Глава 24.

Тарелкин

И все-таки с ней что-то не так.

Я вглядываюсь в Софью раз за разом, чтобы поймать это ускользающее ощущение за хвост. Что же изменилось?

С первого взгляда совсем ничего. Все так же гордо вздернутый подбородок, прямая осанка и язычок, способный пройтись по тебе острым лезвием. И все же… Совсем другая.

Взгляд больше не горит. Не пылает тысячью солнц, способных испепелить тебя до горсточки пепла. И это неприятно жжет изнутри.

Я скучал. Неделя без нее оказалась невыносимо долгой.

Не думал, что буду испытывать эти чувства. Одно дело, когда не хватает верной правой руки, способной превратить хаос вокруг в четко отлаженную машину. И совсем другое – скучать по колким фразочкам, редкой улыбке и теплу рук, держащих твою лучшую чашку кофе за день.

И я не знаю, что со всем этим делать.

Эти чувства смущают и наводят беспорядок в голове, вечно раскладывающей все по рациональным полочкам. Потому что рационального здесь ни на грош. Она все еще моя совершенно незаменимая помощница, все еще слишком молода для меня и все еще выбирает не меня, когда представляется такой шанс.

В чем винить ее невозможно.

В правом углу ринга молодой активный парень, таскающий в зубах букеты и нашептывающий глупости на ушко посреди коридора. А в левом – чертовски уставший, работающий двадцать четыре на семь злой босс. Который забыл каково это быть двадцатилетним и делать глупости.

А ей это нужно.

Нельзя отнимать у нее этот юный романтический опыт, просто потому что хочешь ее себе. Это чертовски эгоистично и совершенно не вписывается в мою систему ценностей.

Но… как я скучал.

Настолько, что дурацкая шутка с кофе и галстуками не злит, а кажется маленькой шалостью, вызывающей лишь улыбку. Настолько, что хочется ее рук на своем теле и нарочно заполнить ее личное время собой. И дышать ей. Так по-сумасшедшему хочется ей дышать.

А еще увидеть улыбку. Мимолетную, легкую, близкую.

Их стало меньше. На это трудно не обратить внимание. Это было легко списать на болезнь, но пошел второй день, как она вернулась к работе, а неуловимые изменения все четче вырисовываются перед глазами.

Что же с ней происходит?

А со мной?

– Доброе утро. Кофе? – Софья сама заглядывает в кабинет, едва приходит на работу.

Как всегда рано. Сегодня немногим позже меня.

Я перевожу взгляд от экрана компьютера, в котором успел погрузиться в новые цифры от экономистов, на Софью и невольно вздыхаю.

Снова этот непонятный взгляд. Стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, словно ей нужна опора, а глаза полны чего-то таинственного, требующего разгадки.

Меня бешено тянет ее разгадать.

– Сделать. И захвати по дороге договоры, которые я вчера просил подготовить.

Она кивает и выскальзывает обратно в коридор.

Я еще долго сижу, всматриваясь в пространство, которое она только что занимала. Все внутри тянет от острого желания вернуть ее в то состояние, которое я отпечатал в своей голове. Хочется завернуть ее в кокон из одеяла и дать проспаться от тягостных мыслей, что ее гложут. Еще одно нерациональное желание: она не просила заботы, а мне с трудом удается себя от нее останавливать.

Теперь у нее есть, кому позаботиться.

Или он и есть причина грустных глаз и поникших плеч?

Стук каблуков я слышу задолго до того, как Софья возвращается в кабинет. Странно, что я узнаю ее шаги даже на расстоянии? Или это нормально, когда столько лет вы проводите бок о бок?

Юлины шаги я тоже всегда узнавал. Но отзывались они по другом. Не таким разливающимся внутри теплом.

Я откидываюсь на спинку кресла, чтобы избежать гибели еще одного любимого галстука. Скоро весь мой гардероб заполонят цветастые чудовища от помощницы.

Удивительно, что эта мысль тянет за уголки губ?

– У тебя штаны короткие, – шутливо подтруниваю над помощницей.

Утренние пикировки всегда зажигают ее ясный взгляд.

– Это кюлоты, – ожидаемо отбивается она.

Твердо и чуточку гневно. Кошка.

– Покупала в детском отделе? – берусь за чашку кофе и подношу ее ко рту.

Почему только ее кофе получается таким идеальным? Неделю пил бурду из-под рук Лены из кадров, всеми силами старающейся заменить мне секретаря. В нее совершенно не вышло.

– Что-то еще? – еле сдерживая рвущуюся кошку с острыми коготками на волю, интересуется Софья.

Отступает.

Как жаль.

– Да, я просил документы.

– Одну минуту, – выдавливает она сквозь зубы и, круто развернувшись на каблуках, чеканным шагом выходит из кабинета.

Натянутая струна.

Как бы я хотел иметь возможность ее расслабить. Пальцы все еще помнят все точки на ее теле, неизменно ведущие к стонам, все мягкие линии, за которыми следует дрожь. Ее. Моя.

Неужели мальчишка лучше?

Неожиданная неприязнь к нему разрастается с каждым днем все ярче. И там, где пару недель тлел лишь маленький огонек, сегодня уже полыхает пожар. Я сделал на него столько ставок, что теперь не могу откатить все назад, но черт… лучше бы ему оправдать мои ожидания.

– Документы, – на стол переговоров ложится ровная стопка папок. Софья выпрямляется и кидает на меня вопросительный взгляд.

– Спасибо.

Ее брови удивленно взлетают вверх. Да, я умею быть вежливым. С тобой.

– Пригласи мне, пожалуйста, Державина к половине десятого, – прошу ее, допивая кофе.

Она подходит к столу, забирает пустую чашку и молча выходит из кабинета.

Агрессивная забота.

В ее стиле.

Зная, что Софья о моей просьбе не забудет, спокойно возвращаюсь к цифрам от экономического, которые ждут меня со вчерашнего вечера. Ровно в девять тридцать в кабинете появляется мальчишка с привычной дерзкой улыбочкой на губах.

И если раньше его напор вызывал во мне твердое восхищение, то теперь – лишь поднимающееся волной раздражение.

– С «Невским» о встрече договорился? – начинаю я без предисловий.

Чем быстрее решим вопросы, тем меньше шанс, что в голове снова всплывут картинки, как я сворачиваю ему шею.

– Да, на четыре, – он устраивается в кресле напротив, вольготно закинув ногу на ногу. И эта его вызывающая самоуверенность только накаляет градус. – «Спектр» готов принять только сегодня в двенадцать. У них нач. отдела в отпуск уходит с завтрашнего дня.

– Хорошо. Что с Авдеевым? Опять с какой-то хренью мне на личный телефон долбится.

Я откидываюсь в кресле и внимательно всматриваюсь в мальчишку, чтобы разгадать, наконец, эту загадку. Чем он ее взял? Непомерным эго? Модным костюмчиком? Или все дело в молодости?

Приближающийся сороковник и неудачный брак за плечами накладывает жирный отпечаток на уверенность в себе. Хотя до недавнего времени ни черта возраст не чувствовался.

Но когда молодая красивая девушка делает выбор не в твою пользу…

Хотя мы ни о чем не договаривались. Нужно не забывать напоминать себе об этом.

– Решаемо, – отмахивается Державин. – Держу на контроле.

– Отлично, – нетерпеливо постукивая ручкой по столу, подытоживаю я. – Тогда через час выдвигаемся в «Спектр».

Я киваю и придвигаюсь к столу, обозначая конец разговора. Но Державин с места не двигается.

– Юрий Константинович, хотел с вами поговорить о деликатном деле, – говорит приглушенно.

Он подсобирается в кресле и наклоняется немного вперед, сохраняя уверенную позицию переговорщиков.

Очень интересно. Деликатнее, чем то, что я спал с его девушкой? Или конкретно об этом?

Теоретически она могла поделиться такой информацией, хотя верится в это с трудом. Но на всякий случай я внутренне готовлюсь к атаке.

– Мне сделали интересное предложение… по работе. Предложение включает в себя красивую должность и неплохую надбавку. Я бы не хотел уходить из родной компании, но…

Он многозначительно выдерживает паузу и мой взгляд.

Я сохраняю молчание.

Эта новость из разряда «обухом по голове». Значит, он рассматривает предложения. После всего, что я в него вложил.

Неожиданно.

Во мне смешивается сразу несколько эмоций: раздражение и облегчение. Я понимаю, что это часть умелой манипуляции и существует вероятность, что никакого предложения вовсе нет. Просто мальчик засиделся. Прочувствовал власть от новых обязанностей и моей явной протекции. И играет в ва-банк.

И я был готов посмотреть на него в бою и обеспечить хорошей записью в трудовой с новыми цифрами в расчетном листке. Несмотря ни на что.

Но сейчас все во мне протестует.

Это нелогично и дико не дальновидно.

Но. Но.

В дверь раздается стук. Внутрь аккуратно заглядывает Софья, многозначительно хмуря брови.

– Юрий Константинович, у вас опять не работает телефон.

Она бросает это с претензией и уверенно шагает к столу. По кабинету разносится стук ее каблуков, привлекая внимание Державина. Он нагло проходится взглядом от ее ног до спины и лицо разрезает похабная улыбочка.

Которую хочется стереть об стол.

Софья останавливается возле меня и наклоняется над столом, открывая для мерзавца напротив шикарный вид на свой вырез. И это при том, что ее наряды наконец стали сдержанными. Она проверяет стационарный телефон, а я ловлю себя на мысли, что не могу представить этих двоих вместе. Не хочу. Все во мне протестует.

Сердце гулко заходится от ее близости. Весенний запах проникает в легкие и заставляет поплыть.

Не могу представить, как он трогает ее своими руками, как целует, стягивает рубашку с плеча, аккуратно вытаскивая пуговичку за пуговичкой из петелек. Как делал это я. Не могу. Перед глазами стоит черная пелена, отказывающаяся принимать такую действительность.

Потому что она моя.

– Снова провод отошел, – выговаривает Софья мне тихо. Грешен, таскаюсь с этой бандурой по всему кабинету во время особо бесячих разговоров.

Я поднимаю на нее взгляд. Да, с ним она изменилась. Причина ее потухшего взгляда в нем. Я уверен.

– Вам Авдеев уже четвертый раз набирает, у меня нет сил больше с ним общаться, – продолжает распекать, как мальчишку.

– Я перезвоню ему через пятнадцать минут.

Сам не замечаю, как покрываю ладонью ее руку, упирающуюся в столешницу. Ту самую, на которой должен быть мой подарок. Но она его не приняла.

Но и не вернула.

Может, есть шанс?

Быстро одергиваю руку, но тепло ее кожи остается на моей отпечатком. Даже, когда она с молчаливым согласием выходит из кабинета.

Остается надеяться, что мой опрометчивый маневр был не замечен за мешающим обзору компьютером.

Я возвращаюсь мыслями к сотруднику напротив меня. Прежде всего он сотрудник и только потом человек, которого хочет взять за шкирку и выкинуть за порог, как ссаного котенка. Ибо личное остается за дверями этого кабинета. Бизнес на первом месте.

Всегда был.

До того, как…

Сжимаю руку в кулак, чтобы попытаться сохранить фантомное ощущение от касания.

Идиот. Нерациональный зависимый идиот.

– Так на чем мы остановились? – намеренно прошу повторить то, с чем Державин пришел.

Мне нужны эти миллисекунды, чтобы отговорить самого себя от принятого вовсе не головой решения.

– На том, как мне хочется расти в родной компании, – с легкой улыбочкой проговаривает он.

– Боюсь, на данный момент мне нечего тебе предложить, – все же вылетает изо рта.

Борьба была недолгой и совершенно безжалостной. Победила совсем не рациональная сторона.

Без него есть шанс, что все станет, как прежде. И мне нужен этот мизерный шанс.

– Что ж, – вмиг посерьезнев, он хмурится.

Не ожидал такого ответа. Как и я сам.

От его непробиваемой уверенности не остается и следа.

– Тогда, думаю, мне стоит рассмотреть предложение… – снова пытается поймать меня на крючок, пронзая твердым взглядом.

Не с тем человеком ты взялся мериться яйцами.

– Поступай, как считаешь правильным для себя, – добавляю хладнокровно.

Чтоб не осталось сомнений: уговоров и предложений не будет. Только не для него.

– Мне стоит все взвесить, – не без усилий выдавливает Державин и поднимается с места.

– Через час жду тебя на парковке, – напоминаю о встрече и возвращаю взгляд к экрану компьютера.

Слышу, как он решительно выходит из кабинета, а следом из приемной доносится краткий диалог:

– Макс.

– Не сейчас! – резко отвечает он.

А вот и первые плоды принятого мной решения.

И знаю, что должен, но ни о чем не жалею.