Глава 28 Василиса

– У тебя всё получится, ты умница и прекрасно выступишь, – подбадривает меня мама по телефону. – И обязательно пришли мне фото моря! Я улыбаюсь, в сотый раз разглаживая невидимую складку на подоле. Уф, по всему телу приятное покалывание и одновременно волнительное настолько, что дыхание перехватывает. Это ведь такая ответственность – выступить на открытии филиала от лица университета. Да еще и в качестве лучшей студентки! – Спасибо, мам. Насчет моря не обещаю, не думаю, что будет время. – И не забудь, что если с тобой начнут знакомиться мужчины, то… – Да-да, помню. Они все хотят только одного. Но я не сдамся, – усмехаюсь в трубку. – Я, наверно, тебя уже достала этим. Просто у тебя сейчас такой период, с Максимом не вышло, но решается твое будущее, и я очень за тебя волнуюсь. Последнюю фразу мама говорит тише. – Все хорошо будет, – теперь я ее подбадриваю. Мама думает, что Разин меня бросил, хоть я и говорила – проявила инициативу сама. Но моё подавленное состояние она списывает именно на этот разрыв, а я, конечно, правду ей сказать не могу. – Этот твой начальник, он же тоже будет на вечере? – спрашивает мама, как будто читает мои мысли. Я замираю, сильнее сжимая в руках телефон. – Если нужна будет помощь, не стесняйся, обратись к нему, если кто-то пристанет. Ты все-таки его сотрудник, он обязан за тобой… – Мам, – тяну я, и она выдыхает. – Всё, беги, не буду отвлекать. Ты умница, помнишь? – Помню, – слабо улыбаюсь в ответ, и мы прощаемся. Да уж. Сколько бы я себя ни обманывала, самое беспокойное в этой истории то, что рядом будет находиться Горский. Весь вечер! А это испытание похлеще, чем выступать с речью перед огромным количеством высокопоставленных лиц. И мама даже не понимает, кто для меня представляет самую большую опасность… Считаю до десяти, делаю дыхательную гимнастику. Ну всё, готова. Но уже оказавшись за дверью, понимаю, что все мои старания напрасны – Горский выходит из номера напротив и, поймав мой взгляд, тоже замирает. Я все же надеялась, что вместо меня отправят Зайцева, его и документы припрягли носить к Горскому. Уж не знаю, что Руслан Альбертович сказал Алексею, но слово свое сдержал – в компании мы действительно стали пресекаться по минимуму. А теперь эта командировка… Не знаю, о чем я думала, когда решила, что у меня получится «начать сначала», как предложил Руслан Альбертович. То, что я чувствую, вряд ли можно назвать «обнулением». Теперь наши встречи в коридорах офиса хоть и короче, но точно острее. Взгляд Горского вмиг меня дотла сжигает. Я и здороваюсь хрипло, хотя каждый раз стараюсь думать лишь о том, что о произошедшем нужно забыть, вычеркнуть. Горский – всего лишь мой начальник. Директор компании, в которой я работаю. Всё. А тот человек, который довел меня до умопомрачительного оргазма, остался там, в номере загородного отеля. Его больше не будет. Мы обнулились. Обнулились. Вот Горский, возможно, но точно не я. Внизу живота каждый раз пожар разгорается от одних лишь воспоминаний. А уж когда я узнала, что все-таки лететь мне, я два дня проходила, как мумия. Думать ни о чем не могла. Алексей даже спросил, не заболела ли я. Весь наш путь вела себя отстраненно, старалась, насколько могла. И надеялась, мою дрожь и вспотевшие ладони Руслан Альбертович не замечает. Да он и сам избегал общения: говорил сухо, по делу, и больше без шуточек и упреков. А вот сейчас он скользит взглядом по мне, и я покрываюсь мурашками, которые, как мне кажется, видно даже через одежду. Хотя на мне закрытое строгое платье, но подчеркивающее фигуру. – Мы поедем в одной машине, – как будто предостерегает Горский. – Хорошо, что ты уже готова, можно спускаться. Дорога до филиала занимает двадцать самых долгих минут в моей жизни, это время я почти не дышу – потому что Горский расположился со мной на заднем сидении, и его колено то и дело задевает мое. По телу каждый раз проносятся такие разряды, что нервы становятся оголенными проводами, и кажется, от напряжения вот-вот выскочит сердце. А потом, когда мы останавливаемся и нужно выходить, я никак не могу справиться с ручкой, и когда понимаю, что моя дверь открывается, а с той стороны стоит Руслан Альбертович и притягивает руку, я приказываю себе быть сосредоточенней. Просто вложить свою ладонь в его и сделать выдох. А потом снова набрать в легкие воздух. Раз, два, три – моя рука оказывается в большой мужской, я все же делаю вдох, но он выходит рванным, и я перевожу глаза на Горского. От мощных импульсов, расползающихся по телу, все словно немеет, а в ногах появляется тяжесть. В потемневшем взгляде я читаю, что не одна не обнулилась. И если все это время Горский действительно ничем не показывал, что между нами еще совсем недавно произошло, то сейчас я отчетливо понимаю – его желание никуда не исчезло. Он смотрит на меня совсем не как на сотрудницу, и я всем телом ощущаю невидимые вибрации, будто и он себя сдерживает. Мы слишком близко сейчас друг к другу, чтобы это не понимать. Руку я только сейчас одергиваю, осознавая, что наш молчаливый диалог затянулся, Горский словно сам приходит в себя и снова произносит официальным тоном: – Ты выступаешь сразу после меня, мы открываем вечер, после вступительной части придется немного пообщаться с журналистами и официальными лицами. Не волнуйся, ты справишься, – смягчается его тон. – Потом можно расслабиться, будет фуршет. Я киваю, говорить с ним сложно, и я, заверив, что все поняла, убегаю вперед, по-прежнему ощущая тяжелый взгляд. Выступаю, действительно, хорошо. И вопросы, звучащие от назойливых журналистов, отбиваю с легкостью. Они словно отвлекают меня от собственных мыслей. Я даже им рада. И спустя некоторое время, понимаю, что действительно немного расслабляюсь. А еще я время от времени ловлю одобрительный взгляд Горского, не знаю, почему, но мне важно не опозориться именно перед ним. Словно я доказываю, что могу разделять личное и рабочее. А что в душе творится, ему знать необязательно. Классическая музыка, звучащая из динамиков во время перерыва перед фуршетом, успокаивает, а ещё с небольшого балкона, на который я выхожу из душного зала, открывается прекрасный вид на море – оно вдали, но завораживающую синеву невозможно не отметить даже отсюда. Хочется улыбаться, а еще ощутить на себе его прохладу. – Нравится? – голос Горского вклинивается в мою попытку поймать дзен. Видимо, не судьба. Я не оборачиваюсь, лишь унимаю разбушевавшийся пульс, когда Руслан Альбертович подходит ближе. – Очень, – отвечаю, стараясь чтобы голос звучал расслаблено. Мне действительно вид нравится. – Жаль, что в нашей программе нет посещения пляжа, я бы сделала фото для мамы. – Можем пройтись, тут по прямой, если переулками, недалеко. Документы и вещи можно оставить неподалеку в камере хранения. Я всё-таки перевожу взгляд. – Вы серьезно? – Горский усмехается, в лучах вечернего солнца его темные глаза кажутся светлее. – Я все равно собирался, предлагаю тебе присоединиться. Будет досадно побывать здесь и даже не сходить к морю. – Прямо сейчас? – Другого шанса не будет. Завтра у нас плотный график, насыщенный день закончится ближе к одиннадцати, а следующим утром перелет. Ну так что, ты со мной или на фуршет? Раздумываю недолго. Да, я испытываю смесь взрывоопасных чувств рядом с Горским. Но нам ведь еще работать вместе. И нужно учиться время от времени находиться рядом с ним без того, чтобы заикаться от каждого взгляда. Почему бы в таком случае не начать сейчас привыкать к тому, что он уже есть в моей жизни? От него все равно никуда не деться. К тому же я действительно очень хочу увидеть море. Вдохнуть свежий бриз и насладиться шумом волн. – С вами, – отвечаю после небольшой паузы. В груди тут же закручивается новый вихрь, перемешивающий волны тёплых и до ледяного страха пугающих чувств. Словно я не на прогулку согласилась, а выдала разрешение на личный апокалипсис. Который станет для меня самым разрушительным.