Глава 20

– Что ты сказал? – я с трудом разлепляю глаза, слыша рассерженный голос мужчины. Бодрость сама ударяет по организму, и я уже напрягаюсь, пытаясь не выдать того, что проснулась. Саидова чувствую рядом. Рассерженного, злого. Напряжённого.

Кажется, сидит. Понимаю по голосу и несильно прогнутому матрасу.

Стойте… А что я тут делаю? Вроде на шезлонге лежала.

– Он не улетел в Барселону? А Москва? Там остался?

Это он про Аяза? Я знаю только одного человека, связанного с Барселоной.

– Я тебя понял. Найди и проследи, чтобы он не мешался под ногами. Про Катю я уже говорил. Деньгами помогай, внук как никак. Про Аяза молчи. Сама должна понять. Это всё? Говорить не могу.

Следует несколько секунд тишины, и в это время я перестаю дышать. Из-за собственного дыхания не слышу его слов. Амир говорит относительно тихо. Немного сердится, но… Вроде не зверствует.

– До связи.

От этих слов сердце начинает громко стучать.

Я снова стараюсь дышать и делать вид, что сплю.

Через минуту матрас рядом со мной прогибается.

А мужская и сильная рука укладывается на талию. Горячее дыхание опаляет ухо, и я натягиваюсь как тетива, боясь выдать себя.

Только вот мурашки предательские от горячего воздуха выдают меня с потрохами.

Блиин…

Я помню про штрафное!

Влажные губы неожиданно дотрагиваются до уха. Делают ещё хуже.

Хочу сглотнуть от засухи во рту и неожиданного жара во всём теле.

– Бесишь ты меня, Добровольская.

Сердце от волнения начинает биться ещё сильнее.

От того, что могу быть рассекречена. И к тому же… что-то упирается мне в ягодицы.

Но я стараюсь не шевелиться. Только распахиваю глаза, ощущая, как дерзкие губы целуют шею. Вызывают мурашки ещё сильнее и поднимают странные покалывания в груди.

Мне… не мерзко.

Абсолютно нет. Хотя должно быть всё наоборот!

Уже думаю оттолкнуть его, но вспоминаю про второе штрафное. По намёкам я поняла сама, что он сделает в наказание. То, что делает сейчас. Дотрагивается. Проводит пальцами по голому животу. И ведёт руками выше. Задирает майку.

Чтобы разбудить меня. И наказать.

Стоп. Майку?

Распахиваю глаза.

Потому что помню – я засыпала в купальнике.

А сейчас… На мне майка, да. И лифчика нет. Трусики вроде на месте, но… Это не купальник, судя по ткани.

Я чуть не подпрыгиваю на месте.

Он меня переодел!

Но не выдаю себя, сжимая ладони в кулачки. Чешутся, чтобы ударить его.

– У тебя сердце звучит громче, чем кричат полицейские сигналки.

Я замираю и тут же поворачиваюсь в его сторону, всё же не сдерживая себя.

Пофиг! Сам уже всё понял!

Но зря я это делаю.

Амир приподнимается и нависает надо мной, стоит мне перевернуться на спину. Кажется, его даже не смущает то, что его колено в любой момент может соскользнуть с кровати. Я ведь лежу на самом краешке. А он берёт меня в тиски.

Саидов обхватывает мою ногу ладонью. Аккуратно отводит бедро в сторону, которое я тут же прижимаю к его телу. Чтобы майка не задралась ещё сильнее.

Не делаю резких движений, но поднимаю ладони, утыкаясь ими в его плечи.

– Я сплю.

– Я вижу, – вторит в ответ.

Губы сами соединяются в плотную линию.

– Ты меня разбудил.

– Разговором по телефону? – выгибает бровь.

– Да. Ты видел время на часах?

Спрашиваю, а сама без понятия, сколько там.

– Видел, – кивает. – Но только вот странно, что ты не проснулась от того, что я нёс тебя в кровать. Раздевал. А потом… Пользовался твои бессознательным состоянием.

От одних его только слов меня кидает в озноб.

Что он сделал?..

Дыхание перехватывает, и я только заношу руку, чтобы ударить его изо всех сил, не сдерживая злости, как он, заведомо зная мои действия, перехватывает запястья. Прижимает их к кровати.

Стоит злиться здесь только мне. Но почему-то сейчас меня сжигают его глаза, желая превратить в пепел.

Наклоняется, опаляет дыханием моё лицо. Сердце подпрыгивает к горлу и бьёт в висках.

– Ты серьёзно думаешь, что я на такое способен?

Грудной, вибрирующий и адски злой голос вгоняет в какую-то дрожь.

Ну, нет, я так не думала… Не сейчас. Раньше… Возможно.

Но не в нынешнее время.

Просто… Он сказал это так неожиданно, серьёзно, что на миг… Я засомневалась. В голове вспыхнул тот самый фрагмент из прошлого, а рука сама потянулась к его лицу. Но я не…

Не знаю. Тело сработало на рефлексах. Прежде, чем я подумала.

– Хорошо, Ева, – кидает слишком холодно. – Раз уж ты считаешь меня таким животным… Я покажу тебе настоящее животное.

Амир

Одна её фраза и действие разжигают во мне такой огонь, что кажется, даже ад позавидует его безумству и силе.

Но Ева сама напросилась.

Да, я говорил, что не буду давить на неё. Не буду заставлять нервничать. Но, сука, пошутил я неудачно. Но с другой стороны – что здесь такого, что я её переодел? И так всё видел, трогал, побывал, где хотел, и желаю ещё.

Честно скажу – те двадцать минут, что не спеша раздевал и одевал её, были лучшими за последние два месяца точно.

Но вся эйфория пропала, стоило этой маленькой, но до одури обольстительной малявке поверить мне. Реально подумала, что я надругался над ней.

Мой внутренний ручник сам опускается вниз. Даёт дорогу «животному», которого сдерживаю рядом с ней. А теперь не могу. Обещал не трогать. Все мои угрозы должны были остаться угрозами. Но не сейчас. Когда припадаю губами к её нежной шейке, безумно целуя. Вдыхаю аромат лаванды, спелой вишни, и не могу больше остановиться.

Да, всё же я – животное.

Поэтому даю себе волю.

Прикусываю бархатную и белую кожу.

Раз она этого желает.

– Перестань, – отвечает слабо, пытается оттолкнуть. Несильно. Поэтому и не срабатывает.

– Я тебя предупреждал, – говорю и чуть ли не рычу. Чёрт… Ощущаю её у себя в руках, и мозг плывёт. Маленькая, хрупкая, которую можно обхватить одной рукой и прижать к себе. Порой я вообще прикасаться к ней боюсь. А вдруг рассыплется? – Ты не послушалась. Поэтому, Ева, получай наказание.

Хватаю за края майки и дёргаю вверх. Добровольская, ничего не понимая, свободно пролетает через горловину одежды. И сказать слова не успевает. Остаётся в одних трусиках. Пальцы сами тянутся к ним, чтобы снять. А потом войти в это тесное, истекающее влагой лоно. Почувствовать узость, сводящую с ума.

Сжимаю зубы и рычу.

Потому что не могу.

Секс ей нельзя. Никаких проникновений. Только…

Смотреть.

Она – идеальна. Фигура похлеще, чем у моделей. Худенькая, с шикарной грудью, тонкой талией и кручёными бёдрами, на которые у меня молниеносно встаёт.

Опускаю ладонь на её грудь и слегка сжимаю. Всматриваюсь в эти испуганные глаза. Но ничего с собой сделать не могу. Ведёт, и всё. Даже её растерянность меня не останавливает.

– Амир…

Она зовёт меня жалобным голосом, а я не слышу.

Припадаю губами к коричневому соску. Он твердеет от одного влажного поцелуя. Захватываю зубами и слышу тихое мычание.

– Мне неприятно! – быстро кричит, словно оправдывается. – У меня… Грудь чувствительная!

Я знаю. Поэтому и делаю это.

А с беременностью она наверняка стала чувствительней ещё больше, чем тогда.

– И если ты сейчас не перестанешь!.. – вздыхает. – Я!..

Не знаю, что она сделает, и не узнаю. Перебиваю её одним лёгким движением. Дёргаю её на себя, вжимаясь возбуждённым членом в ткань её трусиков. Чёр-рт, хочу содрать эту ткань. Почувствовать её без всяких преград. Но держусь. Сорву трусы – и всё. Не остановить меня. Никак.

Даже мысль о ребёнке не даст мне трезвого ума. Это же Ева. Моя Ева, от которой крышу сносит за одну секунду. Вот как сейчас.

Она несильно сопротивляется. Знаю почему – о малыше волнуется. И я. Но она слишком напряжена и так сильно задрала меня, что хочу показать ей кое-что. Что, помимо боли, могу показать и наслаждение.

Поэтому отрываюсь от её груди. Продолжаю играть пальцами с её соском. А пальцами второй руки… Провожу по её пухлым и розовым губам.

Смотрю в эти карие, тёмные глаза. От страха? Или… Хочу верить, что от возбуждения. И ей нравится.

– Чего замолчала? – спрашиваю с любопытством.

– Я тебя ненавижу, – выпаливает, тяжело дыша. Всего несколько движений, а она уже такая. Не в силах говорить и двигаться. Но в плечи своими руками она впивается от души. Не жалея. Я даже представляю, как белеют её пальцы.

Но меня это не волнует.

– К сожалению, я не разделяю твоих чувств, – усмехаюсь и нажимаю на губу большим пальцем. Хочу протиснуть их сквозь зубы, но не рассчитываю, что это будет так быстро. Она сама от испуга распахивает рот.

Мои пальцы проникают внутрь, задевают язычок.

И тут же острые зубы смыкаются на пальцах. С силой, злобой.

Но я быстро вытаскиваю их и, не задумываясь, пробираюсь ладонью в её трусики. Под единственную одежду, которая сейчас есть на моей девочке.

– Не смей! – дёргается, прижимает свою ногу к моему телу и бьётся в почти незаметной истерике. Но нет, не от страха. Вижу по её глазам, тяжело вздымающейся груди. По животу, который она втягивает, и вытягивает сама.

Сопротивляется, но… Пылает.

И я делаю задуманное. Веду влажными пальцами по её складкам, наблюдая за этим невообразимо красивым лицом.

Сопротивляется.

Нравится.

Но не может признать этого в своей голове.

– Посмею, – шепчу, упиваясь этими подрагивающими ресницами. Приоткрывающимися в немом стоне губами. – Много чего посмею сделать.

Нажимаю на чувствительный и твёрдый клитор, слегка потирая. Смачиваю её лоно сильнее, желая проникнуть пальцами внутрь. Как же хочется, чёрт! И я не сдерживаюсь. Проникаю одним, дурея от тесноты своей девочки.

Ева выгибается, впивается ногтями в мои плечи.

Тихий стон срывается с губ, перекрывая кислород в мои лёгкие.

И я вспоминаю ту ночь… Она делала то же самое. Пока я кусал её, а она изнывала в нетерпеливой ласке.

Но теперь изнываю я. Смотрю как тигр на кусок мяса. Дотронуться хочу. Но нет.

Круговыми движениями массирую горошинку, отчего Ева краснеет. Опять ножки вместе сводит, а я не даю. Толкаюсь немного внутрь, заходя всего лишь на две фаланги. Больше не решаюсь. Делаю слабые толчки пальцами, не прекращая испытывать её клитор.

– Я тебя… – выдыхает, прикрывая глаза. – Ненавижу.

Опять повторяет.

Знаю. Но всё равно чувствую влагу между её прекрасных ног. Не так много, как мне хотелось бы…. Но я заставлю её кончить. Сделаю ей приятно.

И делаю.

Мучаю движениями и снова осыпаю тело поцелуями. Отвлекаюсь, чтобы не сойти с ума. Хочется снять с себя трусы и втолкнуться в её влажное лоно.

– Так не нравится, что поджимаешь губы, чтобы не застонать? – откровенно издеваюсь, смотря на плотно сжатые губки. Прикасаюсь к ним, целую и заставляю расслабить.

Получаю тихое мычания в свой рот. Ускоряюсь пальцами и хочу быстрее всё закончить.

Зачем же терпит?

Я уже всё слышал… Оценил… И с ума сошёл…

Лимит моего терпения исчерпывается всё сильнее! А член в трусах ноет больше. Хочет ласки. Почувствовать её лоно или язык. Да, точно… Как же я хочу увидеть её губки на своём члене.

Опять неосознанно рычу, представляя это.

Уже готов сделать это. Сорваться. Войти. Сделать снова своей.

Но Ева вовремя стонет мне в рот. А стенки её лона, словно поддразнивая, сокращаются, сжимая мой палец. И я выдыхаю. Хоть и не до конца. Всё по-прежнему внутри сжимается. Терплю. Насколько сил хватает. Упиваюсь этой влагой на пальцах и хочу продолжить. Но не могу.

Отрываюсь от своей малышки и подпрыгиваю с кровати.

Готов и дальше наслаждаться видом моей только получившей оргазм малышки, но не могу!

Пулей лечу в душ.

– Да чтоб тебя, маленькая дрянь… – срывается с губ тихое шипение.

Залетаю в кабинку, включаю тёплую воду. Сдёргиваю с себя трусы и крепко обхватываю член пальцами. Представляю на нём Еву. Пока что рот. Как её язычок скользит по плоти, вырисовывает своим язычком узоры. Как она помогает своими ладошками и трогает меня за горящие яйца.

Сука, я не выдержу.

Трахну её, и всё. Прямо сейчас!

Бью кулаком об стену и утыкаюсь в неё лбом. Дёргаю с остервенением свой член.

Нельзя. Трогать её нельзя больше. Поэтому как подросток дрочу себе в кулак. Забываюсь в фантазиях, представляя свою малышку. И делаю ещё хуже.

Кончаю с громким рёвом, смываю с руки последствия возбуждения и натягиваю трусы.

И несмотря на это – всё ещё хочу.

Всё горит.

Как в душе, так и паху.

Даже рывком открываю двери, захожу в нашу комнату. Вижу Еву, сидящую на диване, натягивающую на себя майку. Взгляд сам цепляется за ещё возбужденные соски. Растерянный взгляд.

Преодолеваю между нами расстояние.

– Амир? – с опаской спрашивает. – Т-ты?..

На кровать её опрокидываю. В губы врезаюсь. Целую, едва не скрипя зубами. Жесть как хочу её. Мало мне. Поэтому трахаю хотя бы языком. Не даю ей и вдохнуть. Опомниться. Только в себя вжимаю и наслаждаюсь губами.

И опять член в заветный треугольник её утыкается.

Р-р-р! Невыносимо!

Резко ухожу в сторону и ложусь на свою половину кровати. Кое-как останавливаюсь, хотя… Руки в приступе дёргаются, желая прикоснуться к её коже.

Но нет. Сжимаю пальцы в кулаки.

– Спи, Ева, – говорю жёстко. А сам в душе надеюсь, что она беспрекословно сделает это. Единственное, что сдержит меня, чтобы не трахнуть её. А пока только врезаюсь телом в матрас. И надеюсь, что моя выдержка хоть раз меня не подведёт.