Глава 25

Хакон напротив, пренебрегая просьбой, шагнул ближе.

– Не подходи. Здесь нет опасности, – отступив в сторону, протянула ладонь, скривившись в предвкушении. Видя нежелание великана отступать, пришлось пояснить. – Это из дома. Скандал прислали.

Перья, одно за одним, опустились на ладонь, собираясь в плотную черную массу, с размытыми бурлящими краями. Когда масса достаточно уплотнилась, чернота резко растеклась, за несколько секунд покрыв меня тонким слоем липкой массы, не оставляющей следов после. Замерев и не дыша, я только чуть дергалась, когда то в одном, то в другом месте начинало колоть. Потерпев несколько минут, я раздраженно дернула крыльями, стряхивая массу.

– Да хватит! Я в порядке, – скосив глаза, отметила напряженную позу мужчины и какой-то рисунок, какой-то иероглиф, замерший в воздухе между нами. Черная масса вернулась обратно в центр ладони. – Не стоило тратить столько сил, ты же знаешь, что я жива и почти здорова.

Черная масса извернулась, изобразив кинжал.

– Это вышло случайно. Я просто не ожидала такого, – кинжал сменил форму, став небольшим домом с изогнутыми крышами. – Домой мне рано. Я еще не все сделала.

– Что это? – великан протянул пялец, словно хотел ткнуть пальцем, но не дотронулся.

– Письма из дома. Гневные и переживательные, – черная масса собралась в плотный шар, с небольшим перышком сверху. Я скрипнула зубами, не желая отвечать. Но промолчать тоже было невозможно. Дед не потерпит подобного. Вдохнув и выпрямившись, все же ответила. – Шесть осталось.

Черная масса словно раскололась на части, небольшой веер, состоящий из пяти зеленых листьев, выпал на ладонь. Едва не проглотив собственный язык от удивления.

– Оджичан, аригато. Домо аригатогозаймаш, – глаза заслезились, и я быстро подняла их на небо, не позволяя горячим каплям пролиться. Черная клякса растеклась, побледнела, и с тихим «хлоп» исчезла, оставив мне подарок.

– Мда, интересная у вас магия. Не думал, что можно отправлять сообщения из Внешнего мира сюда.

– Это сложно, – вытерев глаза, я махнула рукой, позволяя вееру спрятаться,– но у деда много сил и он очень переживал.

– Что за подарок?

– Веер тенгу. Такой есть только у мужчин. Сильное оружие. Дед прислал мне свой собственный. Очень могучий предмет.

– Не сомневаюсь. Если у хозяина вещички хватило сил отправить его сюда, – Хакон протянул руку, поймав иероглив, висящий в воздухе. Рисунок исчез в ладони, тихо треснув на последок.

– А это что?

– Руны. У меня мало магии, но кое-что все же могу.

Мы гуляли еще какое-то время, выйдя на пустырь за дворцом, где гудел ветер.

– Какие у тебя планы дальше?

– Нужно найти способ снять ожерелье.

– Мама сказала, что Брисенгамен не причинит тебе вреда.

– Да, но я не привыкла оставлять право выбора за украшением, пусть и волшебным. Не знаешь, с чего можно начать?

– Стоит заглянуть к цвергам. Среди них все еще есть великолепные мастера. Что-то да подскажут.

– Поможешь мне? – вопрос сорвался с языка быстрее, чем я успела его обдумать. У меня не было прав просить Хакона о такой услуге, а у него не было оснований согласиться. Он и так помог мне сверх меры.

– Конечно, – мужчина широко усмехнулся, переведя взгляд с бескрайнего серого неба на меня, – как только ты мне оплатишь прошлую услугу, как обещала.

Задумавшись, нахмурившись на мгновение, я фыркнула.

– Мне показалось, что это больше шутка.

– Совершенно точно нет, – Хакон стал вдруг серьезным, оказавшись буквально в шаге напротив, протянув ладонь к лицу. – Я не шутил. Ты так прекрасна, так невероятна. Сильная и хрупкая одновременно, настолько чудесная, что у меня перехватывает дыхание. Ты же не откажешься от своих слов?

– Мое слово нерушимо, – тихо отозвалась я, невольно прижимаясь к ладони, прикосновение которой вызывало волны тепла.

Хакон шагнул еще ближе, осторожно обвив талию свободной рукой и притягивая ближе. Меня окутало свежестью и теплом, я невольно вытянулась, пытаясь поймать больше тепла, больше той нежности, с которой меня держали крепкие руки.

Касание было таким легким, неспешным, что я и правда почувствовала себя хрупкой, почти хрустальной, чего, кажется, не бывало никогда.

Терпкий, пряный вкус на губах, от которого вдруг закружилась голова. Горячее, смешанное дыхание. Я не ощущала пространства вокруг, не замечала ветра, а словно растворялась в этой нежности. Ладони вдруг заскользили по телу, вверх по спине, по плечам, прижимая ближе, разгоняя кровь до головокружения. Поцелуй из нежного, легкого стал вдруг таким жгучим, страстным, что сердце в ушах гремело набатом. Я плавилась, вцепившись пальцами в одежду Хакона, не доверяя ногам. Крылья за спиной трепетали, кожа горела.

– Невыносима,– Хакон чуть отстранился, крепко обнимая и не позволяя упасть. – Я готов спасать тебя раз за разом, если ты будешь меня так благодарить.

А я коротко рвано дышала, пытаясь сообразить, где мои ощущения, а где то, что навязывает Брисингамен.

Хакон.

С того момента, как я оставил птицу, уйдя переговорить с отцом, никак не мог отделаться от зуда в пальцах. Эта девица не просто интересовала меня своим необычным видом и завораживала смелостью, безрассудностью характера, она умудрилась так пробраться в мои мысли, что в каждый момент времени ее образ маячил где-то не переферии, если не заполнял все пространство.

– Что скажешь? – отец крутил в руках руны, играя с магией, как с мелкими камнями. Иса, Хагалаз и Турисаз менялись местами, рассыпая разноцветные искры. Великан сидел в кресле у очага, обдумывая ситуацию.

– Для нас это не плохо. Но как будет девочке? – Хагалаз поднялась выше, растянувшись в переливающееся ломкое стекло.

– Мама сказала, что ожерелье не может навредить.

– Брисенгамен не может. Могут асы, которые хотят ожерелье в свои владения.

– Дьярви не станет.

– Ты так плохо знаешь его или слишком хорошо о нем думаешь, сын? – на меня посмотрели удивленным взглядом.

– Девочку оберегает слово Дьярви, данное ее деду. И не забывай, она сама не так проста.

– Но при этом она лежала утром в твоей постели едва живая. Девочку нужно защищать, какой бы сильной она тебе не казалась. Она все же не у себя дома, а среди наших девяти миров хватает опасных мест.

– Думаешь, мне стоит ее сопровождать пока она носится по мирам?

– Думаю, ты меня не послушаешь, если я скажу, что не стоит, – отец усмехнулся, и сжал в ладонях две оставшиеся руны. Они треснули, осыпаясь на пол синим искрами. Что ж, в этом он прав. – Но должен тебе сказать, что Трюд час назад вытянула из кладовых золотые браслеты и гребни, из тех , что шли в ее приданном. И в мастерских развернули красные ткани, готовясь шить тебе новые постели.

– Это она поторопилась, конечно, – не сказать, что я был сильно недоволен маминой инициативностью, но это казалось несколько преждевременным.

– Не знаю. Я видел, как ты смотришь на эту птицу. Трюд определенно права, – заканчивая разговор, отец махнул рукой, позволяя дальше думать самому. Комната за несколько мгновений наполнилась негустым, сизым туманом, показывая, что Снор будет отдыхать и посторонним тут больше не место.

Выйдя из комнаты, я в задумчивости остановился у ближайшего окна. Ситуация становилась все запутанней, но единственным желанием было увязнуть в ней по горло, а можно и по макушку. Только, как сделать так, чтобы Натсуми была со мной согласна? Даже если мне удастся разбудить сердце девицы, маловероятно, что тенгу согласится остаться здесь.

Решив, что девица получила достаточно времени для подготовки ко сну, на мгновение замер перед дверью собственной комнаты. Поцелуй разбудил в моем теле вполне определенные желания, но я не почувствовал полноценного отклика от Нацуми, чтобы рассчитывать на что-то большее сегодня. Глубоко вздохнув, зная, что это будет не легкая ночь, толкнул дверь.

В полумраке занимая место в собственной постели, я с замиранием ждал, как поведет себя маленькая ворона, еще не глубоко упавшая в сон. Я знал, что сердце девицы ведет себя сегодня не так, как она привыкла, и поцелуй мог выбить ее из привычного равновесия, но очень хотел, чтобы Натсуми первая коснулась меня.

Когда две маленькие, ледяные ладошки проскользнули под одеялом, прижавшись к груди, я не сдержался, удовлетворенно выдохнув. Узоры вспыхнули на коже, вытягивая холод, так щедро собравшийся в мерзлых пальцах вороны. Дав ей всего несколько секунд для успокоения, обнял ворону и притянул под бок. Так у меня был хоть какой-то шанс выспаться.

– Мы же решили сперва направиться к цвергам? – спорить с ней было сложно. Ворона не повышала голос, а только чуть приподнимала бровь, одним этим жестом демонстрируя все, что думает по этому поводу.

– Да, но я чувствую, что нам нужно в другое место. Туда, ниже. В самое основание ваших миров. Как это место называется?

– Хельхейм. Мир мертвых, – судя по прямому и весьма упрямому взгляду Натсуми, мне не удастся ее переубедить. Все что я могу – это проследить за ее благополучием. – Почему именно туда?.

– Без понятия, – ворона пожала плечом, от чего перья красиво заколыхались, завораживая. Птица прошлась по комнате, замерев у окна. Помолчав с минуту, тенгу обернулась, чуть склонив голову на бок. – Думаю, все дело в ожерелье. Меня словно тянет туда.

– Не самое приятное место для прогулок, – перетасовывая в голове варианты, как с наименьшими потерями пройтись по Хельхейму, я только вздохнул. И так и эдак выходило не очень. – Можем не вернуться.

Девица только кивнула, вновь повернувшись к окну.

На сборы ушло всего пара дней. Мама сшила для вороны одежду по ее необычным эскизам, едва не прыгая от восторга от новых идей, сама Натсуми пришла почти в полную норму, восстанавливаясь с невероятной скоростью, характерной для ее рода. А я все думал, как добиться отклика в ее несчастном, таком неотзывчивом сердце.

Натсуми.

Мрачно и темно. Ничего нового. Все выглядело вполне ожидаемо безжизненным и унылым, ровно как я и думала. Против мнения Хакона, я чувствовала себя здесь вполне комфортно, как истинный ёкай. А вот сам великан как-то необычно нервничал и немного злился, идя по тихой местности.

Вся земля была словно покрыта слоем серого пепла, поднимающегося вверх от наших шагов. Тишина, гнетущая и пугающая, полное отсутствие ветра и тяжелый, горячий воздух, который цеплялся за горло. По мне – вполне подходящее место для свиданий. Тихо рассмеявшись собственным мыслям, я чуть более внимательно осмотрела пространство вокруг. Где-то там, среди этих однообразных долин должно быть то, что я ищу. Знать бы, что это на самом деле такое.

Шли мы не так уж и долго, не повстречав ни единой живой или мертвой души, когда далеко впереди из серой дымки выплыла темная громадина. Она смотрелась инородной, подавляющей.

– Это что?

– Иггдрасиль. То, что осталось от великого древа.

– Иггдрасиль, – перекатывая на языке название, даже скорее имя, я почувствовала, как тело наполняется теплом и удовлетворением. Ожерелье было довольно. Именно остов мертвого великого древа был нашей целью.– Нам туда.

Хакон покачал головой, хмуря брови.

– К нему не подойти. Там дворец Хель, а значит обиталище всех душ, которым не досталось места в чертогах павших воинов. Там столько опасных тварей, что мы и до круга не дойдем.

– До какого круга?

– Того, что раньше ограничивал его крону.

– Подойди ближе, хримтурс, – я чувствовала такое воодушевление и потребность попасть к основанию дерева, что была готова многим поступиться. Шагнув ближе к Хакону, осторожно коснулась ладонью его лица. Великан-полукровка закрыл глаза, прижимаясь ближе к руке.

Последняя ночь в Туманных чертогах далась ему не легко. Он почти не спал, всю ночь обнимая меня и выдыхая сквозь зубы. Я не дура, и почти сразу поняла причину беспокойства, но не могла ответить взаимным чувством, так что предпочла сделать вид, что сплю. Но сейчас, видя цель, которая была зачем-то необходима артефакту на моей шее и, вероятно, мне самой, могла уступить во многом.

Привстав на цыпочки, коснулась губами жесткого, крепкого мужского рта. Хакон замер, не отвечая и не отстраняясь, словно ожидая, когда я передумаю. Прижавшись сильнее, чуть шевельнула губами, пытаясь расшевелить мужчину. Хримтурс рвано выдохнул, и обвил меня руками, так крепко, что стало трудно дышать. Все изменилось. Этот поцелуй был совсем другим. Острым, колючим, едким и пробирающим до самого основания души, если она положена таким существам, как мы. Теперь я ощутила тот огонь, что пылал в теле Хакона в полной мере. Жар перекатывался, наполняя и меня, заставляя все внутри вскипать. Никогда до этого не чувствуя такой пьяняще-удушающей силы поцелуя, я все никак не могла себя заставить отстраниться, наслаждаясь. Это было так близко, так откровенно, до оголенных нервов, до содранной кожи и невесомости.

– Ладно, – тяжело дыша, Хакон провел большой ладонью по моим волосам, – ты меня замотивировала дальше некуда. Тебе на самом деле нужно к сгоревшему дереву?

– Да.

– Что ж, остается надеяться, что оно того стоит, птица.