Глава 40.

Тарелкин

Она не замечает, но я все время смотрю на нее. Когда она спит, уткнувшись носом мне в руку; когда ест, избирательно ковыряя еду; когда вся с ног до головы мажется пахучим кремом и в момент, когда она уверенно рассекает волны, лежа на спине. Безумная девчонка. Я наблюдаю за ней, когда она морщится, смотря на солнце, и когда провожает взглядом семью с маленьким ребенком.

Сердце подпрыгивает как мячик, который пнул тот самый карапуз, стрелой пробежавший мимо нас.

Другая бы сморщилась в недовольстве, что идеальный отпуск кто-то посмел нарушить, притащив сюда маленького крикливого непоседу. А она не может оторвать от него глаз и улыбается. Она замечает, что улыбается?

Она все время улыбается. Как на нее такую не смотреть?

– Я люблю детей, – смущенно признается она, поворачиваясь ко мне.

И так внимательно всматривается в меня, словно хочет прочесть реакцию на свои слова. А я боюсь ее напугать.

Потому что тоже люблю детей, потому что последние пару лет очень хочу своих, потому что невольно начинаю примерять на нее роль их матери. Что совершенно безумно и попахивает глупым отчаянием. Мы только начали узнавать друг друга в ином от работы плане. И я все еще выискиваю в ней недостатки, которые вернут меня с небес на землю. Потому что все слишком хорошо.

Так не бывает.

К своим годам я выучил этот урок на «отлично».

Где-то скрывается червоточина, которая будет все разрастаться и разрастаться, пока не сведет нас обоих с ума. Они всегда появляются. И важно обнаружить это до того, как мы оба безвозвратно наломаем дров. Пока не дошло до очередной дележки квартиры и ненависти друг к другу.

Я не хочу проходить через это снова. Поэтому не буду спешить. Не в этот раз.

– Это прекрасно, – сухо говорю я, снова утыкаясь в книгу.

Миллион лет хотел прочесть эту книгу, и все еще не сдвинулся дальше третьей страницы. Невозможно сосредоточиться рядом с Софьей.

Сердце все еще отбивает барабанную дробь, возбужденное мыслью о детях. Хочется прыгнуть в этот омут с головой, прямо сейчас повалить Софью на смятые нами за ночь простыни и пообещать ей ребенка. Прямо сейчас.

Волна возбуждения прокатывается по позвонкам и оседает в паху. Удивительная реакция тела, живущая совершенно отдельно от мозга.

Ей всего двадцать пять. Даже если ей кажется это пиком взросления, потом очень легко пожалеть о своем решении. А я не могу так с ней поступить. Если в итоге ничего не получится…

Вероятность успеха очень мала.

Здесь, в атмосфере вечного лета и отпуска, все кажется немного утрированно простым. Между нами не стоят рабочие моменты, общество с его осуждением, слухи, сплетни и навешанные ярлыки. Но скоро мы вернемся в реальную жизнь и все станет… реальнее.

– Я пойду возьму себе манго, – с каким-то еле уловимым раздражением говорит Софья.

Встает с шезлонга, отбрасывает полотенце и, после моего легкого кивка, в одном купальнике марширует к пляжному бару.

Я снова провожаю ее взглядом. И в очередной раз испытываю странную смесь эмоций из желания прикрыть ее наготу своим телом и накрыть ее своим телом в постели. Когда мысли бесконечно не заняты рабочими вопросами, весь мой трудоголизм перемещается в спальню.

Одержимый идиот.

– Взяла вам киви, – вернувшаяся Софья протягивает мне тарелку с любимым фруктом.

И снова это «вы». Я все еще не могу понять, это многолетняя привычка дает о себе знать, или ее способ дистанцироваться в какие-то моменты?

– Что-то случилось, Софья? – с нас хватит додумывания, очевидно, это провальная тактика.

– Манго закончилось, – грузно опускается на шезлонг и супится.

– Мне сходить в ресторан?

Откладываю книгу и принимаю сидячее положение, спустив ноги с лежака. Она расстроенно кивает, все еще хмурясь. Как легко ей испортить настроение. Такая эмоциональная.

– Сейчас приду, – встаю, оставляю легкий поцелуй на ее макушке и иду к ресторану.

Там всегда накрыты столы с фруктами для перекуса в течение дня. Как и ожидалось, здесь манго еще не разобрали. Выбираю два наиболее спелых на вид плода и возвращаюсь к Софье. Она так и не сдвинулась с места, сидит в том же положении, что я ее оставил ,и в том де задумчивом настроении.

– Ваш манго, мисс, – улыбаясь, изображаю официанта.

Ее губ трогает легкая улыбка. Забирает у меня из рук надрезанные фрукты и тут же впивается в один из них зубами. Сок спелых плодов течет у нее по подбородку и рукам, но мне кажется, ничего милее я не видел. Особенно, когда она блаженно закатывает глаза.

– А как ты относишься к детям? – ни с того ни с сего, спрашивает Софья.

Она поднимает свой взгляд вверх, чтобы встретиться с моим. И в ее взгляде читается какая-то странная решимость.

– Нормально.

"Хорошо. Отлично. Хочу двоих." Что из этого тебя не напугает?

– Просто вы были женаты и…

Снова это смущающее «вы». Софья опускает взгляд и вертит в руках выгрызенный почти до корки манго.

– Мы решили, что не хотим спешить, – присаживаюсь напротив, чтобы поймать ее взгляд.

Это длинная история. Юля не хотела детей, я не хотел давить. А потом понял, что ребенком все это и не склеить. Хотя в какой-то момент думал иначе и совершал одну ошибку за другой, обостряя наши отношения. Но к чему весь этот длинный жалостливый рассказ? Что было, то было.

– Вам сорок, – будто я не в курсе, сообщает мне Софья. С нажимом.

– Да, странно звучит. Но так сложились обстоятельства. И я ни о чем не жалею.

Глупо жалеть о том, что не произошло, если в итоге двое не стали бы счастливее втроем.

Софья понятливо кивает, но на глазах мрачнеет.

Что же творится в этой хорошенькой головке?