить. А еще многим понравилась моя картина, и они спрашивали, существуешь ли ты на самом деле. Приходилось объяснять, что ты моя невеста.

Студия залита светом. Проходя мимо отгороженных пространств, не могу удержаться, чтобы не заглянуть внутрь. В некоторых вижу только работы – скульптуры или картины разной степени готовности, в некоторых обнаруживаются творцы в процессе создания произведения. Есть что-то завораживающее в том, чтобы следить, как под руками скульптора проступают губы, или складки платья, а из-под кисти рождается алый цветок. Но, конечно, за Йоном, когда он рисует, наблюдать все равно интереснее, ведь можно любоваться не только актом творения, но и творцом.

В студии Йона возле правой стены на мольберте стоит картина два на два локтя, на которой я нарисована сидящей в беседке возле озера. На солнце мои черные волосы отливают золотом, а синие глаза кажутся ярче, чем обычно. Выгляжу смущенной, но очень счастливой. Щеки алеют, а губы чуть припухли. На мне то же самое платье, что и сегодня – не удивительно, что меня узнавали с такой легкостью.

Противоположная стена обклеена листами из альбома для рисования, и на каждом из них я. Только не везде такая, какой я выгляжу сейчас, как в альбоме, который мне подарил Йон. На стене висят и поздние его работы, и совсем ранние рисунки, на которых я явно еще сама ребенок, нарисованный таким же ребенком. Опознаю себя скорее по голубой ленте, которую мне вплетала в волосы бабушка, а не по чертам лица. Заметно, что чем дальше, тем лучше получается рисовать у Йона, и тем старше я становлюсь.

Кажется, будто здесь нарисована вся моя жизнь – все выражения лица, все наряды, все места, в которых мы любили бывать вместе. Это поражает.

Возле одного рисунка замираю – слева я искренне улыбающаяся и счастливая, а справа – осунувшаяся, лицо выглядит спокойным, но при этом в глазах плещется боль. Не знаю, как Йону удалось это передать настолько точно, но именно так я себя и чувствовала после смерти бабушки – казалось, кроме боли во мне ничего больше не осталось.

Хочется вернуться в то время и сказать себе, что, хоть мне так сейчас и не кажется, но мир не рухнул. Что время, хоть и медленно, но лечит. Что, хоть мне в это сейчас и не верится, когда-нибудь я снова почувствую себя счастливой.

Последними размещены рисунки, сделанные уже после нашего отъезда: я в карете, я удивленно смотрю на что-то, я в новом платье оборачиваюсь и чему-то радостно улыбаюсь, я стою на берегу моря и завороженно смотрю на водную гладь.

- Ты невероятный! - подходящие слова получается подобрать не сразу.

- Не я, - улыбается Йон, - а ты. Я так хотел в детстве тебя нарисовать, что тренировался снова и снова, пока у меня не начало получаться. Я стал тем, кто я сейчас, именно благодаря тебе.

Обнимаю его крепко-крепко и прячу лицо на груди. Пытаюсь побороть слезы, которые снова норовят своевольничать.

- Ты же не ревешь? – осторожно интересуется Йон.

- Нет, - всхлипываю я, вытирая щеки.

- Ты же еще даже не посмотрела мои новые картины!

- Новые? Про море?

- Да.

Делаю несколько глубоких вдохов, а потом отстраняюсь:

- Показывай!

Он переворачивает два холста, до этого затаившихся в углу, и ставит их рядом. Картины два на два локтя – с полнолунием и яркая закатная. Искренне восклицаю:

- Они чудесны!

- Спасибо! Может, пойдем пообедаем? Ты как, уже успокоилась?

- Пойдем.

Столовая оказывается очень большим помещением, украшенным многочисленными натюрмортами и замысловатой мозаикой, с расставленными по нему столиками. Нужно взять поднос, салфетки и столовые приборы, подойти к стеклянным полкам, с выставленными на них тарелками с едой, и переместить те блюда, которые хочешь съесть, себе на поднос. Затем оплатить у кассирши и сесть за любой свободный столик, что мы и проделываем. Цены здесь оказываются удивительно низкими – даже в нашем городке на такую сумму не удалось бы поесть, не говоря о столице.

Остальное время мы гуляем и рассматриваем различные произведения искусства. Перед тем, как отвезти меня домой, Йон вздыхает, что не показал мне и десятой части всей красоты, я же об этом не жалею – впечатлений и так слишком много для одного дня.

После отъезда Йона думаю о том, что он, пожалуй, всегда верил в меня больше, чем я сама. Что рада его талантливости, но в то же время из-за этого будет сложно в будущем не превратиться всего лишь в жену знаменитого художника. Не то чтобы мне хотелось известности для себя, но и чьей-то тенью не хочется быть тоже. Внутри появляется чувство, словно я не заслуживаю Йона. Словно, чтобы меня кто-то настолько сильно любил, недостаточно оставаться просто мной. Нужно соответствовать.

И, пожалуй, именно это становится решающим доводом в пользу того, чтобы попытаться принять свой дар полностью. В тот же день я рассказываю обо всем Елении, а она в ответ мягко улыбается:

- Если он полюбил тебя тогда, когда у тебя не было никакого дара, значит, то, станешь ли ты медиумом или нет, никак не изменит его отношение.

- Но мое собственное изменит. Не хочу отступать только потому, что трушу. Я хочу попробовать использовать свой дар.

- Хорошо, - мягко улыбается женщина. – Но помни – у тебя впереди много времени. Не нужно торопиться. Если будет что-то непонятное или почувствуешь страх – обязательно мне говори.

- Обещаю.

С того времени я начала заниматься еще усерднее. Наконец наступил день, когда наставница объявила, что я готова и могу попробовать помочь одной из душ освободиться.

В салон Мижены еду, волнуясь. Не о том, что голос души будет жутким, а о том, получится ли мне ей помочь.

Мижена встречает нас с улыбкой и отводит в комнату, где я раньше не была, в гардеробную. Там я переодеваюсь в платье, похожее на наряд медиума, переплетаю косу и оставляю украшения.

В кабинете возле стола появилось второе кресло, и Мижена указывает мне на него:

- Садись сюда. Сегодня все пройдет так. Я поприветствую парня сама. Он не скептик. Ему достаточно будет услышать нужную информацию, и он поверит, что ты говоришь от имени духа, без вселения его в твое тело. Пока я его приветствую, ты должна прислушиваться к тому, что произносит призрак, который находится рядом. Если у тебя не получится разобрать слова, либо из этих слов невозможно будет узнать нужную клиенту информацию, подключусь я и помогу. Не переживай – у тебя будет столько времени, сколько нужно. Я вмешаюсь только после того, как ты попросишь.

- Хорошо, спасибо, - благодарно киваю я, сглатывая комок в горле.

Парень, которому по виду не дашь больше двадцати, приходит вовремя. По тому, как мнет руками шляпу, заметно, что он ощущает сильную неловкость.

- Добро пожаловать, - растягивая слова, произносит Мижена. – Присаживайтесь и рассказывайте, пожалуйста, с кем вы хотите поговорить.

- Доброго денечка! Я это! Мамка значится у меня…

Пока он рассказывает, окутываю свое сознание любовью и снимаю браслет. Сразу же слышу обеспокоенный женский голос: «В банке все! В ячейке! Как же я могла не сказать, где искать ключ и секретные слова? Как же жаль!»

Дождавшись, пока парень выговорится, произношу:

- Ваша мать здесь. Она говорит, что у нее ячейка в банке.

«Точно! Там она! – обрадованно восклицает призрак. – А ключ и бумажка с кодовым словом в шляпной коробке».

- А ключ и бумажка с кодовым словом в шляпной коробке, - пересказываю я, пытаясь скрыть удивление – мне говорили, что призраки могут слышать только очень сильных медиумов.

Дальше мать переходит к наставлениям вроде: «когда холодно, обязательно надевай шарф», «не забудь, что кран в моей комнате сломан», «хорошо питайся» и прочему подобному, а сказав все, прощается и уходит. Я понимаю это не только по отсутствию голоса, но и по тому облегчению, которое словно разливается в воздухе. Скорбные кладки возле губ клиента уменьшаются, лоб разглаживается, а спина распрямляется. Он благодарит и уходит. Чувствую одновременно и некоторую опустошенность, и счастье.

- Ты молодец! - улыбается Мижена. – Из тебя получится отличный специалист!

- Спасибо, - искренне надеюсь, что так и будет.

Все оказалось не таким, как представлялось в начале. Стоило избавиться от страха, голоса перестали меня пугать. Я смогла расслышать их волнение и боль. Зная теперь все это, стать медиумом - это единственно верный выбор, который я могу сделать.