Глава 22

Амир

– Лана!!

Иду по коридору, разыскивая эту суку! Какого черта она заявилась в мой дом без предупреждения?? И кто вообще посмел её сюда впустить?!

Захожу уверенно в свою спальню – она там. Уверен. Ева помогла найти её. Сказала, что видела недалеко от своей комнаты. А моя спальня как раз находится напротив её. Чтобы быть поближе к ней и в любой момент помочь, если потребуется.

И всё равно, что она боится меня как огня.

Не успеваю с порога всё понять.

Если бы не злоба, бурлящая сейчас во всём организме – я бы в шоке застыл на пороге. Но нет.

Направляюсь к ней, по пути хватаю её тряпьё с пола. Поднимаю, сжимая в кулаках, и чеканю по слогам:

– Оденься, дура.

Лана в ответ на мои слова только улыбается. Болтает ногами на моей кровати и привстаёт, показывая обнажённую грудь.

– Зачем? Я тебя жду.

Кидаю в лицо её вещи.

– Затем, что, если ты не оденешься, я выкину тебя из своего дома голой.

– Ничего страшного, – легко смеётся, убирая ткань со своего лица. – Зато та девчонка подумает, что у нас с тобой был секс. Как думаешь, что зародится в её голове, когда она увидит меня голой, ластящейся к твоему телу?

– И летящей за забор, – цежу сквозь зубы. Ева ничего не подумает. Ей вообще плевать. Мне кажется, только платком помашет и в добрый путь проводит. Меня причём вместе с Ланой. – Ты только опозоришься перед моими людьми.

– Ну-у-у, – отводит взгляд, всё ещё продолжая порочно улыбаться. – Не думаю.

– Достаточно, Лана, – прерываю её безумные мысли. – Я же сказал тебе, чтобы ты не появлялась в моём доме. Ещё один такой визит – и ты полетишь отсюда. А пока – собирайся и уходи отсюда сама. Иначе Мансур покажет тебе, как быстро ты умеешь бегать.

Угроза действует хорошо. Лана поджимает губы, встаёт с кровати и натягивает платье на голое тело.

– Это та девчонка, да? – спрашивает с остервенением, завязывая волосы в хвост. – Из-за которой мы развелись.

– Не твоё дело.

– Значит, она, – цедит сквозь зубы. – Из-за неё я лишилась Аяза. Тебя. И нашего не родившегося ребёнка.

Я скриплю зубами и уже готов сам вышвырнуть её из этого дома. Но чувство вины гложет, поэтому я сдерживаюсь, чтобы не сделать этого.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты, чтобы не наделать бед. Звоню Мансуру, чтобы выкинул суку на улицу.

Лана опять задела за живое. Выкидыши для меня как красная тряпка для быка. Первый произошёл у Ланы, когда я объявил о разводе. Второй у Евы, когда я… Да, не вернулся к ней. Поэтому, услышав это от Евы – растерялся. Разозлился.

По сути, я виноват в обеих смертях.

Так Лана теперь постоянно это припоминает. Потому что я её не хочу. Не люблю.

Я только одну бестию люблю. Своего оленёнка Бэмби с огромными карими глазами.

Захожу на кухню, где оставил её, и вмиг на душе становится тепло. Улыбка сама появляется на губах, стоит увидеть, как Ева, склонившись над кастрюлей, уплетает фирменное блюдо востока за обе щеки.

Напоминает мне хомячка. Щёчки такие же.

Ева слышит мои шаги, выпрямляется и смотрит на меня, как воришка. И жуёт быстрее.

– Ешь, не бойся, я не отберу, – продолжаю искренне улыбаться, опускаясь на стул.

– Это очень фкусно, – бубнит с полным ртом.

– Кабса – традиционное блюдо, – подпираю голову рукой и умиляюсь тем, как рис выпадает из её маленького ротика.

– А я думала, это плов. Но со своими причудами, – прикрывает ладошками рот и опять жуёт как хомячок.

– Почти.

Жду, когда Ева доест. И как только она делает это – берёт стакан воды. Запивает залпом.

– Острое, – оправдывает свою жажду. Такую, что даже капельки воды стекают по подбородку. Стирает их и взгляд смущённо отводит.

– Там около десяти зубчиков чеснока. Целоваться я с тобой не буду.

Думал, Добровольская сейчас возьмёт ещё ложку и закинет себе в рот, но нет. Морщится, лезет в холодильник, уже не стесняясь, и достаёт оттуда тарелочку с конфетами. Несколько отправляет сразу в рот.

– Надо ещё на всякий случай, – и ещё одну закидывает. Поднимает взгляд на меня. Ожидаю фраз: «Чего смотришь, иди отсюда», но не этого…

Ева сегодня удивляет. Ну, точнее, сейчас, после того как обматерил её на улице. Надо почаще прижимать её к стене, авось станет снисходительнее.

– Где у тебя аптечка?

– В верхнем ящике, – отвечаю без задней мысли. Добровольская встаёт со стула и идёт туда, куда махнул головой. Кое-как дотягивается до самого верхнего. Встаёт на носочки, чтобы достать аптечку, но даже не касается её пальчиками.

Делает несколько попыток, а потом разворачивается ко мне, зло пыхтя:

– Помоги, что ли.

Я усмехаюсь, встаю. И вместо того, чтобы просто достать аптечку и подать ей – обвиваю её бёдра руками. Слегка приподнимаю и позволяю достать аптечку самой. Вдыхаю запах её волос и прикрываю на мгновения глаза. С ума сводит. Как же это классно – ощущать её после стольких лет. Дыша рядом с ней и трогая столько, сколько позволяет её истерика. И пока её нет – наслаждаюсь этими секундами.

Но приходится её отпустить. Вернуться обратно на своё место.

– И зачем тебе аптечка? – наконец интересуюсь. – Решила съесть активированного угля после кабсы? Она приготовлена из хороших продуктов, если ты волнуешься.

Ева фыркает. Подходит ко мне. И только одним этим движением удивляет. Чувствую её каждым участком тела. И упиваюсь ароматом, который она приносит в окружающий меня воздух, лишая кислорода.

Встаёт между моих ног.

Опасно.

Для нас обоих.

– Это не мне, – насупилась. Достаёт ватный диск, смачивает перекисью. И подносит к моей щеке, на которой ещё заметен хороший след от пощёчины. Ева била на славу. – Просто хочу извиниться. За ту выходку. Я была на эмоциях и…

– Не оправдывайся.

– В общем, – быстро тараторит. Серьёзна, как никогда. – Пока я сытая – я добрая. Поэтому что хочу, то и делаю. Сиди, Саидов, пока я извиняюсь.

Мне хочется улыбнуться, но пока я только и могу, что обескураженно смотреть на её вдумчивое лицо.

Вот это да… Ева удивляет.

Нужно почаще её кормить…

Ева

Я замечала много раз, что рядом с Амиром мне тяжело дышать. Сейчас – намного легче. Хоть и стою к нему очень близко. Между его ног, смотря на него немного сверху вниз. Едва не касаюсь его груди животом. Но… Не отстраняюсь, выхватывая из аптечки лейкопластырь.

Срываю защитный слой, но тут же моё запястье перехватывают.

Перевожу взгляд на Амира и громко сглатываю, видя эти карие, тёмные глаза.

Мне немного стыдно. За ту пощёчину. И не только. За ту ночь на яхте. Я ведь… Возбудилась рядом с ним. Верещала, что ненавижу, а сама… Чувствовала это жжение, покалывание. И лёгкость во всём теле.

А потом ещё и рыдала ему в рубашку.

Может, поэтому сейчас легко, но и неловко одновременно?

– Что-то не так? – спрашиваю аккуратно первая.

– Зачем мне твой пластырь?

На мгновение теряюсь, не зная, что ответить.

– Залепить царапину…

– Я ценю твою заботу, но… – он усмехается, будто смеясь надо мной. – Будь она на твоей щеке – её пришлось бы заклеить, а на моей… Зря переводишь ресурсы.

С чего бы это?

Мужчины не носят пластыри?

– Я единственный раз в жизни решила проявить к тебе заботу, а ты отказываешься? – спрашиваю с неким раздражением.

Собираюсь отпрянуть от него, но Амир поднимает руки, хватает меня за талию и быстро встаёт, сажая на стол. Своим поведением и этим действием вырывает из моего горла звуки удивления.

А глаза распахиваются, когда Саидов раздвигает мои ноги и вклинивается между ними. Непривычно и страшно. Почему страшно? Не знаю. Никого больше рядом нет. А его близость… пугает. Как огонь. Даже сейчас мне кажется, его тело горит, обжигая.

Его пальцы вплетаются в мои волосы и слегка оттягивают назад.

Теряюсь, тяжело дышу и не знаю, как на это реагировать.

– Не единственный. В машине, тогда. Не ты ли обрабатывала мне спину? – опять улыбается. – А заметила, что мы не ссоримся, только когда у нас обоих идёт кровь, а рядом воняет перекисью?

Киваю.

Забавное совпадение.

– Ради такого дела я готов получать увечья хоть каждый день.

И хоть его фраза звучит дико, неправильно и страшно, на мгновение ловлю это странное волнение. Он ведь может это сделать.

Я неосознанно опускаю взгляд на его стопы. Помню, какие они были… Вспоминаю те отпечатки ног на белой плитке.

Сейчас… Чуть лучше. Но я всё равно вижу эти красные следы.

А спина? Как она там?

Когда мы были на яхте, я старалась не обращать на это внимания. Пока мы плавали в бассейне, даже если у него и шла кровь – она наверняка смывалась водой, растворяясь в ней. А фильтры уже делали своё дело дальше.

И опять, не ведая, что творю – опускаю ладонь на его плечи. Вытягиваюсь, неосознанно прижимаясь к нему. Смотрю на спину, покрытую рубцами. Но больше всего меня привлекает бинт, прикреплённый лейкопластырем к спине.

Я помню. Оттуда было очень много крови.

Стекло зашло глубоко?

– Да ладно, Ева заволновалась? – по-доброму отзывается. Кажется, даже шутит. А я эту шутку в штыки воспринимаю.

– Мне просто стало интересно, – оправдываюсь и приземляю попу обратно на стол. – Подумаешь, помогла один раз. А это был последний.

Амир хмурится. Ладонь с талии пропадает. Думаю, отпустит, но нет. Через несколько секунд в губы утыкается что-то сладкое. Языком провожу, случайно касаюсь его пальцев.

И пугаюсь. Отстраняюсь, а он опять мне ко рту прислоняет!

Мармеладку!

– А ну ешь.

Я хоть уже и поела, и даже наелась… Приоткрываю губы и позволяю погрузить мармеладку в рот. И только потому, что та пахнет приятно. И кушать опять резко хочется.

Недовольно жую её, но тут же успокаиваюсь.

Ладно, опять вспылила.

– Хоть тарелку с едой теперь носи рядом. Если вдруг опять истерику закатишь – хоть заткнуть можно.

Я чуть не поперхнулась от его слов!

– Заткнуть?! – воплю возмущённо. И тут же шоколадная конфетка в рот погружается.

– Успокаиваемся, – звучит как приказ. – Сиди и жуй.

И я жую. Злюсь, смотрю на него волком, но конфетку уминаю с удовольствием.

– Всё, а теперь отпусти меня, – облизываю губы от шоколада, который только недавно касался моей кожи. Из-за кое-кого.

Но вот только Амир мою просьбу игнорирует. Хватка на волосах только усиливается, и я поднимаю на его лицо взгляд. Недовольно приоткрываю рот, чтобы повторить свою просьбу, но…

Сталкиваюсь с горящим взглядом.

– Амир? – сглатываю, сжимая ладони в кулаки. Становится немного страшно. Из-за заканчивающегося вмиг воздуха. Градус вокруг повышается, а сердце начинает биться ещё быстрее. – Отпустишь ме?..

Я не успеваю договорить. Слова тонут где-то в горле. А губы Амира накрывают мои. Внезапно, жёстко – набрасывается словно дикий зверь.

Амир

Смакую каждую секунду. Каждый миллиметр её губ. Прижимаю к себе и вкушаю эту сладость. Не только шоколада, но и её.

Не выдержал. Не смог.

Увидел язычок на её губах и как с цепи сорвался.

В себя вжимаю, наверняка пугаю её, но набрасываюсь как самый настоящий варвар. Хочу её. Прямо до боли в кулаках, паху и груди. Но вместо того, чтобы взять её сейчас – я снова пойду в душ.

Она будет проклинать меня за это изнасилование ртом. А это – именно оно. По крайней мере, уверен, Ева подумает именно так.

И эта мысль меня уже изрядно бесит.

Я всего лишь получаю своё.

Да, я эгоист.

Да, ей противно.

Но я хочу. Ещё и ещё. Забраться под это платье, схватить за краешки белья и дёрнуть вниз. Толкнуться к ней навстречу. Но нет.

Вместо этого как одичалый накидываюсь на её рот. Запретный, сладкий, лакомый. Настолько, что я чуть не опрокидываю её на столе. Сбрасываю пиалу с конфетами на пол и не замечаю, как та с треском бьётся о мрамор.

И только бьющие меня по плечам ладони приводят в чувства.

Опять отрываюсь на самом интересном.

И горю.

Опять она всё прерывает!

– Придурок!

Не понял. Отталкивает меня, выпрямляется, тяжело дышит. И тем самым сильнее возбуждает. Такая растерянная, растрёпанная, с блестящими глазами, влажными губами…

Да твою, сука, мать!

Кто тебя, Ева, родил вообще такой!

– Ты конфеты все рассыпал!

Чего?..

Смотрю изумлённо на Добровольскую, которая руками рот зажимает. Сама смотрит на меня в шоке. То есть всё, что её заботит – конфеты? Не поцелуй, не то, что мои шаловливые пальцы сами лезли к ней под юбку?

– И… – начинает. Взгляд взволнованный вниз опускает. – Ты на стекле стоишь.

Я сам смотрю на свои ноги и только сейчас понимаю, что… Да, на осколках стою. Я вообще боли рядом с Евой не чувствую.

Что я там говорил? Когда у меня кровь идёт, она спокойна?

Что же, проверим эту теорию.

– Стою, – киваю. – И конфеты твои рассыпал.

– Ну, Саидов… – шепчет. Со стола спрыгивает. И мой взгляд сам приковывается к её стопам, чтобы сама не наступила на осколки. Везёт – на чистый пол становится. – Умеешь ты всё… Испортить!

И вот к чему это она?

* * *

– И почему это делаю я? – бухтит, сидя на кровати. Грубо берёт мою ногу и заливает перекисью. Уже не так бережно, как в те разы, а даже раздражённо.

А у меня это улыбку вызывает. Уголки губ прочно зависают в приподнятом положении, словно цементом залитые.

– Ты ведь сама предложила.

– Да, предложила, – вспыхивает. Поворачивается ко мне, а сама хватает бинт. – А что мне оставалось делать? Столько врачей – и ни одного рядом нет! А ты кровью весь пол замазал! Мне жалко тех людей, кто там будет убираться! К тому же за эту услугу ты должен будешь мне конфеты.

Отворачивается, делает тугой узелок и скидывает мою ногу со своих коленей.

– Всё, медсестра Добровольская отчаливает, – встаёт.

От её слов на несколько секунд зависаю.

Просто представляю её в костюме медсестры. В белом халатике, чулочках и шапочке на голове.

Зло втягиваю воздух носом, пытаясь утихомирить разбушевавшуюся фантазию.

Ну и ад…

Как представил – всё задымилось. И в голове, и в паху.

Еле сдерживаюсь, чтобы не опрокинуть паршивку на кровать. И ведь выбрал место такое. Искушающее.

Спальня. Двуспальная кровать. Не хватает темноты для более интимной обстановки. Хотя… Какая мне разница, какое время суток, если Еву я хочу всегда?

– Иди, – усмехаюсь. – Надеюсь, больше никого в стенах моего дома ты не найдёшь. Хотел бы я сказать, что мы здесь одни, но нет.

Кажется, ей это только на руку.

Она игнорирует мои слова, продолжает идти на выход из комнаты.

– Смотри не заблудись, – предостерегаю её. Дом у меня большой, трёхэтажный. Настоящий особняк. Достался мне по наследству. Можно было бы его продать и купить что-нибудь в Европе, но… Семейное же. Жалко.

– Я пойду гулять, – спасибо, что предупредила.

– Не выходи за ворота, – встаю с кровати и смотрю на её спинку. Которая тут же пропадает из поля зрения. Появляется аккуратная двоечка, в которую взгляд упирается сам.

– Почему? Я же не пленница, а гостья. Такими темпами я останусь здесь всего на несколько часов. Не думай, Саидов, что я здесь надолго. Как только я найду способ выбраться из-под твоего влияния – я тут же вернусь обратно. А так, у меня мини-отпуск. Бесплатный!

– Когда найдёшь, тогда и поговорим, – чеканю. Она серьёзно думает, что я отпущу её?

– Ты бросаешь мне вызов? – искрит глазами. И бровку свою аккуратную поднимает. – Думаешь, я не смогу уйти?

– Я не думаю. Я уверен.

– Самонадеянный индюк.

– Немного, – хмыкаю.

– Ты не ответил на вопрос. Почему мне нельзя выходить за ворота?

Делаю несколько шагов вперёд. Подхожу к ней, смотрю на свою Дюймовочку сверху вниз.

– Не хочется потом тебя искать по всем эмиратам, – проговариваю всерьёз. И довольно радуюсь в душе, видя этот испуг в глазах. Про арабов ходит много правдивых и не очень слухов. Наверняка знает все ужасы этой страны. – Поняла?

– Поняла.

И всё. Развернувшись, вылетает из комнаты. Смотрю ей вслед и ругаю себя. Ну нельзя её пугать, нельзя. А я что делаю?

Во-первых, она, конечно, никуда не денется… За периметром следят. Но технические неполадки я не отменяю. Выйдет за ограждение, а там… Хоть мы и живём в современном мире, но эмираты кишат борделями, продажей людей. Конечно, на каждом шагу такого не встретишь, но… Страхуюсь. Учитывая, что придурковатые владельцы таких заведений до жути любят русских.

А я настолько люблю свою невыносимую русскую, что даже боюсь её кому-то показывать.

Но придётся.

От работы в эмиратах меня никто не избавит.

Поэтому… Пусть пока посидит дома, прежде чем выйти в свет.

И пока Ева наслаждается одиночеством – иду в кабинет, собираясь поработать. Потому что дальше я буду занят не тем.