Глава 5
Среда наступила, и я, в нежно-кремовом свитере, красуюсь у зеркала в общей уборной. Мы с Пашей договорились о встрече у входа в большой романтический сквер. Он так и называется «Сквер влюблённых». Символично, не правда ли?
Хотя я так и не помню, как выглядит Паша. Но тем интереснее! А вдруг он красавчик? Как Крис Исаак, или Робби Уильямс. Не хочу, чтобы он был похож на Савушкина! Потому представляю брюнета, с гладковыбритым жёстким лицом.
Дверца одной из кабинок открывается, и я вижу Тамару Петровну, главбуха. Они с мамой дружат. Во многом поэтому меня и приняли здесь, как родную.
- Куда-то намылилась? – щурит она аккуратно накрашенный глаз.
Словно маленький сгусток энергии, Тамара Петровна всегда говорлива, улыбчива и готова бежать на своих каблуках хоть куда. Её маленький рост позволяет мне чувствовать себя высокой. Хотя я невысокая! Метр шестьдесят.
- Да так, на прогулку с подругой, - говорю я, встряхнув головой.
Волосы – наша семейная гордость! Натуральный, богатый, каштановый цвет вызывал непритворную зависть. Никогда их не красила. И не хочу! Но ведь однажды придётся?
- Мама сказала, ты с парнем рассталась? – произносит шефиня вполголоса.
- Мама-болтушка, - смеюсь.
- Ничего! – утешает она, поправляя причёску. Мою, - Вон у нас на предприятии, сколько хороших мужчин. Приглядись!
- Обязательно, - я улыбаюсь, припомнив кадры с новогоднего корпоратива.
Где одна половина «хороших» была уже так хороша, что играла в напёрстки на деньги. А другая отчаянно тискала женские прелести по тёмным углам бизнес-центра. Но, увы, не мои! Хотя…
Я же в то время была несвободна? А теперь, когда слух о моём «положении» распространится, то интерес возрастёт. Что ж, посмотрим! Возможно, «хороших мужчин» куда больше, чем кажется.
Оставшись в туалете одна, я вдруг думаю: «А имею я право встречаться с другими? Вот сейчас, в эту среду». Но ведь мы официально расстались. За эти три дня Савушкин не звонил мне ни разу, и даже ничего не писал. Разобиделся что ли? Или просто забил?
В любом случае, мне предстоит к нему съездить на днях, за вещами. Так что встреча, увы, неминуема! А пока я могу отдохнуть и потешить своё самолюбие. Ему причинили ущерб!
Хотя март выдался слякотным, но в воздухе всё же, весна. Даже птицы предчувствуют смену сезонов! У голубей так вообще, процветает пикап. Я стою, наблюдаю, как гордый самец соблазняет упрямую даму. Голубиха, голубица… Голубка! Красиво звучит. Он к ней и так, и этак. Она ни в какую! Даже я соблазнилась уже. Засмотрелась, заслушалась. А эта ушла.
- Юль, - слышу низкий, густой баритон. Обладатель такого обязан быть просто красавчиком!
Распугав голубей, я спешу обернуться. И… понимаю, что он никому ничего не обязан.
Передо мной стоит парень. Мужчина. Ростом чуть выше меня. Не намного! Волосы цвета… Я даже не знаю, какого? Что-то среднее, между «шатен» и «брюнет». Одет он вполне заурядно. Наверное, я ожидала чего-то такого, навроде потрёпанных джинсов, косухи, гитары через плечо?
Телосложение тоже обычное. Вот, если бы мне поручили описать его внешность, то слово «обычный» могло фигурировать чаще всего. Он обычный! И даже лицо без особых примет. Нос как нос. Губы как губы. Гладко выбрит. Спасибо на том!
И глаза бледно-серого цвета. Бесцветные, проще сказать. Неудивительно, что я не запомнила внешность. Тут, собственно, и нечего помнить.
«Ткачёва, уймись! Главное, чтобы человек был хороший», - говорю я себе. Прописная истина действует. Особенно, если припомнить, что с красавчиком я прообщалась семь лет. Толку-то?
- Паша? – давлю из себя, улыбаюсь.
Он улыбается тоже, обнаружив один кривой зуб. Мысленно я заставляю себя не смотреть ему в рот. В переносицу! Вот куда нужно смотреть. Тем более что она у него – будь здоров…
- Давно ждёшь?
- Нет, только пришла.
- Прогуляемся? – кивает на сквер.
- С радостью, - я опять улыбаюсь.
- В клубе было темно, я не разглядел до конца. Ты такая красивая, - говорит он.
- Спасибо, - смущаюсь.
Невольно смотрю на его странный профиль. «Как бык по дороге нассал», - сказала бы мама. А тёть Люба ответила ей: «С лица воды не пить». Ну, подумаешь, нос плосковат? А надбровные дуги такие… что в пору бодаться!
Помимо желания, я вспоминаю отточенный Савушкин профиль. Средоточие черт, идеальных настолько, что даже не верилось в то, что он настоящий, живой. Вот от такого родятся красивые дети! Если бы он захотел…
- А где твоя гитара? – интересуюсь.
- Дома, - Паша идёт, сунув руки в карманы, и смотрит искоса. Любуется. Мне это льстит, - Не таскать же её с собой.
- Ну, да, - я смеюсь.
- Я в группе играю по выходным, а днём на фабрике мебельной.
- Вот это контраст! - я удивляюсь.
- Да, на музыке много не заработаешь. Это скорей для души.
Мы гуляем по скверу, пока мне хватает терпения. Мокрый снег липнет к обуви. Да и видимость так себе! Я надеюсь, что он пригласит меня в кафе. Коих огромное множество возле. Но Павел бросает, взглянув на часы:
- Может ко мне на чаёк? Я тут рядом живу.
«Ни фига себе», - думаю я. Он считает, что я, покорённая этой прогулкой, отдамся ему в первый день?
Словно почувствовав мой негативный настрой, он говорит:
- Юль, ты не бойся меня! Я вообще без намёков. Напою тебя чаем, сыграю тебе.
Его взгляд загорается. Даже глаза обретают какой-то оттенок. Так вот оно что? Его козырь – гитара! Оставленный дома, так и манит вернуться назад.
- Ну, сыграй, - пожимаю плечами.
Вот от чего далёк Ромик, так это от музыки. Никогда ни на чём не играл! Только на резинке от трусов. Перед тем, как их сбросить…
Дом, и правда, поблизости. Паша меня пропускает в квартиру, открыв деревянную дверь. Внутри много дерева! Мебель - из светлого, кухня - из тёмного. Всё как-то просто, без лишней фантазии. И в то же время, всё есть.
Замечаю, что в коридоре нет обуви, кроме мужской. И вешалка полупустая.
- Живу один, потому не особо шикую, - предвосхищая расспросы, произносит хозяин.
- Мне нравится, очень уютно, - я трогаю полочку, куда положила берет. Рядом зеркало в большой деревянной раме.
- В основном это мебель с работы. Беру по дешёвке, - объясняет, смахнув с полки пыль.
«С худой овцы…», - собираюсь сказать, но молчу. Что, если овца не худая?
- Так ты эту мебель сам делаешь? – интересуюсь взамен.
- Ну, как сам, - пожимает плечами, - Стою у станка.
Мы проходим на кухню.
- Садись, щас чаёк приготовлю.
- Спасибо, - говорю, наблюдаю, как он суетится.
Хозяйственный! Замечаю, тарелки помыты. И стол без намёка на грязь. У Ромика дома был вечный бардак, пока я не въехала. Вспоминаю, как он оставлял мне посуду. Говоря:
- Юлёк, ты ведь лучше помоешь? А я не умею, как ты.
«Я ведь женщина, а не посудомойка», - нужно было сказать. Но я мыла! Ведь знала, что Савушкин после похвалит меня. Обнимет и скажет:
- Моя ж ты чистюля!
Мы долго пьём чай и болтаем о разном. Работа, родители, хобби. Лишь одного не касаемся. Темы любви! Так и тянет спросить, почему он один? В 35 лет не женился и не был? Но молчу. Не хочу отвечать на вопрос: «Почему я не замужем?». Почему, почему? Потому!
- Ты обещал мне сыграть, - решаю напомнить.
А Паша, как ждал.
- Я сейчас, - подскочив, он идёт за гитарой.
Приносит, садится:
- Я ещё и пою.
- Это здорово, - сложив ногу на ногу, я приготовилась слушать.
После недолгой настройки гитары, струны рождают свой первый аккорд. И я, будто вспомнив, ловлю этот жест. Наблюдаю, как руки с красивыми, длинными пальцами, одновременно крепко и нежно сжимают гитарный изгиб.
- Су конфессо аморе мио,
Ю нон сою ру соло лууунико,
Лай наскосто нел куотре тууо,
Уна сториа ирунаааймилиии…
Его голос звучит, как во сне. А я всё смотрю и смотрю на движение пальцев вдоль плотно натянутых струн. И боюсь! Не хочу посмотреть ему прямо в лицо. Ведь по голосу… это не он. Челентано! Это - сам итальянский маэстро, поёт для меня.
Борясь с искушением это проверить, я закрываю глаза. И сижу так до тех пор, пока «А перке?» не кончается.
- Боже, - шепчу, не скрывая восторга, - Это было потрясно!
- Спасибо, - волшебство его пения рассеялось, но голос ещё продолжает звучать у меня в голове.
- Ты так круто поёшь, - продолжаю хвалить, - С таким вокалом тебе нужно солировать!
Паша смущается, прижимает гитару, как щит:
- Микрофон – не моё, я люблю оставаться в тени.
- Ну, и зря! – говорю, - Такой голос грех прятать.
Он усмехается:
- Я и не прячу! Стас поёт под фанеру. Мою.
- Подожди, - я пытаюсь осмыслить, - Стас – это…
- Это наш вокалист.
«С которым спала моя Лёля», - чуть-чуть не роняю.
- И он поёт твоим голосом? – отчего-то мне даже смешно.
Пашка кивает. И какая-то гордость видна в его серых глазах.
- Вы прямо как группа «Мираж», но только в мужском исполнении.
- А я – Маргарита Суханкина? Или как там её? – он смеётся.
Ловлю его взгляд:
- Спой ещё что-нибудь.
Мне не терпится выложить Лёле всю правду о том, что певец у неё безголосый! Но это потом. А пока…
Наслаждаюсь божественным Пашкиным голосом. С хрипотцой и душевным надрывом, он тянет:
- Мояяя любоооовь,
Тебя мне не увииидеть, неет!
С тобоой мне неее расстааться, нет!
И у меня по щекам бегут слёзы…
Вечер кончается быстро. Снаружи темно. И Паша намерен меня проводить. Наш город совсем не такой многолюдный, как та же Москва. Метро у нас нет. Но ездят трамваи.
Заворожённая голосом Паши, я внезапно меняю своё отношение. Он больше не кажется мне заурядным! С ним как-то легко, интересно. И то, как он смотрит… Я всем своим женским нутром ощущаю его интерес.
Опять же, галантный. Пальто подаёт.
- Спасибо, - пытаюсь нащупать рукав.
И в этот момент он едва не роняет одёжку. Смартфон, надрываясь, звонит на столе. Паша, накинув пальто мне на плечи, спешит его взять.
- Извини, - говорит, и ныряет на кухню.
Я продолжаю наматывать шарфик на шею. И слышу, как он отвечает взволнованно:
- Да!
Далее следует ряд междометий, по которым почти невозможно понять, о чём речь:
- Нет! Да… Зачем? Не надо! Нет… Я же сказал, не сейчас…
Когда он выходит, спешу уточнить:
- Твоя девушка?
- Что? – он растерян, - Нет, мать.
- Аааа, - я с пониманием киваю. Уж мне ли не знать, как бывают настойчивы мамы.
- Хотела зайти. Запретил!
- Строго ты с ней, - улыбаюсь.
Вот я бы своей не смогла ничего запретить. Мне проще кивнуть, или впасть в несознанку.
Он доезжает со мной до моей остановки. И я вспоминаю, как в институте каталась с парнями до самой конечной. Проезжала свою, потому, что сосалась в углу на сидении…
В этот раз мы ведём себя сдержано. Оба – взрослые люди! Его губы лишь раз, в неумелой попытке нащупать мои, упираются в щёку.
- Спасибо за вечер, - говорю, и хочу повторить.
Паша на фоне вечернего города даже красив. Я жалею, что думала плохо. Всё-таки Савушкин меня избаловал! Ведь не во внешности дело! Вот человек, например мебель строгает и песни поёт. А что умеет Савушкин? Просиживать зад на диване? Гнуть пальцы веером, пропиарив очередной неудачный проект.
Мама в дверях учиняет допрос:
- Ну, и где ты была?
- Ты же знаешь, с подругами вместе сидели в кафешке, - говорю, вспоминая, что нужно «открыть глаза» Лёльке на этого Стаса «Костюшкина».
Мама, принюхавшись, хмыкает:
- А почему пахнет мужскими духами?
«Вот ведь шпион недоделанный», - думаю я.
- Да у Лёлика новый парфюм.
- Угу, - не размыкая губ, издаёт она звук. Типа: «Так я и поверила».
Хочу ей напомнить, что взрослая. Но в этот момент Иннокентий кричит:
- Порррожняк! Порррожняк!
Вот и ещё одно слово, которому Ромик его научил.
Мама вздыхает:
- Лучше бы вы хомячка завели, от него шума меньше.
- Я попугаев люблю, - говорю.
Я ведь с детства мечтала иметь какаду. Только мама всегда была против.