Глава 50 Василиса

– Отлично выглядишь, милая, – улыбается мама, когда я осматриваю себя в зеркало. Я выдаю дежурную улыбку. К сожалению, внешний вид не соответствует внутреннему состоянию. Пытаюсь держать лицо, что мне еще остается? Но это не отменяет того, как мне паршиво. – Ты бы, наверное, могла остаться в институте? – спрашивает вдруг мама, смотрю с удивлением. – А что? Ты отличница, тебя там уважают, даже вот позвали вести мероприятие на первое сентября. Это что-то да значит, разве нет? – Да, пожалуй, – соглашаюсь с ней. И хотя я никогда всерьез не рассматривала подобный расклад, желая пойти в профессию, сейчас мысль не кажется глупой. После всего случившегося мне меньше всего хочется соваться в этот бизнес. А работа в институте вполне может быть интересной. Впрочем, пока рано думать об этом, впереди еще целый год обучения. Мама кладет руки мне на плечи и смотрит в отражение. – Ты такая красивая, и совсем взрослая, – вздыхает немного печально, я улыбаюсь. – Через год начну работать и смогу тебе помогать, – говорю ей. – Ты наконец сможешь немного расслабиться. – Перестань, милая, не думай обо мне. Тебе еще о себе позаботиться надо… Послушай… – не сразу решается она. – Как у вас с отцом? Я убираю улыбку и иду в комнату переодеваться, мама замирает на пороге, пока я стягиваю одежду за дверцей шкафа. – Мы общаемся, мам, если ты об этом, – говорю все-таки. К сожалению, Назаров у меня теперь неразрывно связан с Горским. И каждый раз, когда вижу отца, флэшбечит во все случившееся. Это очень мешает, благо Виктор понимает и не торопит меня. Он вообще-то неплохой, я должна это признать. Просто нужно время, и все наладится. Наверное. – Хорошо… Он, кажется, хочет всерьез быть тебе отцом? – Вы общаетесь? – натянув домашние шмотки, сажусь на кровать. Мама неловко пожимает плечами. – Не то чтобы… Изредка говорим. Она садится с другой стороны, разглаживает рукой узор на покрывале. – Хотела еще спросить насчет того мужчины… Твоего начальника… – Не надо, мам, – тут же качаю головой. – Мы же все обсудили. Я сказала: не надо его пускать, а ты опять с ним чаи гоняешь. Поджимаю губы, отворачиваясь. Горский и впрямь оккупирует нашу семью. Меня, даже вон маму… Точнее, я старательно избегаю его, и он пару раз натыкался на нее. И несмотря на то, что я велела даже дверь не открывать, мама зачем-то поит его чаем. Не понимаю, с какой целью он вообще приходит. Я все ему сказала. Сначала на дне рождении Аделины, и потом, когда Руслан выловил меня возле дома. Мое сердце до сих пор сжимается от боли, когда вспоминаю ту встречу. Горский выглядел потерянным и усталым. Словно много дней не спал. Лицо заросло щетиной, глаза потухшие. И все равно напористость никуда не делась. – Не вижу смысла в этом разговоре, – честно говорю, когда мы замираем друг напротив друга. – Василиса, я ошибся, – признает Горский. Честно говоря, даже подобное признание слышать странно. И горько. Потому что это ничего не меняет. – Рада, что ты все-таки это понял. Мое лицо не выражает ни одной эмоции, несмотря на то, что изнутри рвет на части. Вот она, школа Руслана, вот чему меня научили эти отношения. Можно было бы посмеяться, если бы не хотелось орать в голос. – Послушай, – он пытается взять меня за руку, но я свою убираю. Качаю головой. – Дай мне шанс объясниться, Василиса. – Ни к чему, Руслан. Я знаю, что заставило тебя думать на меня. Знаю, что ты понял, что ошибся. Верю, что сожалеешь. Но это не имеет значения. Считай, что я приняла твои извинения. Хочу уйти, но Руслан снова встает передо мной, я делаю шаг назад, потому что такая близость все еще заставляет мои мысли путаться. – Я виноват. Я не должен был думать на тебя. Я… У меня нет оправданий. Я просто не хочу тебя отпускать. Сжимаю губы, требуется огромное количество сил, чтобы выдавить улыбку. – Мне не нужны такие отношения, – говорю честно. – Не нужен такой человек, как ты. Пусть лучше больно без тебя, чем больно с тобой. Потому что без тебя я как-нибудь привыкну, а с тобой… Ничего не получилось бы, Руслан. И прошу, перестань сюда приезжать. На мое счастье, такси въезжает во двор, я прячусь в нем, специально не глядя на мужчину. И все-таки ловлю взглядом его поникшую фигуру, когда поворачиваем на дорогу. Странно видеть Руслана таким, тянет поверить в то, что ему не все равно, что он действительно хочет быть со мной. Но верить в подобное – мазохизм чистой воды. Горский из тех, кто думает только о себе, и сейчас он пытается избавиться от чувства вины. Может, ему и было хорошо со мной. Но не настолько, чтобы порвать со своей любовницей, рассказать о нас, и просто верить мне. О чем тут вообще можно говорить? Но Руслан, видимо, придерживается иного мнения, потому что приезжает чуть ли не каждый день. Я не пускаю его, просто не открываю дверь, но когда меня нет, мама дает слабину. А потом слабину даю я и расспрашиваю ее о Руслане. Как он выглядел, что говорил… – Мне кажется, я все же имею право спросить… – продолжает мама. – Это ведь он, да? Тот, кто тебя обидел? Не замечаю, как сжимаю ладони в кулаки, только когда мама кладет на них свои руки, словно прихожу в себя. – Не хочу, мам, – прошу жалобно. – Прости, не хочу говорить об этом. Больно. Она кивает, обнимая меня, я утыкаюсь лбом в ее плечо. Мама гладит по спине, тихо говоря: – Время лечит, правда, лечит. Тебе станет лучше… Просто… Ты точно уверена в том, что поступаешь правильно? Поднимаю на нее глаза. – Я не знаю, – говорю честно. – Больше всего на свете мне хочется поверить в то, что Руслан любит меня и что я нужна ему. Но я боюсь… Боюсь, что все кончится тем же самым. Я не переживу снова такую боль. Мама осторожно вытирает мои слезы. – Понимаю, дочка. Понимаю. Не знаю, что тут сказать… Ты у меня умница и заслуживаешь счастья. Слушай свое сердце, ладно? Киваю, но больше ничего не говорю. Я уже слушала, только ничего хорошего из этого не вышло. * * *– Василиса, есть небольшие изменения, – подходит ко мне Анна из руководства, следящая за проведением мероприятия. Забрав мой лист, вписывает новый пункт, поясняя: – Будет специальный гость, который выступит с речью. Коротенько представишь его, и все, не парься над текстом. – Хорошо, – киваю я, забрав ручку. – А как зовут? – Горский Руслан Альбертович, успешный предприниматель и преподаватель нашего института… А ты его можешь знать, он, кажется, на вашем факультете преподает? – Угу, – киваю, глядя, как расплываются перед глазами буквы. Горский здесь. Будет выступать, я должна его представить. Кажется, словно сама судьба мешает моей цели забыть его. Ладно, я сильная, я справлюсь. Просто представлю его и уйду за сцену. Нам даже говорить необязательно. Однако во мне ни капли спокойствия. Я все время оборачиваюсь и прислушиваюсь ко всем голосам, пытаясь вычленить тот самый. Руслан как будто внял моим словам. А может ему просто надоело. Так или иначе, последние пять дней он не появлялся. Наверное, теперь все действительно кончено. Надо радоваться, но что-то не получается. В душе поселилась пустота, которую ничем не заполнить. Наконец я вижу его, он идет с Саргасовым, слушая того и кивая. Выглядит снова безупречно. Брюки и белая рубашка, постригся, лицо гладко выбрито. Вот кто точно перевернул страницу и пошел дальше. По крайней мере, если судить внешне. Я выхожу на сцену раньше, чем мужчины подходят ко мне, но объявляя Горского, чувствую на себе взгляд. А когда поворачиваюсь, чтобы уйти, вижу, что Руслан не сводит взгляда, наплевав на то, как это смотрится со стороны. Задрав подбородок, прохожу мимо, бросив сухо: – Добрый день. Руслан выходит на сцену под аплодисменты, а я почему-то думаю о том, как на него сейчас пялятся. Он шикарен, тут не поспоришь. Мечта женщин. Если бы только они знали, что у этой мечты нет сердца… – Долго думал, что сказать, – начинает Руслан, и от его голоса у меня перебивает дыхание. Я соскучилась. Невзирая ни на что, соскучилась, хотя и не хочу признавать этого. – Обычно говорю о перспективах, которые ждут студентов в этом институте, о том, как важно понимать то, чем занимаешься, важно учиться, ставить перед собой цели и добиваться их. Тогда вы сможете добиться успеха и в карьере. Этот закон никто не отменял, конечно, но сегодня… – он на секунду замолкает. – Сегодня я хочу сказать о другом. Я успешный бизнесмен, и многие могут только мечтать о том, чтобы попасть на работу в мою компанию. Жесткий отбор, никаких поблажек… Я всегда так работал, и… Работа была для меня на первом месте. Я сам даже не понял, как вся эта жесткость, хладнокровие, отключение эмоций – все, что давало преимущества в работе, – как это стало частью моей жизни вообще. Но то, что допустимо в бизнесе, недопустимо в жизни. Недавно я совершил ошибку, которая стоила мне слишком дорого. Это не исчисляется никакими деньгами. Он замолкает на несколько секунд, в зале полная тишина, кажется, все сидящие могут услышать, как грохочет мое сердце. Горский серьезно сейчас? Он все это говорит вслух перед студентами и преподавателями? С ума сошел? – Бизнес заставляет быть жестоким, – продолжает Руслан, а я сжимаю пальцы, сложенные в замок. – И с годами я просто разучился иначе и в жизни. Был жестоким даже с близкими. И считал это нормальным. Но это не было нормальным. Моя жестокость породила во мне недоверие к людям. Я жил, считая, что каждый гоняется только за своей прибылью. И что даже в отношениях между людьми нет ничего, кроме голого расчета. Я ошибся. Ошибся и потерял лучшее, что мне подарила жизнь. Потерял человека, который любил меня просто так, без каких бы то ни было выгод. Потерял ту, которую и сам полюбил. Я прислоняюсь к стене, чувствуя, что готова грохнуться в обморок. Не может быть, чтобы это все происходило в реальности. Горский только что признался мне в любви? – Потому, – заканчивает Руслан, – хочу пожелать вам следующее: всегда разграничивайте бизнес и жизнь. И всегда выбирайте жизнь. Потому что по итогу вы не будете вспоминать о заработанных миллионах. Вы будете мечтать о том, чтобы рядом был человек, с которым можно просто сидеть, взявшись за руки. Помните об этом. Он замолкает, и через секунду тишины раздается гром аплодисментов. – Горский как всегда… – слышу голос Саргасова. – Умеет удивить. Молодец, зараза. Я так и стою у стены, не соображая даже, что мне надо сейчас выходить на сцену. Все внутри дрожит, слезы выступают на глазах. Руслан останавливается напротив меня, проигнорировав Саргасова, я испуганно смотрю на него. – Что ты делаешь? – шепчу ему. – Я люблю тебя, Василиса, – четко и уверенно произносит Горский. Не вижу, но ощущаю, как все вокруг замирают. Я тоже. – Мне жаль, что чтобы это понять, пришлось заплатить такую высокую цену. Но я никогда не отступал, и сейчас не буду. Ты нужна мне, и знаю, что ты чувствуешь то же самое. Мы не должны… Не должны позволить друг другу ломать наше счастье. Делай, что хочешь, но я не отпущу тебя. – Охренеть, – выдает Саргасов и, забрав из моих рук папку, передает ее Анне. – Давай-ка на сцену. Женщина, растерянно кивнув, уходит, Руслан по-прежнему не сводит с меня взгляда. Я кажется, забываю, как дышать. Не могу поверить, что это все в реальности. И что Горский передо мной, так близко, я чувствую запах его туалетной воды и вижу крапинки вокруг зрачка. Пытаюсь сказать хоть что-то и не могу. Мысли все разлетелись. Мне хочется расплакаться и обнять Руслана. – Просто сделай так, как чувствуешь сердцем, – тихо говорит Горский. – И ты не пожалеешь. И я поддаюсь. Хватаюсь за его плечи, сильные руки ложатся на мою поясницу. С ума сойти. Руслан, мой Руслан. Именно сейчас остро ощущаю – мне его не хватало. Очень. Как я прожила без него все это время? Без этого взгляда, без рук, без голоса? Не представляю. Просто хочу быть с ним. Любить его. – Мне страшно, Руслан, – признаюсь. Он нежно гладит меня по щеке. – Понимаю, тебе сложно верить, но я обещаю, что всегда буду выбирать тебя, Василиса. Тебе больше нечего бояться. – Не знаю, что получится, и мне по-прежнему больно. Но я… – запинаюсь, губы пересыхают. Все это нереально и реально одновременно. Горский ждет моего ответа сосредоточенно, а я выдыхаю, чувствуя, как обмякаю в крепких объятиях. И, прижимаясь, тихо добавляю: – Я… я готова попробовать.