Глава 25

Утро в доме задаётся крайне напряжённым. Малыш, которого я случайно нашла, не перестаёт плакать. Я качаю его всё чаще, но он постоянно плачет. Кажется, Амира это раздражает. Но это не точно. Он с утра как с цепи сорвался. Разбил вазы, опрокинул цветы. Разбил ноутбук – и всё из-за каких-то мелочей.

Взвинченный до жути.

На меня даже не смотрит.

А я с малышом вообще пытаюсь прятаться. Но не выходит.

Мальчик опять оглушает всех в гостиной.

И Саидов, внезапно оказавшийся здесь, резко встаёт, подходит ко мне.

– Сюда дай, – обращается раздражённо впервые за тот день.

Я от испуга сама вручаю его в руки. Амир быстро выходит из гостиной с ребёнком на руках под детский плач. Он становится все тише и тише. Отдаляется с каждой секундой.

И куда он его понёс?

Убить собрался? Нет. Вряд ли.

Терпеливо жду десять минут. Крик пропадает. А Амир так и не появляется. И это настораживает.

Я отчего-то подскакиваю с места.

Он ведь мог ему надоесть! А Саидов сейчас в таком состоянии, что запросто кидается на людей!

Выбегаю из гостиной, бегу по коридору, но резко останавливаюсь, когда вижу приоткрытую дверь. А там… Амир. С малышом на руках. Стоит спокойно, качает его, рядом с окном. Ведёт большим пальцем ему по лбу. И ведь тот не плачет. Мужчина просто молчит. Смотрит на него, на удивление – без агрессии.

Не вижу этих порывистых движений.

Я, чтобы не смутить ни его, ни себя, делаю шаг назад, прячась. Возвращаюсь обратно в гостиную и не могу выкинуть эту картинку из головы.

Он был спокойным вместе с ребёнком. Тот не плакал. Такое вообще возможно? От него весь дом рыдает с утра.

Но он выглядел так… Непривычно.

Я представила его на руках с нашим ребёнком.

От этой мысли в груди разливается тепло.

Это… Приятно. Очень.

И на данный момент все эти приятности кончаются. Саидов снова возвращается в гостиную, хватает свой планшет. Ребёнка на руках уже нет. Возможно, лежит в той комнате. Спросить не решаюсь.

Но такого спокойного Амира я вижу всего лишь полчаса.

Дальше снова идёт терроризирование персонала.

Настолько, что я нахожу на кухне даже плачущую девушку…

Садовник и вовсе распсиховался, поник и уже был готов собирать свои вещи из-за увольнения.

Весь дом стоит на ушах!

А меня саму это до жути напрягает.

Настолько, что я не выдерживаю. Успокаиваю очередную горничную от истерики и иду в кабинет к Амиру. Собираюсь с ним поговорить. Наверное. Или не буду.

Дохожу до двери, но не открываю её. Слышу опять этот зверский голос. И чей-то ещё. Кажется, Мансура?

– Ну и? – нетрепливо спрашивает Амир.

– Он в бешенстве. Не надо было вам так вспыхивать. Что-то произошло? Сколько вас помню – впервые таким вижу. У вас холодная голова в бизнесе.

В ответ тишина.

– Ну? Даже другу не расскажете?

– Да чёрт, – ругается тихо, но я всё равно слышу. – Я вообще жалею, что Еву сюда привёз.

В груди что-то колет.

Так вот оно что…

Жалеет.

– Не могу. Запах её в носу стоит, и всё. Как под каким-то газом для агрессии хожу. Я её жесть как хочу. У меня два месяца уже ничего не было.

– Ну вы как-то до этого сколько лет терпели…

– В том-то и дело! Её-то рядом не было! А теперь представь… Просто представь! Ты сидишь в закрытой комнате. Жутко голодный. А перед тобой гора еды, которую ты не можешь съесть. Соблазняешься. Истекаешь слюнями. Возьмёшь в рот хоть кусочек – сорвёшься. Будешь есть. Есть. Есть. До безразличия. Но оно продлится максимум на несколько часов. Пока ты опять не захочешь жрать. С Евой – то же самое. Чем больше рядом с ней, тем более неконтролируемым становлюсь. Секс мне нужен, понимаешь?

– Ну, так возьмите. Вы же…

– Не могу. Ей нельзя! А от других воротит, будто у меня токсикоз, а не у Евы!

Благо этот самый токсикоз несильно мучает меня…

Так, значит, вся проблема только в сексе? Во мне?

И всё?

– Чувствую, я скоро сдохну.

– Преувеличиваете.

– Вот что-то, Мансур, но нет…

Дальше я не дослушиваю, убегая. Потому что через минуту слышатся тяжёлые шаги. Я прячусь за углом, слежу за тем, как Мансур выходит из кабинета.

А сама кусаю губы.

Решаюсь на эту задуманную внезапно авантюру. Если я ему хорошо сделаю, он перестанет так себя вести?

Надоел! Уже до тошноты! Кидается как дикарь и варвар!

А так, может, у него как раз будет стадия «равнодушия»? Когда получит то, чего хочет?..

И хоть у нас не будет так напряжённо. А я могу не бояться за то, что он сорвётся и сделает нам с малышом больно.

Вздыхаю, набираясь смелости.

Я просто… Сейчас немного запуталась. Не понимаю себя.

Думаю о том, что хочу сделать. И меня воротит. От себя же. Я кричу, что ненавижу его, а сама… Не чувствую отвращения от одной картинки меня у его ног.

Мне даже в какой-то степени хочется сделать ему приятно.

Опять ту горничную вспоминаю. И от обиды губы поджимаю.

Это всё беременность! И только она!

Я взмахиваю волосами и решительно иду в его кабинет. Пока смелость никуда не пропала.

Опускаю ладонь на ручку и захожу в просторный кабинет.

А он опять не обращает на меня никакого внимания.

Поэтому…

Не теряя запала, я иду к нему. Убираю ноутбук перед его лицом и под недоумевающим взглядом опускаю ладони на его плечи. Чуть отодвигаю его от стола. И разворачиваю стул к себе.

– Ева?..

Лучше бы он молчал!

Потому что решимость пропадает!

И пока она не исчезла окончательно… Опускаюсь перед ним на пол, становясь на колени.

Волнительно.

Очень.

Мне так… Страшно.

Я ни разу этого не делала. Не знаю, как это.

Но, кажется, сейчас самое время… Научиться.

Амир

Кровь приливает не только к члену, но и к мозгам. По-другому не могу объяснить, почему меня плющит от одного только вида стоящей на коленях Евы. Она только трогает меня ладонями, сжимает коленки пальчиками. И опускает взгляд вниз, стыдясь.

Ничего не понимаю. Что делает и зачем.

Трясущимися пальцами тянется к пуговице моих брюк. Но я вижу, как те подрагивают в страхе. Перехватываю их, сжимая с какой-то злостью. Вовремя вспоминаю – чьи хрупкие тростинки держу и расслабляю хватку.

Дёргаю их на себя, чуть наклоняюсь и заглядываю в карие, испуганные глаза.

И зачем она это делает?

Боится, но продолжает.

– Перестань, – цежу сквозь зубы. – Зачем ты вообще сюда пришла?

Внутри всё кипит.

А она вырывает свои руки, опять отводит взгляд в сторону.

– Ева! Нахрена ты это делаешь, если боишься? Если не нравится? Я заставляю тебя?

– Я боюсь не тебя! – выпаливает и опять ладони на коленки отпускает. Сжимает ткань брюк. – Просто волнуюсь! Хочу сделать тебе приятное, чтобы ты перестал беситься! А у меня первый раз!

Первый раз…

Аязу она этого не делала?

Блять, я мысленно кончаю.

– И поэтому идёшь ко мне как на плаху?

– Не в этом дело, – и опять пальцами бросается к брюкам. На этот раз к ширинке. – Просто я не знаю, как это делать! Вот и волнуюсь!

– Так вот оно что…

Я вмиг расслабляюсь. Не знаю, кто укусил Еву, но мне это жутко начинает нравиться.

– Не нервничай, – говорю тихо и спокойно. Чёрт, Амир. Ты опять вспылил, не разобравшись. – Ничего сложного. Начни, потом поймёшь. Я подскажу. Но Ева, не заставляй себя делать это, если не хочешь.

Добровольская молчит. Приподнимается на коленях, и касается своими пальцами моих трусов, которые я готов разорвать членом. Он, сука, дымится от одной мысли, что сейчас будет делать эта девчонка.

Не представляю, что с ним произойдёт, когда она возьмёт его в рот. Разорвётся?

Или я кончу как подросток за несколько секунд?

Лучше бы разорвался.

Ева касается моего ствола ладонями, высовывая его из трусов. С ним уже ничего делать не надо, блять. До него только языком дотронься – и всё.

– Прости, если я…

Она не договаривает, сжимает пальчиками основание члена и накрывает головку розовыми и пухлыми губами. Прикрываю глаза, выпуская из носа воздух и проклиная тот день, когда вообще её увидел.

Вот что только со мной делает?

Я готов душу Дьяволу продать, чтобы каждый день это чувствовать. Не губы на члене. Не минет. А гребанную отдачу, которую я так хочу. И, наконец, её получаю.

Упиваюсь моментом. Её влажным ртом, что вбирает член только наполовину. Скользит губами по длине и касается горячим языком головки. Также неуклюже, как и двигает руками.

Но меня ничуть это не огорчает.

Не умеет.

Аязу минут не делала.

Противно было? Боялась? Я помню, она говорила, после меня у неё были проблемы с мужиками. И пусть. Потому что она сейчас моя. Полностью. Без остатка. Девочка, которая больше ни с кем не испытывала возбуждения.

В последние годы меня самого ведёт только от неё.

Башню срывает от мысли, что я у неё первый.

Во всём.

Не контролирую себя, опускаю ладонь на макушку. Наматываю эти длинные и тёмные волосы на кулак, слыша тихое неодобрительное мычание.

Слегка разжимаю. Но не могу остановиться. Делаю первый толчок в её ротик и управляю её головой. Как в тумане каком-то. Не чувствую ни её зубов, которыми она иногда задевает меня. Ничего. Хочу только одного. Почувствовать её ближе. Глубже.

И рядом.

Чуть не прерываю её действия, не тяну к себе. Дико хочу обнять её, поцеловать.

Но нет.

– Быстрее, – не прошу. А буквально рычу, желая почувствовать облегчение. Хоть и держу её за волосы – боюсь сделать больно. Жду, когда она ускорится.

И Ева делает это, высвобождая не только мою сперму в её рот, но и что-то из меня. Как, сука, бес выходит. Резко хочется наделать добрых дел. Но в первую очередь – встать и сжать эту малышку в руках.

Приоткрываю глаза, смотрю на свою девочку, что с громким звуком выпускает член изо рта. Поднимает на меня свой недоумевающий взгляд и зажимает полный рот моим семенем ладошкой.

– Выплёвывай, – усмехаюсь от её выражения лица, которое так и говорит: «Что с этой шуткой делать?».

И вместо того, чтобы сделать это – вытирает уголки губ. Вижу, как сглатывает, и округляю от удивления глаза.

Что она только что сделала?

Твою мать…

Сердце в пятки падает. А грудь жжёт. Так мощно, что вот-вот сдохну.

– Невкусно, – резюмирует. – Варенья не хватает.

– Я всегда за эксперименты. Учитывая, что я уже готов.

Добровольская опускает взгляд на мой всё ещё вздыбленный член. Нет, ну, я хоть и кончил, но… Мало же. Ещё хочу. Он на секунду обмяк – опять поднялся. От одной мысли, что она проглотила, а не выплюнула.

И она делает это снова. Вбирает в рот, посасывает. Дотрагивается пальчиками горящих яиц. И я кончаю. Всего минуту. От её языка, от её ласк.

Второй раз.

Вот так быстро, таким наслаждением…

И она опять это делает.

Кончаю ей в ротик, а она глотает.

– А сейчас вкусно, – облизывает пальчик, на который попала моя смазка с кончика.

– Это гормоны, детка, – глажу её по щеке, чувствуя себя самым счастливым в жизни.

– Но с вареньем я бы попробовала, – задумчиво ведёт язычком по губам.

Жесть…

Третий раз что ли готов?

– Но отложим эксперименты на потом, – неожиданно встаёт. Её тёмные волосы падают ей на лицо, закрывая красные щёки. Она покраснела! Девчонка покраснела!

Не даю уйти ей. Обвиваю руками, дёргаю на себя. Утыкаюсь в плоский животик щекой. Слушаю. Интересно, я услышу сердцебиение нашего малыша?

Вдыхаю запах её тела, сильнее прижимая к себе. Хочу услышать. Но это вряд ли.

Ладонь сама опускается на плоский и горячий живот. Пока ещё плоский.

Не отрываюсь щекой от него.

Скоро… Скоро он будет больше…

– Я спа-ать хочу, – пытается вырваться и сбежать как можно быстрее. Но нет. Не отпускаю. Веду носом по ребрам, по пупку. Спуститься бы ниже…

Поглаживаю животик пальцами и шепчу:

– Кого хочешь?

Её нежная и тёплая ладонь опускается на мою. И я замираю, затаив дыхание.

– Мне неважно, кто там будет, – всё ещё не убирает свою руку. Поглаживает мою ладонь. – Главное, чтобы он родился здоровым и в любви. А кто там… Мне всё равно.

Я отстраняюсь от неё, смотря на едва заметную улыбку, которая виднеется из-за волос.

Запишу себе в тетрадку, что, помимо еды, она добреет ещё тогда, когда разговор касается ребёнка.

– А ты? – карие глаза блестят вопросом, а язычок нервно проходит по пухлым розовым губам. – Кого хочешь ты?

– Мальчика, – говорю. Хотя много раз думал о девочке. Но понял, что не выдержу. Когда девочка вырастет – мне придётся слишком много следить за ней. Чтобы никто не обидел, не тронул. Уверен – она вырастет такой же красивой, как и Ева. И будет ещё больше проблем.

– Ну, посмотрим, – загадочно отвечает, скрещивая руки на груди.

Сначала не понимаю зачем. Недовольна? Злится? По тону и не скажешь.

Но нет.

Прикрывает грудь. Своё возбуждение, которое отчётливо виднеется через тонкую ткань одежды.

Хочется усмехнуться, поязвить, но вовремя рот закрываю. Смотрю за тем, как Ева обходит стол. И идёт к выходу из кабинета. Напоследок останавливается у двери:

– Спокойной ночи, Амир.

Странный вечер. Странный диалог.

– Спокойной ночи, Ева.

Она уходит, а я снова откидываюсь на спинку кресла.

И понимаю, насколько я влип. Давно ещё.

Поправляю на себе одежду и не могу больше вернуться к работе. Всё ещё сижу в кресле, не зная, как и дальше быть с этой маленькой чертовкой, что сводит меня с ума.

Неожиданно раздаётся крик. Заставляет сердце замереть.

Я подскакиваю со своего места, не дыша. Узнаю его за секунду. И тут же срываюсь с места, узнавая голос своей малышки.