Глава 43.

Самое худшее в отпусках – что они смеют заканчиваться.

Понедельник приносит с собой очередную порцию депрессивного дождя и тупую ноющую боль в висках, бьющую до самой шеи.

Официально: понедельники – отстой.

После совершенно сказочного отпуска – тройной отстой.

Я добираюсь до работы в автобусе, полном мокрых грустных людей и все еще не могу осознать, что улыбки и солнце закончились в тот момент, как самолет оторвался от земли. Кажется, я все еще существую в той реальности и никак не приму эту, поэтому в правый висок будто сверло вклинивается.

Офис привычно встречает меня темнотой и пустотой. Я люблю приезжать первой, это какое-то отдельное удовольствие, ощущать, что это место безраздельно принадлежит тебе, а ты – ему. Есть время настроиться на работу, раскачаться, навесить на себя улыбку.

Я прохожусь по коридорам, везде включая свет, дохожу до комнаты отдыха, чтобы проверить запас воды, и в целом, не опустел ли наш офис за неделю по всем канцелярским фронтам. Достаю пачку обезболивающих, которые прихватила по пути на работу, и читаю противопоказания. Теперь даже таблетку от головной боли не выпьешь без того, чтобы не прочесть три листа рекомендаций.

Черт.

Нельзя.

Придется прибегнуть к старому доброму парацетамолу.

Роюсь в дежурной аптечке, достаю парацетамол и закидываюсь таблеткой, надеясь, что она спасет меня от этой дикой боли. Даже челюсть сводит.

В приемной меня ждут завалы. Все по классике после отпуска. Я даже не захожу за стойку, чтобы включить компьютер, так и замираю перед столом, перебирая бумажки, которые здесь навалили.

– Доброе утро, – звучит сзади. – Зря вчера не приехала, – голос приближается, как и его обладатель.

Я расплываюсь в улыбке.

– У меня закончилось чистое белье. Пришлось весь день стирать, – смеюсь я, не оборачиваясь.

– Со мной белье бы тебе и не понадобилось, – начальник горячо шепчет мне на ухо, тесно прижимаясь сзади.

– А на работу сегодня я тоже могла бы поехать без него? – пытаюсь усмирить непослушные мурашки, бегущие по рукам от его близости.

– М-м-м, – почти урчит Тарелкин. – Тогда вся работа покатилась бы к чертям.

– То-то и оно.

Мы замираем, прижатые друг к другу на несколько минут тишины. Я наслаждаюсь теплым дыханием на своей шее, он глубоко дышит мной. Это прекрасные мгновения. Вот бы так провести весь день.

– Разве это не противоречит нашей договоренности о работе? – спрашиваю тихо.

– Рабочий день еще не начался, – вздыхает он. – Но ты права.

Юрий Константинович делает шаг назад, высвобождая меня из полу-объятий, я оборачиваюсь.

Я начала забывать, каков он в костюме. Серьезный, собранный на все пуговки и очень грозный. И сексуальный.

– Закажешь нам завтрак? – взглянув на наручные часы, просит он.

– Я уже ела. Закажу вам, – киваю в ответ.

Сегодня снова мутит, но хотя бы без забегов до белого друга. Наверное, так влияет на меня хмурый Питер, другого объяснения у меня просто нет. Если не вспоминать инцидент с кокосами, на островах организм жил свою лучшую жизнь.

– Хорошо, – Тарелкин снова делает шаг ко мне, прижимает ладонь к моей щеке и невесомо касается лба губами. – Хорошего рабочего дня.

Я счастливо улыбаюсь, пока не натыкаюсь взглядом на незваного гостя в дверях приемной. Юрий Константинович его не замечает и скрывается в своем кабинете, а я нацепляю максимально отрешенное выражение лица и возвращаюсь к разбору залежей на столе.

– Значит, босс. Неожиданно, – с усмешкой бросает Державин.

Которого сам черт сюда занес, не иначе! Ну какого хрена он вообще здесь забыл в такую рань?

– Доброе утро, – бросаю холодно.

– Для кого-то даже слишком, – хмыкает Макс, проходя в приемную.

– Тебе чем-то помочь? – продолжаю игнорировать его целенаправленные тычки.

Он опирается на стойку справа от меня и с ухмылкой ловит мой взгляд.

– И как спится с босом? Есть бонусы? – заговорщицки интересуется он, хватая со стойки мой степлер и принимаясь крутить его в руках. – Наверное, что-то получше пары букетов и жалкой шоколадки.

Ах, это задетое эго. Конечно же.

– Понятия не имею, о чем ты. Но как испробуешь, обязательно поделись.

– Боюсь, я не по этой части, королева. А дам в начальниках у меня не предвидится. Я увольняюсь, ты в курсе? – ухмыляется, склоняя голову набок.

– В курсе. Мои поздравления, – сухо отвечаю я.

– И есть с чем, – вкрадчиво говорит он. – Теперь я буду начальником. Набираю себе команду и… готов обсудить бонусы, – наклоняется ко мне. – Не хочешь пойти ко мне? Готов к открытому обсуждению все-е-ех привилегий…

Если я врежу ему сейчас по яйцам, так, что он не сможет продолжить свой поганый род, это будет считаться умышленным причинением вреда здоровью, или можно сослаться на состояние аффекта?

Потому что я очень, очень близка.

Вот мудак!

Думает, что я… ради денег с каждым? С ним?

– Лучше бы тебе захлопнуться, Макс, пока не наговорил лишнего, – говорю, сквозь зубы. – Чтобы ты себе не надумал, ты ошибся. Понятно?

– Да брось, я совсем не идиот, – тихо смеется он. Гнусно и мерзко. – Тарелкин же не температуру тебе измерял.

Державин бросает крутить в руках мой степлер и, подмигнув, отталкивается от стойки.

– Я совсем не идиот. А еще я очень люблю гулять по лесу, Софья, – наклоняется и шепчет мне на ухо, прежде чем уйти. – Особенно во время корпоративов.

Я цепенею от его слов. Буквально врастаю в пол, не в силах даже глотнуть воздуха.

О, боже.

Он нас видел.

Он, черт возьми, видел нас.

И вполне вероятно, об этом теперь знает весь наш маленький дружный коллектив.

Пульсирующая боль начинает усиливаться. Я чувствую слабость в ногах и медленно оседаю в свое рабочее кресло. Оно отвратительно перенастроено по высоте, видимо, кто-то сидел на моем месте и ел из моей тарелки пользовался моим компьютером.

Я прижимаю пальцы к правому виску и пытаюсь нащупать ту самую болезненную точку, от которой сводит челюсть. Безуспешно, как и попытки успокоиться.

Державин и его длинный язык, пока нас неделю не было, мог разнести интригующую новость даже до тех, кто сейчас в декрете.

Я не готова противостоять целому коллективу и уж точно не готова оправдываться.

– Софья, – звучит классический зов из кабинета.

Но не такой раздражающий как обычно. Мягче.

Отпуск пошел ему на пользу.

Я медленно выдыхаю, беря себя в руки, и шагаю к кабинету, прихватив с собой телефон. Привычным жестом открываю заранее заметки, чтобы начать вести записи. Бьюсь об заклад, поручений будет на три страницы.

– Завтрак уже заказала? – с порога интересуется он, записывая что-то в своем блокноте.

– Завтрак. Точно.

Прикрываю глаза и переминаюсь с ноги на ногу. Тарелкин поднимает взгляд и внимательно в меня всматривается.

– На тебе лица нет. Опять желудок?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Заходил Державин, – ныряю в омут с головой.

Он должен знать. Я одна с этим не справлюсь.

– Так, – хмурится босс, откидываясь в кресле.

– Он знает о нас. Кажется, видел нас на корпоративе, – выдаю на одном дыхании. – Каковы шансы, что об этом не знает теперь весь офис?

Кажется, последнее заявление выходит слегка взвинчено. Я разнервничалась. И кажется, в шаге от панической атаки. Голова кружится и воздуха словно не хватает. Приходится схватить какую-то бумажку с ближайшего стола и обмахиваться ей.

– Тебя это беспокоит?

– А тебя… вас нет? Боже, – принимаюсь вышагивать по кабинету.

На затылке собираются капли пота. Боль, прорезающая половину лица, все усиливается.

– Рано или поздно это все равно случится, – спокойно говорит босс. – Хотя я хотел максимально нас от этого оградить. Я поговорю с ним.

– О чем? Если он уже всем рассказал…

Подхожу к окну и прислоняюсь к нему лбом. Стекло немного охлаждает и позволяет сосредоточиться на главной мысли. Я в ужасе. Не думала, что буду в такой истерики от этой новости. Просто оказалась совсем не готова. В своей голове я проворачивала сценарий, в котором всем все станет очевидно, но то были бы их домыслы, которые я бы ни за что не стала подтверждать. А тут голые факты. Нас видели. Мы занимались сексом.

Боже, как много Державин видел???

– Успокойся, – на спину ложится мужская рука и мягко ее оглаживает.

Когда так говорят, обычно хочется разнервничаться еще больше. Но у Юры какая-то особая гипнотическая интонация. Я правда начинаю немного успокаиваться.

– Какой же урод, – выдаю я с трагическим смешком.

– Он тебе прямо сказал, что видел?

– О да. И еще…

Я замолкаю на полуслове. Если я скажу о непристойном предложении, что Макс озвучил, Тарелкин прикопает его где-нибудь в ближайшей подворотне. Без сомнений. Ревнивец и собственник, мы помним.

– В общем, выразил свое отношение к тому, что я сплю с боссом. Наверняка так теперь думают все!

Я прикрываю глаза и перевожу дыхание. Только разрыдаться сейчас не хватало. Вообще не думала, что я так разнервничаюсь из-за этого. Я стала слишком эмоциональной.

– Чтобы кто ни думал – это не должно стать для нас проблемой. Понимаешь? Это наше личное дело, только мы с тобой знаем правду, а они не узнают ее никогда, – продолжая успокаивающе гладить меня по спине, говорит он. – Слухи всегда были и будут ходить, мы же с тобой самые интересные фигуры в этой компании.

Я издаю смешок. Он прав. Начальство всегда в центре внимания, а раз уж я приближенное лицо – то и я тоже.

– Даже если бы между нами ничего не было, однажды кто-то придумал бы этот роман. Просто потому, что это интересно. Наша с тобой задача, раз уж так все случилось, пронести это достойно. Не подтверждать и не отрицать. И быть выше этого. С этим ты справишься, уверен.

– Достойно – мое второе имя! – усмехаюсь, поворачиваясь.

Его утешительная речь возымела эффект. В конце концов, я правда сплю с боссом. А насколько все это далеко зашло, никого не касается. Осуждение будет, даже если мы завтра поженимся. Нужно просто пережить первую волну шумихи.

Я справлюсь. И не с таким справлялась.

– Иди работай, – шеф снова оставляет отеческий поцелуй на моем лбу, невесомо оглаживает лицо и выпускает из объятий.

– Вам нужно проверить зрение, Юрий Константинович, – легко смеюсь я. – Мои губы намного ниже.

Легкий укол вызывает у него улыбку.

– Пока мы на работе – я побуду престарелым слепцом. Иначе снова нарушу собственное правило и разложу тебя прямо здесь.

По телу прокатывается волна предвкушения. Недели марафона секса мне не хватило. Хотя, возможно, так работают пресловутые гормоны.

В любом случае, сохранять дистанцию – прекрасная идея.

– И пригласи мне Державина. Побеседуем, – присаживаясь за рабочий стол, говорит уже серьезный начальник.

Я киваю и выхожу из кабинета.

Первым делом звоню уроду Державину, хладнокровно приглашая его на аудиенцию к боссу, затем заказываю завтрак, о котором забыла, и принимаюсь разгребать документы, которым конца и края на столе не видно.

Слова Тарелкина помогли мне собраться в целое.

В спокойное, собранное, целеустремленное целое. Которое точно знает, у кого есть вся информация о текущем положении в офисе.

– Да не слышала я ничего! – в пятнадцатый раз убеждает меня Лиза. – Вот те зуб. Нет, два зуба! – щелкает большими пальцами о передние зубы и тут же закрывает рот ладонью. – Ау. Как больно. Чуть реально без зубов не осталась!

– Лиз, напрягись. Понимаю, что ты вся в своем страстном романе, но мне нужно знать, насколько все серьезно.

– Серьезно, Сонь. Если б хоть что-то говорили, я бы такое не пропустила. Ленка ко мне бы первая прибежала, выспрашивать, ты же знаешь. Как к приближенному лицу.

– Да, ты права, – я задумчиво кручусь на стуле, обдумывая вероятности того, что Державин держал свой поганый язык за зубами все это время.

– А этот, – подруга кивает на кабинет. – Здесь сейчас? Его там мутузят? Надеюсь да.

– Никто никого не мутузит, – закатываю глаза. – Тарелкин просто с ним побеседует по-мужски.

– Кулаком в рожу?

– Никто никого…

Я замолкаю на полуслове, чтобы прислушаться к звукам из кабинета. Да нет. Ну не будет Тарелкин его бить. Это не в его стиле.

– … не будет бить, – продолжаю менее уверенно.

– А жаль. Этому Максу да вставить бы по самое не хочу. Такой он мерзкий тип. Фу просто.

– Тут не поспоришь, – вздыхаю я.

Его предложение до сих пор отдает душком. Быстрей бы уже эта неделя закончилась, и он свалил на все четыре стороны отсюда. Жалею, что вообще однажды приняла от него знаки внимания.

Я снова принимаюсь массировать болезненную точку у основания челюсти, от которой расходится все не утихающая боль.

– Зуб болит? – участливо интересуется Лиза.

– Сначала я думала, что это мигрень такая. Но, кажется, это зуб мудрости. Верхний. Там пломба стоит. Блин. Как невовремя.

– Запишись в клинику.

– Я не уверена, что в моем положении, – опускаюсь до шепота. – Можно анестезию и вообще.

– Вот черт. Точно. Вам же вообще ничего на этих сроках нельзя. Даже волосы красить!

– Угу.

Я снова раскачиваюсь в кресле, чтобы хоть как-то отвлечься. Парацетамол эту фигню не взял, так что, видимо, придется наведаться к врачу. Прекрасное завершение отпуска, что тут скажешь.

Сплетни, шантаж, завалы, зубная боль.

– Ладно, иди, – шепотом прогоняю Лизу, как только слышится скрип открываемой двери кабинета начальника.

Подруга моментально исчезает, я выпрямляюсь в кресле, принимая деловой вид. Перебираю уже разобранные бумажки, чтобы чем-то занять руки.

– Хорошего дня, Юрий Константинович, – весело прощается с боссом Макс, прикрывая за собой дверь.

Подмигивает мне с дерзкой ухмылочкой, и исчезает из приемной так же быстро, как Лиза.

Какого?..

– Что он сказал, – буквально влетая в кабинет начальника, интересуюсь я.

Тарелкин отрывает взгляд от экрана ноутбука и смотрит на меня.

– Все нормально. Он никому ничего не говорил. Сказал, что личная жизнь руководства и коллег его не касается. И хочет получить от меня рекомендации в будущем.

Вот… жук. И эту ситуацию вывернул себе на пользу. Какие рекомендации, если его уже взяли на другое место?

– Значит, будем надеяться на его честность, – киваю я.

Что сомнительно.

– Я хотела попросить, – добавляю неуверенно.

Ненавижу просить о личном. Ни разу не приходилось.

– Да?

– Уйти сегодня пораньше. Как только разгребем все завалы и…

– Куда? – интересуется отстраненно, выписывая что-то в блокнот.

– К стоматологу.

– Болит зуб? – снова поднимает на меня взгляд.

– Да.

– В какую клинику поедешь?

– В бесплатную, – лицо само собой искривляется.

Больше, чем стоматологию, я ненавижу только гинекологию. И какая ирония, что мне и тут и там теперь назначено.

– К этим коновалам не нужно. Воспользуйся ДМС.

– У нас не включена стоматология, Юрий Константинович, – слегка отчитываю его. – А платите вы мне недостаточно хорошо для платной клиники, – не удерживаюсь от укола.

Конечно, он знает, что платит мне хорошо.

Просто я все еще не решила, стоит ли разбрасываться деньгами, пока мое будущее столь туманно.

Но Тарелкин пропускает мимо ушей мои слова и тянется к телефону. Я уже было решаю, что разговор окончен и разворачиваюсь на выход, как в спину летит:

– Денис, приветствую. Принимаешь сегодня? Острая боль. Не меня. Сотрудница подскочит. В четыре? – поднимает на меня взгляд. – Да, будет. Полонская Софья. Спасибо. Сочтемся.

Я удивленно таращусь на шефа. Хотя пора бы уже привыкнуть, что он мастерски умеет решить любую проблему, даже если я его об этом не прошу.

– Спасибо, – благодарю с легкой улыбкой.

– Что, и ерепениться не будешь? – улыбается в ответ.

– Не в этот раз, – все-таки разворачиваюсь на выход.

Меньше всего мне сейчас хочется оказаться в муниципальной клинике, слишком свежи юношеские воспоминания, а стресс я себе запретила.

– Необычное ощущение, – слышится приглушенно.

– А куда, кстати… – оборачиваюсь у двери.

– Игорь тебя отвезет. И доставит потом домой.

– Спасибо, – еще раз благодарю, прежде чем скрыться за дверью.

Это совершенно невероятное ощущение, когда кто-то берет на себя твои заботы. К этому так легко привыкнуть.

До вечера я еле доживаю. Боль не острая, а мучительно тупая. Ноющая, давящая и сводящая с ума. К тому времени, как я оказываюсь в клинике, я, откровенно говоря, готова уже ко всему, лишь бы эту боль кто-нибудь убрал.

Денис Григорьевич, к которому меня заботливо направил шеф, оказывается приличным дядечкой в возрасте. Хотя в разговоре, пока он меня осматривает, выясняется, что с Юрием Константиновичем они одноклассники. В это очень трудно поверить, потому что передо мной седой мужчина с пышными усами, а тот, с которым у меня только-только завязались отношения, выглядит совершенно иначе.

Боже.

Какая у Тарелкина чудесная генетика.

Мне приходится с порога сообщить, что у меня первый триместр и я ужа заранее начиталась во всезнающем интернете, что в этот срок никакого лечения производить нельзя. И мне теперь очень страшно. Но усатый дядечка настоящий профессионал своего дела и все мои страхи снимает на раз-два. Он производит какие-то манипуляции без анестезии, и ставит временную пломбу. А потом назначает следующий прием уже во втором триместре, чтобы бесполезный зуб мудрости просто удалить.

Так вот почему люди платят за это такие бешеные деньги. Чтобы лежать на удобном кресле, ничего не чувствовать и быть успокоенным ласковым врачом.