Глава 45. 6 месяцев до катастрофы

Сегодня официально тот самый день. Бесповоротный.

Я долго лежу в кровати, примеряясь к ощущениям. Сердцебиение чуть ускорилось, а в солнечном сплетении крутится маленький комок тревоги. Но в голове счастливая вата. Я буду матерью. Теперь это точно.

Теперь я думаю о том, что с ним там происходит, все ли нормально развивается, не навредила ли я каким-то образом… Откровенно говоря, я была не очень ответственна. Питалась как попало, витамины пила через раз, много, много занималась сексом.

А вдруг это вредно? Нужно многое спросить у врача.

В понедельник меня ждет УЗИ, а потом нескончаемые анализы и приемы. И как я объясню свои постоянные отлучки, если не признаюсь…

Видимо, время пришло.

– О, господи, – из ванной доносятся хорошо знакомые мне звуки, вперемешку с бранной речью и обращениями к всевышнему.

Я встаю с кровати и аккуратно подхожу к двери. Из-за нее слышится очередной нелицеприятный позыв.

– Лапша? Принести активированный уголь? – усмехаюсь, вспоминая как совсем недавно она точно так же скреблась по эту сторону двери, когда меня выворачивало наизнанку.

– Очень смешно, – говорит сквозь шум льющейся воды.

Вчера или позавчера еще можно было все списать на банальное отравление. Но когда симптоматика повторяется третий день и идет по четкому сценарию, отделаться отговорками уже сложнее.

– Купить тест или сразу к врачу? – дверь распахивается и передо мной предстает взлохмаченная Лиза с круглыми от ужаса глазами.

– У меня там в запасе лежит один не использованный, – киваю на шкафчик позади нее.

Вот это будет номер, если и она тоже… Все Лешка виновата, со своим этим: потрогайте живот, потрогайте живот. Кто знал, что это заразно?

Спустя несколько минут мы обе смотрим на две яркие полоски, знаменующие начало новой жизни. Я ловлю стойкое дежавю. Лиза – предобморочное состояние.

– И как я ему скажу? – кидается на кровать и зарывается лицом в подушку.

Я аккуратно присаживаюсь рядом и глажу ее по спине. Я ее очень хорошо понимаю.

– Может сообщишь Лидочке Сергеевне? Она сделает всё за тебя, – пытаюсь развеселить подругу.

В первый раз наш эйчар сработала на славу. А никакой беременности и в помине не было. Какой сюр. Только-только Лизе удалось всех на работе убедить, что она в декрет не собирается.

– Какая ты шутница, – еле сдерживая плачь, говорит она. – Чего сама не скажешь? Скрывать осталось недолго, – переворачивается на спину и кидает на меня многозначительный взгляд.

Да знаю я.

– До настоящей катастрофы еще семь месяцев, – вздыхаю, прикладываясь рядом.

Я скоро ему расскажу. Обязательно.

– Ну да. А у меня пару часов, – Лиза утыкается носом мне в плечо и горестно вздыхает.

– Да брось, Данька классный парень. Если уж его твоя ненастоящая беременность не пойми от кого ничуть не смущала, настоящая – даже обрадует.

– Ага, – снова тяжело вздыхает. – А уж как обрадует маму…

– И бабушку!

У нее вся семья ждет не дождется прибавления. Счастливая.

– Так та и не в курсе, что внука как бы не было. Мама же запретила ей рассказывать.

– Ну вот и отлично. И маму порадуешь и бабушку от сердечного приступа избавишь. Идеально.

– У тебя хороший врач? – ни с чего спрашивает она.

– Адекватная.

– Надо записаться. Кровь, наверное, придется сдавать, да?

– Придется, – смеюсь я. Много. – И на кресле рогаткой полежать тоже.

– Фу.

– Хорошо быть мужиком, скажи? Засадил – и ходи себе, ни о чем не думай, – со стоном вздыхаю я.

– Ну это потому, что ты до сих пор своему ничего не сказала.

– Я все еще присматриваюсь.

– К чему?

– Может ли из этого что-то получиться, без фактора «Б».

И, кажется, может. Правда может.

Всю субботу я посвящаю тому, чтобы разобранные коробки снова собрать. Делаю я это весьма лениво, почему-то оттягивая переезд. Может не хочу оставлять Лизу одну в такой момент? А может привыкла, что в ванную очередь, а посреди ночи меня может разбудить чей-то храп. А может, страшусь одиночества, от которого успела отвыкнуть.

Как бы то ни было, переезд затягивается на три долгих дня. Я неспешно перевожу коробку за коробкой и утром понедельника все еще не уверена, что сегодня буду ночевать в собственной квартире.

Но эта мысль уходит на второй план, стоит только оказаться в кабинете врача. Для УЗИ мне выдали отдельное направление в другую клинику. Я нервничаю и задаю ужасно глупые вопросы, на которые мне отвечают раздраженным молчанием. Все что я получаю – большой распечатанный листок с заключением, коротко брошенное «скорее всего мальчик» и три снимка, склеенных в длинную ленту.

Я любуюсь ими всю дорогу до работы. Разглядываю все, что там можно углядеть. Там настоящий человек. С ума сойти. У него голова, ручки, ножки и очень быстро бьющееся сердечко. Я его слышала.

И это мальчик. Почти наверняка.

Чудесный маленький мальчик с серьезными папиными глазами и его совершенно несносным характером. Я буду так сильно его любить.

Во мне рождается совершенно незнакомое чувство. Оно концентрируется прямо в солнечном сплетении и распространяет тепло по всему телу. Я не знаю, что это, и как описать его людям вокруг, когда они спросят, что я чувствовала в этот момент. Но это самое восхитительное, что я когда-либо испытывала.

– Анестезия не отошла? – хмуро сдвинув брови, интересуется босс.

Он всматривается и всматривается в меня своей бездной, а я будто не здесь. Физически уже на работе и даже делаю механические записи всего, что мне надиктовывает начальник, но голова словно работает в полсилы. Ровно на ту часть, что отвечает за автоматические действия.

– Что? – очнувшись, поднимаю на него взгляд.

О чем мы вообще сейчас говорим? Ах да. Стоматолог. Мое неправдоподобное прикрытие.

– Выглядишь отсутствующей, – замечает босс.

И чувствую себя сейчас не здесь. Вообще. Карман жгут снимки УЗИ, которыми мне очень хочется с ним поделиться. Он разделит мою радость? А если нет? Этот момент может быть испорчен навсегда его реакцией. И я очень страшусь этого.

– Нет, все нормально, – выдаю стандартную улыбку. – Я вполне работоспособна.

– Не всегда нужно быть сильной, знаешь? – с уже привычной заботой говорит он. – Иногда можно позволить себе быть слабой и даже поболеть. Не думай, что я не замечаю, что ты никогда не берешь больничные. За два года был единственный прецедент. И я чуть с ума не сошел без тебя. Ты меня разбаловала.

– Я просто редко болею. У меня отличный иммунитет, Юрий Константинович, – умиленная его теплыми словами, улыбаюсь шире. – Могу баловать вас и дальше.

Он низко смеется и возвращается к списку дел на сегодня. Понедельники всегда ужасно загружены. Настолько, что нам обычно не до обедов.

– Сонечка, курьера, срочно! – в приемную врывается Женя из юридического. – Я забыла отправить, – машет она листком над головой. – Илона мне голову снесет! – запыхаясь, буквально валится на стойку.

– Он только что уехал, – берусь за телефон. – Попробую его вернуть.

Листаю телефонную книжку, где-то здесь есть номер нашего нового идеально молчаливого курьера, замены балаболу Виталику.

– Заполняй пока накладную, – кладу перед ней конверт для отправки, пока слушаю гудки в телефоне.

– Очередное заявление на увольнение, – прибегает Лена. И тоже размахивая листком бумаги. – Что делать, Сонь? Лидии Сергеевны ж нет! Сразу ему нести? – не замечая, что я держу у уха телефон, и Женю передо мной, тараторит она.

– Да, – раздается в телефоне.

– Владислав. Софья. Вы только что у нас были, не могли бы вернуться, у нас появилась срочная отправка.

– Я уже еду по другому адресу, – сухо говорит.

– Нам очень надо. Спасите нас, Владислав, – канючу я, глядя на круглые от ужаса глаза Женьки с застывшей над накладной ручкой.

– Могу ближе к пяти к вам заехать, мне сейчас круг давать никак. Только позвоните в контору, сделайте еще одну заявку на сбор.

– Отлично. Спасибо большое!

Я прерываю вызов и тут же берусь за стационарный телефон. Сейчас еще на линии неизвестно сколько торчать, чтобы им дозвониться.

– Он вечером приедет заберет, – объясняю зависшей Женьке.

– А сегодня отправят? – обеспокоенно спрашивает она.

– Конечно. Они все равно все в кучу вечером сортируют и отправляют.

Она кивает и продолжает выводить буковки на конверте, чтобы вложить туда свой сверхважный документ.

В ухе раздается классическое: все операторы заняты, ваш звонок очень важен для нас, оставайтесь на линии.

– Что у тебя там? – переключаюсь на нервно топчущуюся у стола Лену.

– Айтишник! – чуть не плачет она.

– Который? – заинтересовано уточняю я.

Надеюсь, не Лизкин решил слинять. Начальника в АйТи мы будем искать вечность!

– Кирилл.

Я облегченно выдыхаю.

– Клади, – говорю, стуча пальцем по папке.

– А не надо… – машет головой на кабинет начальника. – Сразу ему.

– Я отнесу.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – чуть не кланяется Лена, тут же убегая прочь.

Женя пакует конверт, я, наконец, дозваниваюсь до курьерской компании и оформляю повторный вызов курьера.

– Вода! – не дав перевести дух, появляется курьер из «Источника здоровья».

Кладет мне накладные на подпись и уходит за бутылками для кулера.

– Привет, шалашовка!

Приемную наполняет громкий веселый голос. Я отрываюсь от накладных и шокировано перевожу взгляд на гостью. Мне же показалось?

– Что, простите? – уточняю спокойно.

Я узнаю гостью не сразу, а когда понимаю, кто это, шокируюсь еще больше.

– Шаболда? – широко улыбаясь, подбирает она эпитет. – Или как там называют девиц, что трусы при боссе так и норовят скинуть?

У меня так резко отливает кровь от лица, что ноги подгибаются. Но я продолжаю держать не только спину прямо, но и уверенный, совершенно непроницаемый взгляд.

– Да ладно, расслабься, – кидая сумку на стойку, машет она рукой. – Я просто проверяла тебя. Будешь агрессивной или виноватой. И то, и то – провал.

– И как? – сухо интересуюсь я, ставя последнюю подпись в накладной.

– Не то, не то, – легкомысленно пожимает плечиками. – Я к начальнику, если что. С личным визитом. Очень личным, если ты понимаешь, о чем я, – подмигивает она.

– Конечно, – сохраняя профессионализм, говорю я.

Набираю внутренний номер Тарелкина и сообщаю ему:

– Юрий Константинович, к вам сестра.

Я не знаю, что думать.

И не понимаю, как реагировать на недостойный и несправедливый выпад в мою сторону, когда он происходит от семьи человека, с которым у меня отношения. Любой другой получил бы от меня прямое направление в безрадостный конец, но как вести себя в такой ситуации – непонятно.

И это ужасно нервирует.

Я перебираю документы на подпись, пока сестра Тарелкина сидит у него в кабинете, и мысленно представляю, о чем они там говорят. Хотя представляется с трудом. Зачем она пришла? Для чего было устроено это показательное выступление?

Дверь кабинета довольно скоро открывается и оттуда выходят смеющиеся Тарелкины.

Отлично, их что-то повеселило.

Не моя ли персона?

Здравствуй, паранойя.

– Софья, мы на обед. Присоединишься? – с улыбкой спрашивает босс.

Да ни за что в жизни!

– Нет, спасибо, Юрий Константинович, – подчеркнуто вежливо говорю я, старательно отводя взгляд. – У меня с собой.

– Юр, пошли, а? Есть хочу – умираю, – канючит рядом его сестра. – Ты меня сто лет обещал в этот итальянский ресторанчик сводить.

Тарелкин одаривает меня обжигающим взглядом, который ощущается физически, и разворачивается на выход.

– Вот поэтому на тебя вечно вешаются секретарши! – слышу я от удаляющейся вместе с ним сестрички. – Ты слишком с ними любезен.

– Стеша! – осаждает ее начальник.

Значит, я на него вешаюсь?

Потрясающе.

Я оседаю в кресло и несколько минут пытаюсь уложить все в своей голове. Ни черта не укладывается. И есть хочется. А я, конечно, ничего с собой не брала, просто обманула, чтобы не упасть лицом в грязь еще ниже, чем меня туда макнули.

Собираюсь с силами и спускаюсь вниз к кофейне через дорогу. Лиза не обманула – сэндвичи здесь просто огромные. Беру чай в стаканчике и сажусь у окна, чтобы оттянуть время возвращения в офис. Но время чертовски быстро течет, когда ты этого максимально не хочешь.

Возвращаюсь в шумный офис, Тарелкина пока нет. Привычно сажусь за разбор почты, перезваниваю по пропущенным на стационарном телефоне и не обращаю внимания на то, как бегут стрелки на часах.

Босс возвращается в половине третьего.

– Софья, зайдешь? – просит он, останавливаясь у двери в свой кабинет.

Я обреченно киваю, встаю и плетусь за ним.

– Зря не пошла с нами, – скидывая пальто, осторожно говорит он. – Я хотел познакомить тебя с сестрой.

– Мы уже познакомились, – скептично хмыкаю я.

Он замирает возле рабочего стола, вглядывается в меня, хмуря брови, и, наконец, спрашивает:

– Что она сказала? – жестко и требовательно.

Все понимая.

– Что я шалашовка. Или шалава. Не помню точной формулировки.

Отодвигаю для себя стул и сажусь. Такой разговор очень выматывает.

Тарелкин тяжело вздыхает и тоже садится за стол.

– Стеша отчего-то решила, что мне требуется ее экспертное мнение по поводу женщин. Не обижайся на нее. Это ее странный способ меня защитить. Глупый и детский.

Да, только ей не десять лет.

– Но видимо, со стороны все выглядит именно так, – с горьким смешком говорю я.

– Мне абсолютно плевать, как это выглядит со стороны, Софья. И тебе тоже должно быть плевать. А с сестрой я поговорю, – жестко говорит он.

Я киваю, понимая, что он прав. Но менее обидно мне отчего-то не становится. Хотя обещала же себе во чтобы то ни было быть сильной и не испытывать чувство вины за собственные чувства и действия.

– Вы ей что-то говорили или?..

Нужно все же понять, с чего такая реакция. Если это он так считает…

– Нет, о тебе я ничего не говорил, – смотря мне прямо в глаза, убеждает.

– Хорошо.

Снова киваю, задумчиво хмурясь.

И наверное, я не хочу знакомиться ни с кем из его семьи. Не в ближайшее время точно. У них на лицах будет читаться тоже, что осмелилась произнести вслух младшая из Тарелкиных.

– Ты переехала? – меняет босс тему, смягчая тон голоса.

– Почти. Осталась последняя коробка.

– Пригласишь на новоселье? – улыбается.

– Сегодня?

– Сегодня, Софья. Мы не виделись с пятницы, это очень долго.

Его голос понижается, и у меня по коже пробегает табун мурашек от понимания, о чем он. Да, я тоже очень скучала. Меня, как мотылька, тянет к нему даже сейчас, когда нас разделяет два стола и ужасный инцидент с его сестрой.

– Хорошо. Я заеду к Лизе за коробкой и… в девять?

– Я привезу ужин.

Боже.

Как возбуждающе звучит.

Киваю, уже не скрывая счастливой улыбки.

Плевать, кто и что думает. В данный момент я счастлива.