Глава 18

Иду на кухню разбитая и невыспавшаяся. Пятнадцать пропущенных от Аяза даже в беззвучном режиме успели надоесть. Я вчера слишком обрадовалась, что всё кончилось.

Но нет. Всё только начинается.

Делаю себе чай, чтобы успокоиться.

Макаю пакетик чая в стакан, думая, что делать с Мирзоевым.

Написать, что всё кончено? Сказать ему это в глаза?

Я уже говорила, а он…

Вздрагиваю, когда по всей квартире разносится трель дверного звонка.

Ася? Или бабушка вернулась с дачи?

Поправляю рукава закатанной папиной рубашки и иду в коридор. Трель становится настойчивее.

– Иду! – ускоряюсь, подхожу к двери и встаю на носочки.

Амир. Даже не курьер, которого он посылает.

И опять мне это не нравится.

Но мы ведь разошлись, нет?

– Что тебе нужно? – спрашиваю аккуратно, высматривая его в глазок.

– Пусти, поговорим, – отвечает так холодно, не смотря на меня, а куда-то в сторону.

Я сомневаюсь. Честно. Послать его к чёрту? И что изменится? Он придёт снова.

– Я думала, мы всё решили ещё вчера, – прислоняюсь лбом к металлу, чтобы перевести дыхание.

– Почти.

Коротко. Сухо.

Что-то случилось.

Я вздыхаю. И кажется, теряю остатки инстинкта самосохранения. Потому что поворачиваю ключ. И открываю дверь.

А в следующую секунду… Я не понимаю, что происходит. Ноги отрываются от пола, а пальцами я пытаюсь схватиться за ручку двери, чтобы не дать с собой что-нибудь сделать.

Амир без каких-либо слов заходит в квартиру. Подхватывает меня на руки. Я не успеваю даже вдохнуть кислорода.

Оказываюсь в его руках.

Саидов разворачивается, захлопывает дверь моей квартиры со всеми вещами и… Спускается вниз по лестнице.

Открываю от шока рот.

И не знаю, что сказать.

Что он офигел?

Переходит все границы?

– Амир, поставь меня на место! – прихожу в себя. – Что на тебя нашло? Куда ты меня несёшь?

Где Ася в это время?!

На работе…

А если орать начну?

– Я буду уродом, – внезапно произносит. Каменное лицо не меняется, и ни один мускул на лице не выдаёт каких-либо эмоций. – Считай меня хоть кем. Но своего ребёнка я не оставлю. Как и тебя. Поэтому, ненавидишь ты меня или нет, но с этого дня ты от меня никуда не денешься.

Я превращаюсь в статую и не понимаю, о чём он говорит.

– Это мой ребёнок, – отвечаю, переставая сопротивляться. Сколько можно каждый раз идти против моего слова? Точно. Оно для него ничего не значит. – Не Аяза, не, тем более, твой. Называть внука своим ребёнком – наглость, тебе не кажется?

Я вообще не представляю, как спорить с этим человеком! Каждое его слово либо вгоняет меня в ступор, либо злит! Шокирует!

Но никак не вызывает адекватной реакции!

Даже вот эта его усмешка на губах – раздражает!

– Твой, – соглашается, кивая. Выходит на улицу и несёт меня к своей машине. – И мой. Думаешь, я отдал бы тебя своему сыну после того, что между нами произошло?

Кажется, мой мозг отказывается работать.

– Что это значит?

Дверь автомобиля открывается.

Саидов опускается на сиденье вместе со мной. Сажает к себе на колени и прижимает так, что глаза едва не вылетают из орбит. Я отрываюсь от него, пытаюсь вырваться, а он мёртвой хваткой вцепляется в моё тело. В плечи и ноги. К животу не прикасается, и хоть это обнадёживает.

Я боюсь делать хоть одно резкое движение.

– Перестань дёргаться, – басит над ухом. – Если за ребёнка переживаешь. Сядь и сиди. И мы поговорим.

– Только если ты выпустишь меня из машины.

– Максимум – открою окно. Но делать этого не стану. Кондиционер работает. Керем, кстати, убавь мощность.

Я выдыхаю. Поднимаю голову вверх, встречаясь глазами с Амиром. В салоне становится неожиданно тише. Наверное, потому что водитель убавил мощность кондиционера.

Мы трогаемся с места, но это последнее, что волнует меня.

– Объясни, – требую. Он сам должен знать, что именно.

– Ты назовёшь меня козлом, – говорит серьёзно, смотря мне в глаза. Я невольно ловлю себя на мысли, что он… Изменился не сильно. Всё те же черты, только морщин стало немного больше… А на висках появилась седина.

Красивый, как Дьявол.

И чем я только его зацепила?.. Простушка Ева…

– Но в своё оправдание могу сказать, что благодаря моему поступку – у нас будет малыш.

– Амир… – я уже постанываю и готова опустить руки.

Его ладонь хватает меня за подбородок, сжимает. Саидов делает так, что я не могу вырваться и смотрю в его глаза. Расстояние между нашими лицами – минимальное. И это угнетает ещё больше.

– Тогда, два месяца назад, с тобой в постели был не Аяз, – я внимательно смотрю на губы, которые выговаривают эти страшные слова. – А я.

Застываю. Перестаю дышать. И пытаюсь понять, в какой момент моя жизнь опять поменялась так кардинально.

Забеременеть второй раз от одного и того же человека.

Но… Почему я не так шокирована, как должна? Потому что и тогда видела его над собой? Слышала его бархатистый и грубый голос? Чувствовала жестокие губы на шее? Его. Не Аяза. Как сильно я ни старалась смотреть вперёд, я не видела своего парня.

И это как помутнение.

Передо мной был только один человек.

Который сломал. Закопал. Обрёк на одиночество.

Но в то же время починил вновь, склеив осколки. Да только сколы и шрамы остались. И я благодарна ему за то, что… Чёрт! Как бы это смешно ни звучало, но у Амира… Волшебные сперматозоиды! И из-за них я чувствую при одной мысли о малыше – тепло в животе.

Но это не отменяет того факта… Что я видела Амира. Даже несмотря на то, что знала, что его не может там быть.

Но нет.

Это был он.

Я не сошла с ума, когда забила себе это в голову. Чувствовала его запах, который и сейчас прорывается в мой нос. И слышу голос, который… Меняет моё восприятие абсолютно на всё.

– Ты козёл! – бью его по плечам.

Нет, спасибо ему, конечно, но!

– Ты взял меня против моей воли!

И опять толчок. Хочу вырваться, но понимаю, что резких движений делать нельзя. Даже если придётся и дальше сидеть у Амира на коленях и ощущать каждую его мышцу – буду это делать.

Саидов перехватывает меня за запястье и сильнее дёргает на себя. Я касаюсь своим носом его щеки и хочу тут же отпрянуть, но не успеваю. Сильная ладонь вплетается в волосы и опускается на затылок. Держит крепко.

– Ты кричала в ту ночь? От боли? Вырывалась? Молила отпустить тебя? – спрашивает жёстко и серьёзно.

Я замолкаю. Поджимаю губы. Огонёк обиды зарождается где-то в груди.

Ведь он прав.

Я видела его. Чувствовала его движения. И почему мне не было противно?

Противно мне было только от того, что надо мной мог бы быть Аяз…

И если бы я не видела в нём Амира, то у нас ничего не произошло бы.

Господи, какой же парадокс… Это ведь и не он вовсе был.

– Нет, – выдыхаю. – Не кричала, но…

– Тогда не разбрасывайся такими словами, – цедит сквозь зубы. – Я хорошо умею наказывать. И словами, и действиями. Порку тебе устроить нельзя. Хорошее родео – тоже. Но поверь, у меня есть способы наказания такие, что потом ты и в глаза мне посмотреть не сможешь. Тебе будет приятно. И стыдно.

Я приоткрываю рот, чтобы схватить губами немного воздуха. Резко становится жарко. Несмотря на кондиционер в машине. От страха, да, а не от возбуждения.

Он ведь слов на ветер не бросает.

– Ты…

– Я, Ева, я. Сказал ведь – да, я козёл, – мне уже становится невыносимо от этой близости. Взгляд Амира опускается вниз и прикипает к моим губам, которые едва не касаются его губ. Всего несколько миллиметров. И всё. Одна кочка – и конец. – Зато… У нас будет ребёнок. Маленький малыш, которого ты так хотела и из-за которого я испортил твою жизнь. И я всё исправлю.

– Амир, я…

Я не договариваю. Амир делает этот толчок своей рукой вперёд. И соприкасается своими губами с моими. Жадно, словно оголодавший, целует. Не даёт мне опомниться и доводит меня своим языком до очередного помутнения. Но я отрываюсь. Пытаюсь. Не выходит.

Он сильнее вжимает меня в себя.

И всё. Выбора нет. Позволяю ему сделать то, что он хочет. Выпить меня досуха. Лишить сил. Всего.

Саидов отрывается, когда я уже расплываюсь в его руках как безвольная кукла. Ничего против него не могу сделать. Он – как огромная стена. А я та букашка, что пытается сдвинуть её с места.

– Мне всё равно, что ты скажешь, – опять говорит жёстко. – Я буду тварью, уродом. Но ты летишь со мной в Дубай. Вылет через двадцать минут. Приготовься к взлёту, малышка. Полёт будет долгим.

* * *

Ева

Стоит ли говорить, что все мои слова «Я не хочу в Дубай» были проигнорированы? Именно поэтому сейчас Амир несёт меня на руках к небольшому самолёту, а я пытаюсь его вразумить и отговорить от его глупой затеи.

– Ты не понимаешь, мне нельзя с тобой лететь, – обречённо выговариваю.

– Почему? – Амир не обращает на меня никакого внимания. Поднимается по трапу, а я смотрю ему за спину, прощаясь с родными землями.

И воспротивиться не могу. Себе же хуже сделаю.

– Я волнуюсь за ребёнка и хотела бы быть постоянно под контролем у своего врача, – протестую. – А в самолёте может что-нибудь произойти. Как и в Дубае. Я не могу довериться…

– Твой врач – дерьмо, – резюмирует так, что мой рот от удивления распахивается. – По поводу остального…

Саидов ставит меня на ноги. И я тут же отхожу от него на шаг назад. Наконец вдыхаю свежего воздуха, не пропитанного запахом его тела. Чувствую мнимую свободу, которой нет.

Оборачиваюсь и…

Обескураженно пялюсь на трёх людей. И один из них… Очень мне знаком. Эта та девушка из клиники.

– Это твой новый лечащий врач, – Амир равняется со мной и идёт к своему месту. – А это его помощники. Ты будешь под их наблюдением. У нас также имеется необходимая аппаратура в разных случаях опасности твоего здоровья. Если что-то произойдёт серьёзное – мы приземлимся в любом городе, где нас уже будут ожидать. Ты всё ещё боишься за ребёнка?

Он выгибает бровь и опускается в своё кресло.

Я только рот приоткрываю, недоумевая, почему он так заморочился.

– Можете идти, – взмахивает вальяжно рукой, замечая мою реакцию.

Один приказ, и мы остаёмся с Амиром наедине. И я не понимаю, что сказать. Нам лететь пять часов. И ради этого он всё это сделал? Хочет показаться хорошим? У него не выйдет.

– Я злопамятная, Амир, – говорю честно. – И если думаешь, что я прощу тебя только за то, что подарил мне малыша… Это не изменяет твоего скотского поступка.

Я опять начинаю вспыхивать злостью.

Сажусь напротив него в кресло и пристёгиваюсь, отворачиваясь к окну. Скрещиваю руки в защитном жесте и больше не обращаю на него внимания.

Взлетаем мы в тишине. Точнее, под разговоры Амира со стюардессой. А дальше – по телефону. Материт своих рабочих.

А я сижу, поджимаю пальцы ног. Хочу сказать, чтобы он убавил кондиционер или дал что-нибудь тёплое, но я молчу. Врубаю свою вредность на максимум. Не смотрю в его сторону, чувствуя на себе его взгляд.

Но что-то меня дёргает.

А вдруг я заболею? И опять что-то произойдёт? У меня и так высокий риск потерять малыша после того, что было.

Я обеспокоенно поворачиваюсь в сторону Амира.

– Мне холодно.

Этот вопрос решается быстро. Очень.

Через минуту мощность кондиционера уменьшается, а на моих ногах оказываются тёплые махровые носочки.

Амир при этом даже не двигается с места. Всё выполняет девушка, которая семенит вокруг него. И сейчас назойливо предлагает мне всякие вкусности:

– Может, мороженое? С клубникой, малиной? Шоколадное?

Я поджимаю губы и опять отворачиваюсь к окну. Не хочу я ничего от него брать.

– Нет, я ещё не согрелась, – придумываю на ходу. Хотя это правда.

– Тогда что-то сладкое? Чизкейк, тирамису, медовик…

Тирамису…

Невольно облизываю губу, опуская взгляд вниз. Одно только слово, и мой живот уже урчит, вспоминая вкус любимого лакомства.

Но нет. Не буду.

– Спасибо, но я…

– Тирамису. Принеси, – я поворачиваю голову к Амиру, который продолжает смотреть в планшет. Не обращает, казалось бы, на нас никакого внимания.

Но нет. Кидает быстрый взгляд. И снова возвращает его в планшет.

– Ты удивлена?

Если честно… Немного.

Три года назад, когда мы обедали или ужинали вместе – я всегда брала этот десерт. А Саидов, сидя напротив, постоянно замечал это. Один раз – даже подколол. В его манере.

И после трёх лет он всё ещё помнит?

– Да, – киваю. Всё же… Приятно. Немного расслабляюсь и выпаливаю: – Мне вот просто интересно.

Я осматриваю его беспристрастное выражение лица. Быстрые пальцы, порхающие над экраном.

– Почему именно я? Зачем так поступил именно со мной? Я ведь обычная. Ты мог это сделать с любой. Но выбрал ты меня.

Карие глаза устремляются вверх. А планшет летит на столик.

– Понравилась ты мне.

Говорит это серьёзно, но я почему-то… Не знаю, что чувствую.

Слова такие тёплые, искренние, со вздохом. Но… Странно это.

– Разве делают так с людьми, которые тебе нравятся? Я думала, что нет. Но судя по тебе, Амир…

Он резко встаёт с места. Делает широкий шаг ко мне, преодолевая расстояние между нами. И нависает над моим сиденьем, заставляя вжаться в спинку кресла.

– Нет, Ева, с любимыми людьми так не поступают. Тогда я ошибся. А сейчас готов сделать исключение. Я с радостью заткну твой маленький и соблазнительный ротик, чтобы ты больше не затрагивала эту тему. И не злила меня сильнее. Хочешь, устроим? Я только «за».

Амир

Эта девчонка вконец доконает меня, и я сделаю то, от чего сдерживаюсь. Накажу её за эти слова так, что она не сможет встать. Пошевелиться. Будет плакать, просить ещё, ненавидеть себя. Но этот порочный рот я заткну.

– Давай так, – говорю ей. Стараюсь не напирать! Но каждый раз рядом с ней крышу срывает! Вот так! В секунду! – Ты больше не заикаешься об этом. Ненавидишь молча.

Смотрю в карие испуганные глаза. Миловидное личико, которое, будь моя воля, я бы всё расцеловал, застывает в немом шоке.

– Скажешь ещё раз про тот случай – сделаю первое штрафное. Начнём с поцелуев. Тебе ведь так не нравятся мои прикосновения? – я прищуриваюсь и всей душой надеюсь, что моя Ева ещё не раз заикнётся об этом. А она сделает это. По привычке или не подумает, забыв о моей угрозе. Но, с**ка, как же больно каждый раз, когда она напоминает мне об этом. – Значит, привыкай. Их будет много, Ева. Напомнишь мне о том второй раз… Мои пальцы побывают не только на твоей талии.

Сознание будоражит фантазия. И в штанах становится тесно.

– В третий… Сама догадаешься, или показать тебе видео из интернета? Мы уже делали это два раза, но вдруг тебе нужен визуальный пример?

Я представляю у себя в голове всё до мельчайших подробностей.

Её маленькое, хрупкое и миниатюрное тельце, которое горит в моих руках. От моих прикосновений. Я вожу губами по её телу, груди. Трогаю за бёдра, развожу их в стороны. Чувствую тесноту моей девочки.

И балдею от одной только мысли, что она – моя.

И теперь в её плоском животике, до которого хочу дотронуться губами… Растёт мой ребёнок.

Его я буду любить не меньше, чем Еву.

Когда узнал от Аллы, что есть шанс всё исправить – пошёл на ту авантюру. Пришёл к Еве, взял её ночью. Специально. Перед этим отправил Аяза в командировку. Вероятность раскрытия моего плана была высока. Но я рискнул.

Убил сразу двух зайцев.

Насладился своей малышкой, по которой грезил столько лет. И… Ребёнок вышел случайно.

Поэтому всё же пока мои угрозы – только угрозы. Алла сказала, чтобы в первый триместр я к ней вообще не подходил. Дальше – посмотрим. Поэтому… Я могу исполнить только первый и второй пункт. Третьего придётся подождать.

Но ей не обязательно же знать про некоторые нюансы?

– Не нравятся, – выдаёт, краснея. Внимательно смотрю за её губами, проговаривающими каждое слово. – Как и ты. А в то время…

Я подаюсь вперёд, обхватываю её щёки руками и впиваюсь нетерпеливо и жадно в её непослушный ротик. Мучаю своими касаниями, ласками, хотя знаю, как ей противно. Наверняка.

А Алла сказала – никаких нервов.

Но злит же!

И всё собой передо мной стирает!

Забываюсь, едва не поднимая её с места. Она только вытягивается, обхватывает своими ладонями мои запястья и пытается отстранить от себя. Но нет. Рукой соскальзываю с её щеки и зарываюсь пальцами в волосы.

Второй ладонью скольжу на спину, поднимаю девчонку, заставляя встать на носочки.

Чёрт…

В большой, потёртой, наверняка отцовской рубашке и пушистых носочках она выглядит такой домашней, внеземной, что я сам тяну её на себя. Не даю вырваться.

Жадно, всё ещё не напившись ею, продолжаю целовать, опускаясь в своё кресло.

Тяну её за собой, заставляя сесть прямо на мои ноги.

А она делает странные подёргивания, боясь вырваться. Старается, но наверняка в первую очередь думает о ребёнке. И я думаю о нём. И о нас тоже.

Говорил себе – больно ей не делать. Дать время.

И что в итоге?

Всё по-другому.

Прижимаю свою девчонку ближе к себе, впечатывая её миниатюрное тельце в свои ноги. У нас разница в объёмах и весе почти в два раза. Что и даёт мне преимущество.

Проникаю пальцами под рубашку. Малышка напрягается, но не вырывается.

А я делаю это неосознанно.

Под странной тягой.

Сжимая её кожу с такой силой, чтобы она никуда не делась.

Но нет.

Понимаю по мычанию в губы, что ей больно.

Отстраняюсь и тут же получаю звонкую пощёчину.

Не двигаюсь, смотрю полными злости глазами на тяжело дышащую суицидницу.

И, сука, ничего сделать не могу против неё.

Отхлестать – нет. Поцеловать – тоже.

Истерика скоро начнётся. По дрожащим губам вижу.

– Амир! – кричит. – Ты переходишь все границы! Похищаешь меня из моего дома, а теперь увозишь в другую страну! Ты хоть понимаешь, что это незаконно??? Это МОЙ ребёнок! Даже если твои слова правда – ты всего лишь предоставил свой биоматериал! И это не даёт тебе права!..

Она резко обрывается, смотрит растерянным взглядом и слезает с меня.

– Да пошёл ты к чёрту, Саидов! Что с тобой говорить! Плебей!

Ева разворачивается и быстрым шагом удаляется в сторону уборной.

А я трогаю себя за щеку. Как ненормальный.

Она меня ударила.

Эта несносная девчонка ударила меня!

Вскакиваю с места, хочу пойти за ней. Но останавливаюсь, зло ударяю ладонью по креслу.

Маленькая!.. Даже как назвать, не знаю!

Сжимаю зубы и чуть не полыхаю огнём.

Получит ещё!

А пока разъярённо плюхаюсь обратно в кресло. Беру бутылку с водой и залпом выпиваю.

Жарко с ней стало.

И теперь сиди, мучайся без кондиционера, чтобы эта маленькая пакость не заболела.

Ладно, хорошо. Главное – держать себя в руках. И не отступать от задуманного плана.

Чёрт, только жаль, что в этот план входим не только я и Ева. Но ещё и толпа врачей, которые теперь тенью будут передвигаться за моей малышкой.