Глава 46.

Мне кажется, или у меня намечается живот?

Я верчусь возле зеркала, разглядывая очертания чуть округлившихся форм под облегающей маечкой. Может я брежу? Может, просто слишком много ем, с тех пор как тошнота ушла? Но, когда сажусь, это становится виднее.

Всего четвертый месяц.

Облегающие вещи пора сжигать.

Я собираю по квартире остатки вещей и закидываю их в последнюю коробку. Выставляю в коридор и устало опускаюсь на стул на кухне. Осталось дождаться Лизы, отдать ей ключи и вызвать такси.

Лиза влетает домой как всегда – громко и вездесуще.

– Все. Я сдаюсь. Появится живот – сам поймет!

Плюхается на стул рядом со мной и, вырвав из рук мои печеньки, принимается грустно их жевать.

– Что на этот раз? – интересуюсь с улыбкой.

У подруги тоже квест в личной жизни: сообщи папаше о будущем отцовстве.

– Пожарная тревога, – с набитым ртом говорит она.

– Где? – удивленно интересуюсь я.

– На работе. Это ты непонятно, где шлялась сегодня, – с претензией, словно я могла остановить пожарную тревогу, машет на меня рукой.

– У врача.

– А я работала.

– На УЗИ, – пытаюсь напомнить ей.

– И пыталась рассказать все Дане. В который раз!

– Не понимаю, ты же ему уже сказала.

– Он думал, я прикалываюсь. Он смеялся. Нет, ржал, как конь. А потом потрепал меня по макушке, чмокнул в лоб и пошел… работать! – завывает в конце.

– Так это его проблемы, – усмехаюсь. – Ты свою миссию исполнила.

– Он жираф. И мне придется смирится, что наш ребенок может пойти по его стопам.

– Ну он, конечно, высокий, но не настолько. Просто ты не умеешь выбрать время.

– Как я могла предугадать пожар?! – эмоционально всплескивает руками. – Слу-у-ушай! А тебе снимок сделали? – резко переключается на меня.

– Сделали, – улыбаюсь.

Я рассматривала его всю дорогу домой. Возможно, сегодня его будет рассматривать и будущий отец. Разве сейчас не идеальный момент?

– Покажь!

– Принеси сумку с коридора, будь другом. Я жутко устала, снова упаковывая эти мерзкие коробки для переезда.

Усталость стала накрывать даже от элементарных вещей. Мне кажется скоро я впаду в кому, так я хочу спать в течение всего дня.

– Так оставайся! – кричит мне из коридора. – Я уже привыкла к твоему храпу.

– Ха-ха. А я к твоему – нет. И меня бесит, что нужно с кем-то делить ванну! Мне будет лучше на съемной. Особенно, когда он родится.

– Мальчик? – с горящими глазами и снимками в руках возвращается на кухню подруга.

– Предварительно, – пожимаю плечами.

Но боги, как трудно мне сдержать вот такой же восторг. Это мальчик! Просто невероятно.

– Что значит, предварительно? Пенис что, отвалиться в процессе может?

– Дурында, – смеюсь я. – Он просто полностью не показался. Но вроде как что-то там есть… – показываю ей УЗИ.

Самое красивое УЗИ на свете!

– О, а прикольно будет, если у тебя мальчик… у меня девочка… – распаляется подруга.

– Оставь эти свои фантазии, женщина, я своего мальчика в вашу дурную семейку не отдам!

– Вот зараза! – смеется и лезет меня обнимать. – Еще как отдашь, моя девчонка будет красивая, как я, и умная, как папа!

– А характером в кого?

– В себя, конечно. Что за глупые вопросы. Кстати, одолжи, а?

– Что?

– Снимок. Перед носом Дани помашу, он визуал, должно пробрать. Как раз сейчас заедет.

Хм.

– Только если ты вернешь мне его в целости и сохранности!

В принципе, от одного дня ничего не изменится.

– Зуб даю.

Лиза убегает собираться, я вызываю такси. Мы крепко обнимаемся на пороге, словно прощаясь навсегда. Я прослеживаю, чтобы она аккуратно сложила мои снимки в сумочку и наставляю ее не потерять их, не смять и не порвать. В общем, беречь, как главное сокровище в мире.

В новой квартире мне пока не уютно. Все коробки я разобрала еще в выходные, когда их сюда перетаскивала, но пока не понимаю, что где лежит и путаюсь в трех метрах. Хотя мысль, что я буду сегодня спать на большой кровати с упругим матрасом, а не продавленном диване – меня приободряет. Возможно, буду спать даже не одна.

Юра приезжает ровно к девяти.

Я успеваю переодеться в свободный домашний костюм с кимоно и встречаю его радостной улыбкой.

Хотя не знаю, его или еду, которую он принес.

Аппетит просто зверский.

– Привет, – целует меня на пороге.

– Привет, – растекаюсь я лужицей. – Проходи, – приглашающим жестом машу рукой.

Он снимает обувь и проходит сразу к кухонному островку. Ставит на него пакеты и начинает их распаковывать.

– Цезарь, паста с креветками, которая тебе понравилась в прошлый раз, – словно фокусник, выставляет он на столешницу коробочки из ресторана, где мы недавно были.

Боже, он ничего не забывает.

Я залезаю на барный стул напротив и с улыбкой наблюдаю за ним. Сердечный ритм ускоряется. То ли от волнения, то ли от восторга.

– И вино, – достает бутылку в непрозрачном стекле. – У тебя здесь есть штопор?

Я машу головой, закусывая щеку изнутри.

– Вряд ли. Да и не пью я посреди рабочей неделе, – быстро нахожусь с ответом. – Это правило я никогда не нарушаю, – настойчиво говорю я, пряча за улыбкой нервозность.

– Ну нет, так нет. Поставь в холодильник, в субботу, значит, отпразднуем новоселье еще раз.

– Угу.

Соскальзываю со стула и прячу бутылку вина в свой пустой холодильник. До субботы он точно все узнает. Я обещаю это сама себе.

Я набрасываюсь на еду как голодный варвар. Хотела выглядеть утонченно и сексуально, даже приспустила кимоно с плеча, но еда будто затмила все другие инстинкты. Боже, надеюсь я не раздуюсь как дирижабль к девятому месяцу! Врач говорил следить за питанием и грозился взвешивать меня чуть ли не каждую неделю.

– Мне нравится, как ты ешь.

Я отрываюсь от коробочки с пастой и поднимаю взгляд на Юру. Он смотрит с каким-то странным выражением на лице… так смотрят на щенка, который развалился на диване пузом кверху и подрыгивает во сне лапками. С умилением.

Не то чувство, которое хочешь увидеть на лице мужчины, пригласив его к себе на ночевку.

– Как с голодного края? – опомнившись, выпрямляюсь на стуле и тянусь за стаканом воды.

Боже, я все еще ужасно голодна. Просто до безумия. И съела бы сейчас еще столько же и арбуз. Черт, да. Я хочу арбуз!

– Ты стала лучше есть. И тебе это пошло на пользу, – взгляд перемещается на мою грудь, слегка выскальзывающую из кимоно.

Да, лифчики пора менять. Он заметил.

– Я потолстела, – кривлюсь.

– Ты невероятно красива сейчас. Мечтаю откармливать тебя и дальше, – шепчет заговорщицки, наклонившись ко мне через стол.

Идиотская ситуация.

Знаю, что в его вкусе более фигуристые девушки, а я такой никогда не была. И все изменения во мне – сильно временные. Как долго я буду его привлекать?

– О чем задумалась?

– О лишних килограммах, любви к себе и арбузе. Обычные мысли понедельника, – усмехаюсь, откидываясь на спинку высокого стула.

– Арбузе?

– Ни разу не ела его в этом году, представляешь?

– А знаешь, я тоже.

Он соскальзывает со стула и, обогнув столешницу, подходит ко мне.

– Сейчас схожу, – целует меня в макушку.

– Уже поздно… – слабо сопротивляюсь я. – Все закрыто.

– Здесь рядом «Азбука Вкуса», там круглосуточно.

– Не надо… – смеюсь я. А сама давлюсь от слюны, подбежавшей ко рту от одной мысли о большом сладком арбузе.

– Поздно, я уже зациклился на этой идее.

Да-да его знаменитая гиперфиксация.

– Хорошо, тогда я пойду с тобой! Я эксперт по их выбору! Знаю, где постучать, какой должен быть хвостик и вообще…

Соскакиваю со стула и несусь к шкафу.

– Я быстро!

Меняю кимоно на толстовку с глубоким капюшоном и влезаю в джинсы. Забавно, что в повседневной одежде Юра меня ни разу и не видел.

– Тебе звонят, – кричит он из гостиной.

Я быстро возвращаюсь к нему, на ходу расчесывая волосы и беру у него из рук протянутый телефон. Лешка звонит!

Я расплываюсь в широкой улыбке. Она еще не знает, что стала катализатором стольких событий…

– Привет! – радостно здороваюсь я, возвращаясь в подобие спальни.

– Если что, я сегодня родила, – бросает она в трубку.

– Ничего себе, – ошарашено говорю я.

Уже подошел срок? Так быстро? Со своими проблемами я так замоталась, что совсем о ней забыла.

– Поздравляю. И как ты?

– Чтоб я еще раз… Это был адище! Боль, кровища, потом достали огроменные ножницы и ка-а-ак резанули меня по живому!

Я чувствую резкое головокружение и оседаю на кровать. Картинка вырисовывается ярчайшая – дар Лешкиного языка. Руки подрагивают. Не такое хочешь услышать, когда самой через несколько месяцев…

– Больно было? – дрожащим голосом спрашиваю я.

– Больно – это не то слово, Сонь! Тебя когда-нибудь на живую РЕЗАЛИ? – почти орет мне в трубку.

Будто это я лично эти ножницы в руках держала.

– Но по сравнению с тем, как меня потом на живую ЗАШИВАЛИ, это еще мелочи! – хохочет в трубку.

Но смех совсем не радостный.

Я глотаю ком в горле, не зная, что сказать. Кажется, я сейчас потеряю сознание. Слишком живо все это представила. До мельчайших деталей.

– Порвалась вся к чертям. Три шва. Два внутренних и один внешний. Теперь сидеть два месяца не смогу, – продолжает дополнять картинку Лешка. – По сравнению с этим даже двенадцатичасовые схватки кажутся уже мелочью.

– Двенадцать часов? – как попугайчик переспрашиваю я.

Боже, я не готова. Я вообще ни к чему не готова. Я совершенно ничего не знаю о том, как должны проходить роды и что может во время них произойти.

– Двенадцать часов дикой, ужасающей, непрерывной БОЛИ! – добивает меня подруга.

– А как… как ребенок? – сумев совладать с собой, пытаюсь перевести тему.

– Родился синий как аватар! Башка огромная, еще обвитие пуповиной было. Поэтому и разорвало меня так знатно.

– А как назвать решили? – все еще не теряю надежды свернуть с самой неприятной темы.

– Никита.

– М-м-м.

Рисково в современном мире.

– Да знаю я, знаю. Но так деда звали, мамань мне всю плешь проела. Так что… Принимаю поздравления, короч. Можно деньгами, – снова заливается она смехом.

Это у нее такой адреналиновый отходняк?

Я просто в ужасе.

Лешка еще немного делится впечатлениями, загоняя меня во все больший стресс. Рассказывает о соседках по палате, которым «повезло» попасть на кесарево. Хотя, судя по интонации, Алешка правда им завидует, ведь девчонки уже встают и не то, что сами до туалета ходят, но еще и по лестнице к родным могут спуститься. Делится впечатлениями о врачах-коновала и о том, как их кормят.

И снова возвращается к гигантским ножницам. И снова, и снова.

Когда я выхожу из спальни, ноги меня еле несут. Я чувствую такую дикую слабость и такой животный страх, что это без сомнений отражается у меня на лице.

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Юра.

– Ничего. С подругой разговаривала, – пытаюсь изобразить улыбку на лице.

Но выходит, видимо, отвратительно. Тарелкин хмурится, словно не верит ни единому моему слову.

– Знаешь, я уже не хочу никуда идти.

И арбуза не хочу. И рожать. Господи, помоги мне.

– Я, наверное, прилягу, – устало потираю лоб.

– Мне уехать? – прямо спрашивает Юра.

– Нет, останься, пожалуйста, – протягиваю к нему руку, он перехватывает ее своей.

Его рука кажется спасительно теплой в сравнении с моей. Я цепляюсь за это тепло. Веду его в спальню три на три, в которой уместилась только огромная кровать и шкаф, и совсем нет места для двух людей. Точно не на полу.

Забираюсь на постель, скидывая по пути с себя вещи и забираюсь под одеяло. Кажется, меня трясет. Я скрючиваюсь в позу креветки и утыкаюсь носом в подушку. Боже. Меня буквально размазал этот разговор.

Через несколько мгновений ко мне присоединяется Юра. Он ныряет под одеяло, прижимается сзади и сжимает меня в крепких объятиях. Никаких лишних движений. Только крепкие-крепкие объятия, обещающие защиту и надежность. И это позволяет мне заснуть.

Хоть и ненадолго.