Глава 37.

Я никогда больше не буду есть тунец. И кокосы.

И скорее всего я вообще больше никогда в жизни не буду есть.

Я обнимаю унитаз уже минут двадцать. Плохо мне стало почти сразу после завтрака. Я успела прогуляться до края океана, окунуть ножки и почти сразу полетела к бунгало, роняя тапки. Буквально. Где-то за дверью валяется один из моих сандалий. Там же, за дверью, остался человек, которого я попросила не идти за мной, чтобы не случилось. Потому что стать свидетелем такого… значит разрушить все, что мы только-только начали строить.

Я отползаю от белого друга к ванне, включаю прохладную воду и засовываю под нее голову. Мне срочно нужно охладиться.

Интересно, если я засуну в себя тонну активированного угля, он спасет?

Если бы это было обычное расстройство желудка – наверняка, а так…

О, боги. Когда же это все кончится?

Несколько минут я наслаждаюсь стекающими по лицу струями холодной воды, а потом, завернувшись в полотенце, возвращаюсь в комнату и падаю на постель.

Ее уже успели привести в божеский вид, заправили, снова разложили красиво подушечки. Даже жаль стараний этих активных женщин. Похоже, я сегодня отсюда не вылезу.

Издаю жалкий стон и кутаюсь в простыни. Наглаживаю свой бедный желудок, пока не станет чуть легче. В принципе, если не двигаться и не думать о еде, можно жить. Но это же курорт, черт возьми, вокруг солнце, океан, сказочные пляжи, а где-то на берегу, возле бара с развеселыми цветастыми коктейлями, меня ждет мужчина.

Виновник моего состояния, если уж на то пошло.

– Ну что же тебе не понравилось? – наглаживая живот, спрашиваю я. – Мы же вроде начали дружить? Ты так хорошо себя вел несколько дней. Это я виновата, да? Стала без разбора пихать в себя всякую непривычную пищу. Не понравилось тебе, да? Надо что-то полезное?

Странно, но этот нелепый разговор словно помогает. Тошнота уменьшается и желудок перестает болезненно сжиматься. А может, все дело в цикличных круговых поглаживаниях и тепле от моей руки.

Продолжая выписывать рукой круги по животу, я прикрываю глаза. Дышу медленно, выдыхаю через рот. Тут есть группа йоги, насколько помню из рассказа Сэма, наверное, стоит туда подключиться. Медитация – реально вещь.

– Плохо себя чувствуешь? – раздается над головой вкрадчивый голос.

Я пугаюсь, натягиваю простынь по самый подбородок и широко распахиваю глаза. Сердце стучит как подстреленное.

Он все-таки пришел. Держит в руках два огромных бокала, украшенных зонтиками и засахаренными кусочками апельсина. Тошнота снова подкрадывается к горлу. Держись, Соня, пожалуйста.

– Все… нормально, – с трудом выговариваю я.

Он ставит бокалы на прикроватную тумбу, до меня разу долетает острый фруктовый запах. Кокос, чертов кокос. Везде, везде кокос. И в тунце кокос, и в пирожках кокос, и в чертовых коктейлях. Кокосовая вода, кокосовое молоко.

Я. Тут. Умру.

Не в силах больше сдерживать порыв, я встаю с постели и снова несусь в ванную комнату. Захлопываю за собой дверь и успеваю выкрутить кран с водой на максимум, чтобы сильный напор струи скрыл нелицеприятные звуки, которые издает мой желудок.

И снова все повторяется.

Когда все заканчивает, я опускаюсь на край ванны и еще долго-долго так сижу, страшась выйти. Не знаю, что теперь делать и что говорить. Кажется, версия с токсикозом настолько очевидна, что, выйди я сейчас отсюда, он сразу уличит меня. И я боюсь этого момента. Я все еще не готова.

Сжимая в кулак и разжимая трясущиеся пальцы, я делаю несколько неуверенных шагов к двери. Аккуратно приоткрываю ее и выглядываю. Юры нет. Но я слышу его отрывистый властный голос, он с кем-то разговаривает. Хотя скорее, отчитывает. Мне хорошо знакома эта интонация.

Я опять пробираюсь к кровати, кутаюсь в простыни, как в кокон с головой, оставляя снаружи только нос, чтобы дышать. Только спасет ли меня этот кокон?

Голоса снаружи прекращаются, я слышу убийственно медленные шаги, а затем чувствую, как проседает кровать. Тело будто в предсмертной агонии. Меня кидает то в жар, то в холод, по спине течет пот и пульс барабанит, как колеса разогнавшегося поезда.

– Сейчас они позовут врача, – на спину опускается теплая ладонь и принимается меня мягко поглаживать.

Только не это, боже.

– Не нужно, я и так знаю, что со мной, – раздирая горло, выходят слова.

– Я тоже знаю, – останавливая к чертям собачьим мое сердце, говорит Юра. – Но он может дать какие-то местные лекарства. У них должна быть аптечка на такой случай. Хотя меня уверили, что отравление просто невозможно и минут десять сейчас нахваливали своего португальского повара.

– Итальянского, – поправляю я охрипло.

Значит, думает это банальное расстройство желудка. Эта версия казалась мне менее очевидной, но пусть будет так.

Сейчас, когда меня всю трясет, я просто не готова начинать этот сложный разговор. Не так я хотела его завести, не здесь, не сейчас и просто… Это совершенно не вписывается в мой план. Рассказывать такую новость на острове, затерянном посреди океана, откуда даже сбежать некуда? Живя в одном бунгало, спя в одной кровати, испортив минимум пять дней отпуска наперед? О да, великолепная мысль.

– Нужно пить больше воды, – продолжая гладить меня, говорит Юра.

– Угу, – согласно киваю, вытягивая голову наружу. – Только не кокосовую, – морщусь я. – Кажется, у меня непереносимость кокоса.

– Основного продукта питания на Мальдивских островах, – подтрунивая, усмехается он.

– Жизнь невероятно жестока, – сокрушенно говорю я.

Я планировала наслаждаться этим отпуском, а не страдать в нем. Теперь придется тщательнейшим образом отбирать себе блюда. Если я когда-либо снова захочу есть.

Юра встает с кровати, чтобы дотянуться до бутылок воды на обеденном столике. Я переворачиваюсь на спину и подтягиваюсь к изголовью кровати, чтобы присесть.

– У тебя слабый желудок? – внимательно вглядываясь в мое лицо, протягивает мне бутылку с местной водой.

Это не взгляд, это рентген. Кажется, сейчас просветит меня насквозь и все сам увидит. Я даю себе время, откручивая крышку и присасывая к горлышку бутылки.

– Я заметил, что ты всегда плохо ешь, – снова садится на край кровати.

– Это никак не связано, – выдавливаю из себя.

– Ты не проверялась? Может, дело идет к гастриту или…

– Со мной все в порядке, – слабо улыбаюсь. – Вода помогает, – приподнимаю бутылку в руках.

– Приедем в Москву, запишись…

– Все. Хорошо, – прерываю его, кладя пальцы на очень обеспокоенный рот.

Какой же он дотошный. Во всем. Даже в своей заботе.

***

– Я бы хотела жить здесь, – раскинувшись на поверхности воды, делюсь я мыслями.

Сегодня мы решительно не выходим из бунгало. Благо, здесь есть все для идеального существования: вентилятор, кровать, бассейн и спуск в океан. Весьма нерасторопный врач заходил сегодня, пощупал живот на предмет вздутия, собрал поверхностный анамнез и дал пластинку с подозрительными таблетками, рекомендовав сегодня диетическое питание и постельный режим. Лекарства я проигнорировала, а вот остальное не дал проигнорировать суровый мужчина, все время нависающий над кроватью.

Дотошный, говорю ж.

Тиран.

Тошнота привычно сошла на нет к обеду, ровно в момент солнца в зените. Я снова намазалась тонной крема против загара и уговорила-таки надзирателя вылезти на свет божий. Хотя бы к нашему бассейну. А потом и заказать еды, потому что очистившись, желудок не долго горевал и уже готов к очередному приключению. Без кокоса, естественно.

Юра озаботился овощами на пару, постными лепешками и бутылками с питьевой импортной водой. Местная очищенная и опресненная океанская вода показалась ему не лучшим вариантом для слабых желудком женщин. А я бы сейчас просто убила за какой-нибудь фруктовый смузи. И молочный коктейль. Банановый. На настоящем коровьем молоке и с тонной пломбира на нем же. О, боже, да.

– И чем бы ты тут занималась? – наблюдая за мной с лежака у бассейна, интересуется начальник.

– Плавала. Це-е-елыми днями. А день на пятисотый, когда мне бы это до чертиков наскучило, записалась на йогу. Занялась растяжкой, – выбрасываю из воды ногу вверх, демонстрируя, как мне кажется пробелы в гибкости.

– Звучит неплохо.

– А чем бы ты занимался, если бы жил здесь? – подплываю к бортику и, слегка прищурившись от солнца, всматриваюсь в расслабленное лицо.

– Я бы не смог здесь жить. С ума бы сошел от безделья.

Он делает глоток воды из бутылки и слегка морщится. Да, мне тоже кажется, что на местную воду тупо переклеили этикетку, чтоб продавать подороже. Вкус у нее тот же.

– Закажи себе что-то нормальное. Не обязательно вместе со мной мучиться. Здесь, говорят, есть импортный виски. По крайней мере мне пытались предложить с ним коктейли в баре в первый день пребывания.

– Пытались споить в первый же день? Купальник – дрянь, сказал же, – усмехается.

Где-то я уже это слышала. Только там фигурировала юбка.

– Не было на мне купальника в тот раз. На мне вообще ничего не было, – хихикаю, отталкиваюсь от бортика и снова пересекаю наш небольшой бассейн на спине.

Лицо Тарелкина стоило моей маленькой шуточки. Такой он… собственник, хотя и прав-то пока никаких не заявлял.

Но я так привыкла противостоять этому несносному мужчине на работе, что никак не могу удержаться от соблазна перенести эту тенденцию сюда. На райский остров в нашу частную жизнь.

– Язва, – привычно кидает он с полу-улыбкой.

Встает с шезлонга, стягивает с себя рубашку поло и ныряет в бассейн прямо с бортика. Понимается фонтан воды, и я громко визжу, когда через три секунды меня захватывают в плен его мощные руки. Его руки, плечи, спина – произведение искусства. Я почти уверена, что одинокие вечера он проводит с пользой – тягая железо где-нибудь на нулевом этаже своего элитного комплекса.

Я была там всего раз и так волновалась, из-за завуалированно предложения провести время у него, что ничего толком не рассмотрела. Только то, что выстроенные в ряд одинаково великолепные домики были огорожены забором, паркинг был подземный, а этажи в доме начинались с минус второго. Еще в самой квартире были потрясающие панорамные окна, и я все переживала, что нас, раскрасневшихся и обнаженных прямо на мраморной кухонной стойке, может кто-то увидеть из дома напротив. Занавески были не занавешены.

Наверняка эти дома из тех, где на первом этаже расположены магазины, бизнес-центры и фитнесс залы, чтобы люди, отвалившие баснословные деньги за это жилье знали, за что и почему.

Наверное, для детей там и школы есть, и частные детские сады, чтобы не стоять в очереди по три года. И десяток сверхновых и технологичных игровых площадок. Рай для семей.

Юра вжимает меня в свое влажное тело, я обвиваю ногами его торс. В воде все кажется таким простым и сексуальным. Я оглаживаю его скульптурные плечи, он – мою почти обнаженную спину. Ныряет пальцами под завязки и медленно тянет за веревочку, а через мгновение уже за вторую. Верх купальника, плавно покачиваясь, ускользает от нас по гладкой поверхности воды, которую мы слегка взбаламутили.

Он пристально изучает меня взглядом, оставляя раскаленные дорожки на коже, а потом охлаждает их, очерчивая следом своими пальцами. Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на бортик позади локтями, предоставляя больший доступ для маневра. Закрываю глаза и издаю громкий, громкий стон.

Шершавые ладони скользят с груди мне на живот, оглаживают талию и ныряют под ягодицы.

– Ты невероятно красива, – знакомо шепчет он, прежде чем оставить влажный поцелуй на груди. – Совершенно невозможно устоять.

Господи, кто бы говорил. Меня никому не удавалось уломать так быстро. И в таких местах.

Воду в бассейне после нас придется наполнять заново.