Глава 9.

Софья

План был дерьмо.

Я собрала себя из кусочков самоуничижения, самобичевания, страданий и гнева в одно целое. Натянула на это целое бесстрастное лицо и запретила себе трусливо дрожать.

И что же?

Меня хватило на полчаса.

Полчаса продуктивной работы, отсутствия мысленных оплеух и желания сдаться в отдел кадров с листочком А4. А потом мне пришлось встретиться с этим взглядом.

В глубине черных дыр ничего не поменялось: пустота, отстраненность, равнодушие. И это пока я мечтаю выдрать себя из кожи и хорошенько встряхнуть. Бесчувственный тиран. Конечно, для него такие развлечения не в новинку, очередная веселая пятница с очередной удобной секретаршей.

Господи, как перестать чувствовать себя до отвратительности распутной после всего случившегося?

Ответ очевиден: только сохранив лицо.

И не наступая на эти грабли дважды.

Если это никогда больше не повторится, то все можно списать на одноразовую глупость и потом просто вспоминать, как приключение шальной молодости. Их у меня не много, а эта история вполне подойдет для воспоминаний в глубокой старости, от которых расцветает улыбка на морщинистых губах. И может даже сохранится фантомное ощущение тех мурашек, которые так бесстыдно захватывают меня сейчас, стоит бросить взгляд на тот стол.

Тот чертов стол.

Но есть и совсем идеальный вариант: убедить саму себя, а значит и всех, кого эта история касается, что для меня это действительно ничего не значит. Что получать удовольствие в моменте и потом не жалеть – нормально. И что это ничего не меняет.

Аминь.

Аутотренинг помогает настолько, что рабочий день, начавшийся, как третий круг на Американских горках, к обеду выравнивается до Колеса обозрения. Мы пересеклись в тесном кабинете, потом на совещании и еще дважды в коридоре, но я так и не провалилась на месте и не умерла от поразившей меня молнии. Тарелкин общается как всегда, в его голосе не появилось ни надменного мужского превосходства, ни пренебрежительности по отношению к легкодоступной девице.

Зря я ожидала от него худшего.

Но во всем виновата та его идиотская фраза, чтобы я не рассчитывала на большее. Неужели я реально похожа на ту, что станет обхаживать начальника, надеясь на теплое местечко? За столько лет мог бы и понять, что я совсем не из этой категории.

Но легкие обидки на начальника исчезают в рабочей суете.

От меня, как всегда, все хотят всё и сразу. Звонит телефон, горит кофемашина, сыплются письма. Еще и дурачок Виталик не вовремя со своим букетом. Я уже раз двадцать ему сказала, что не свободна, мне что, бутафорское кольцо на палец цеплять, чтобы он уже сдался? Несносный мальчишка.

Сегодня я настолько не настроена на милое воркование, что Виталик посылается далеко и надолго, получив от меня затрещину и угрозу, которую я тут же выполняю: оставляю на него жалобу и прошу заменить нам курьера.

Я терпела сколько могла.

И в суете дел и событий я окончательно расслабляюсь. Все стабильно, мир не перевернулся с ног на голову, продолжаем работать.

А потом Тарелкин сообщает, что мы едем на очередную встречу.

И теперь мы оказываемся вдвоем в машине, воздух вокруг накален до степени медиум прожарки, а я дрожу, как последняя дурочка. Притворяться, что ничего не было, легко было только в своей голове и на расстоянии двух вытянутых рук. В тесном салоне даже такой большой, крутой тачки, как у Тарелкина, категорически невыносимо.

– Включить кондиционер? – интересуется босс, а я вздрагиваю.

Как идиотка.

Но его голос так близко, что режет каждый нерв.

– Можно открыть окно? – пересохшим ртом еле выговариваю я.

– Запах еще стоит? – невзначай спрашивает Юрий Константинович, нажимая волшебную кнопочку, благодаря которой мое стекло ползет вниз.

Я не отвечаю, но нос практически высовываю наружу. Дело не в том запахе. Его уже давно нет. А вот запаха сигарет, которые босс вроде как бросил, слишком много. Это вызывает странную дрожь. Никогда не любила этот запах, а сейчас… Тоже не люблю. Но не люблю совсем по-другому. До спазма внизу живота.

– Наверное привык, – все же комментирует шеф.

Господи, дай мне выдержки пережить этот вечер.

Мы едем очень долго. Застреваем в пробке на проспекте, а потом со скоростью улитки ползем в потоке на кольцевой. Я пересчитываю все билборды по пути, а потом сама с собой играю в игру, сколько желтых машин проедет мимо. Все, лишь бы был повод не думать о смущающей близости мужчины, доведшего меня до оргазма прямо на рабочем столе.

Ресторан, в котором назначена встреча, оказывается за городом. К тому же частью целого комплекса.

Что мы тут делаем, боже?

Я выбираюсь из машины, едва Юрий Константинович притормаживает. Просто больше не в силах сидеть с ним в такой близости. И дышать его запахом. Стою возле пассажирской двери, разглядывая верхушки деревьев, окружающих комплекс, в который мы приехали, пока Тарелкин закрывает окна, глушит двигатель и выбирается вслед за мной.

– Материалы взяла? – на ходу интересуется шеф.

Я молча приподнимаю папку в руках. Мог бы и не спрашивать. Когда я его подводила?

Мы идем в сторону входа, сохраняя до сюра нелепую дистанцию. Между нашими плечами легко может влезть два тощих человека, а я по траектории скорее нацелилась на окно, чем дверь. Тело отказывается сокращать расстояние, словно боясь, что мы снова притянемся друг к другу и уже не разлепимся. Новая идиотская фобия.

– Добрый день, – нас встречает хостес: очередная девица совершенной красоты. Блондинка. Все, как шеф любит. – Вы бронировали?

– Да, стол на Тарелкина, – беру инициативу, шагая вперед. – Бронь была на 19:00, мы немного опоздали.

Девушка проверяет информацию на планшете, кивает и обращается ко мне:

– Вас уже ожидают, проходите.

Она проводит нас вглубь зала, а затем вереницей столов мы пробираемся к столику у окна. За ним, действительно, уже сидят двое представительных мужчин. Я уже привыкла оказываться в обществе пиджаков и не чувствую того смущения, что раньше.

Прежде всего я помощница генерального. У меня тоже есть голос.

– Добрый день, прошу прощение за опоздание, собрали все пробки понедельника, – выступает вперед Тарелкин.

Протягивает руку для обмена приветственными чисто мужскими рукопожатиями, а затем поворачивается ко мне.

– Софья, моя помощница, – горячая ладонь оказывается на моей спине, вопреки моей воли.

Прожигает сквозь тонкую ткань блузки, подталкивает немного вперед. Ноги становятся ватными, а в груди тяжелеет. Это паническая атака?

– Здравствуйте, – говорю твердо, взяв под контроль немеющий язык.

И тут же опускаюсь на стул, заботливо отодвинутый одним из наших сегодняшних гостей.

– Благодарю, – улыбаюсь приятному молодому человеку.

В кои-то веке напротив не два пузатых дядьки. Молодые и приятные люди без масляных взглядов и пошлых шуточек.

Но приятность встречи затмевает тот факт, что начальник – великий и ужасный – снова занимает место рядом со мной.

И на мое колено опускается тяжелая ладонь.

Тело цепенеет. Грудная клетка наливается тяжестью, будто воздух перекрыли и мне не сделать и глотка. От лица отливает вся кровь и устремляется в то место, куда убежал пульс секундой раньше: в долбанное колено.

Что, мать его, Тарелкин делает?

Я успеваю задаться этим вопросом и еще миллиардом схожих, содержащих весь спектр ненормативных слов, что знаю, прежде чем опаляющая кожу ладонь исчезает. Столь же непринужденно, как появилась.

И я бы рада повернуть голову и задаться вопросом «какого хрена это было?». Но совершенно не в силах. Улыбка так и застыла на губах, а голова непроизвольно кивает, невербально поддерживая слова одного из мужчин напротив. Хотя, клянусь, я не слышу ни слова, что он говорит.

Сердцебиение, еще недавно ускакавшее вниз, теперь грохочет в ушах. Лицо затапливает жаром, как от резко хлынувшей крови. Наверное, у меня шалит давление. Рановато началось, но мама тоже страдала им с молодости. Может так я и появилась?

Не вовремя и не на того мужчину скакнуло.

– … и, изучив рынок, поняли, что проще обратится к проверенному дистрибьютору, чем самим выходить на производителей, тем более, не имея опыта в этом и достоверной информации.

Я, наконец, включаюсь в разговор, пригрозив своему заблудившемуся в эмоциях мозгу, расправой. Накланяюсь вперед, облокотившись на стол, и внимательно вслушиваюсь в разговор. Но нить потеряна где-то в потоке слов, которые прошли мимо меня. О чем мы вообще говорим?

Зачем он положил на меня руку?

– Как я понял из нашего разговора, вы хотите заняться той же самой дистрибьюцией. Речь идет о субагентском договоре? – Тарелкин немного разъясняет ситуацию.

Так это встреча нужна не нам. Это нам предлагают сотрудничество. Интересно.

– Да, абсолютно верно. Заключаем договор на представительство, выкупаем у вас объемы и реализуем, как от прямого производителя уже в нашем городе.

Пока идет обсуждение условий намечающегося сотрудничества, рядом со столом бесшумно появляется официант, раскладывает перед нами меню и столь же незаметно, как появился, исчезает. Магия ниндзя.

Я устремляю взгляд на пластик перед собой, бездумно прохожусь по строчкам, но быстро понимаю, что есть совершенно не хочется. Это длится уже третий день, в стрессе я всегда лишаюсь чувства голода и пары килограмм. А еще я рассеяна и никак не соберусь. Обычно слушаю очень внимательно, чтобы не упустить ни единой детали, но сегодня мое не подводившее ни разу сознание собрало чемоданы и улетело в дальние дали. Туда, где мужские ладони прожигают тонкую ткань колготок, а потом сажают меня на стол и… Господи, что это за напастье! Никак не избавлюсь от этого чертова дискомфорта, будто грудь прошили толстой иголкой и теперь тянут за нитку, сшивая все органы вместе.

Тело лихорадит, а в желудке словно булыжник.

– Мы уже заказали закуски, надеюсь, вы не против, – прерывает деловой разговор мужчина напротив. – Давайте отвлечемся на ужин и обсудим все детали на сытый желудок, – он переходит на легкий шутливый тон, подзывая официанта. – Может, бутылочку вина? Или виски? – смотрит в глаза Тарелкину.

И тут пазлик начинает складываться. Им очень нужен этот договор. Гораздо больше, чем нам. Поэтому сейчас в ход идут классические приемы обольщения, как будто женщину пытаются довести до постели.

– Благодарю, я за рулем, – сухо отказывается Тарелкин, заглядывая в меню.

Он на такие приемчики не ведется, там, где эти двое учились, Юрий Константинович преподавал.

Возле нас снова материализуется парень в фирменно фартуке.

– Мне, пожалуйста, стейк на гриле и овощи, – делает классический заказ босс, возвращая меню официанту. – И двойной Эспрессо.

Парень кивает и переводит вопросительный взгляд на меня.

– Облепиховый чай, – отзеркаливаю жест шефа, отдавая меню официанту.

– Это все? – удивляется он.

– Все.

Слева раздается протяжный вздох. Из тех самых, передающих интонацию даже через звук выпускаемого воздуха. Раздражение, оседающее горячим воздухом на моей шее.

Он слишком, слишком близко. Хочется встряхнуться.

Нутром чую, боссу есть, что мне сказать. Но на людях, конечно, он это делать не станет.

– Кстати, нам посоветовали именно это место, потому что у них весьма интересная коллекция вин. Я немного в этом разбираюсь… – занимает рассказом Тарелкина тот, что вел беседу до этого.

В это время его коллега наклоняется ближе ко мне и интересуется:

– Софья, а вы любите морепродукты?

– Я не голодна, спасибо, – все же расставляю все точки над «и». Еще один инициативный.

Девушка не в беде, девушку не надо откармливать. Что за странная мужская потребность «спасать»?

– Я ни в коем случае не настаиваю. Просто здесь удивительный аквариум с живыми морскими гадами, – тихо и почти убаюкивающе рассказывает он. – Может хотите на него взглянуть? Ради эстетического удовольствия, если не гастрономического.

Удивительно, но это предложение вызывает улыбку.

Такой странный тип. И говорит странно. Но забавно.

А поскольку второй собеседник прочно занял Тарелкина со своими рассуждениями о вине и устрицах, я решаю принять предложение. Ненавижу сидеть без дела, а пока мы доберемся до рабочих обсуждений, чую, лангустинов с Марокко успеют доставить.

Не цедить же чай полтора часа?

– Укажете направление, где можно посмотреть на это чудо? – интересуюсь я.

– Даже проведу. Успел налюбоваться ими за последние дни, – мужчина поднимается с места, откладывая салфетку с колен в сторону. – Чувствую потребность провести экскурсию.

Он выходит из-за стола и нависает надо мной. Взгляды присутствующих обращаются на него, разговор о винах стихает.

– Ведите, – говорю я, отодвигая стул.

Мужчина галантно протягивает мне руку, я принимаю этот знак помощи, чтобы подняться.

– Я покажу Софье аквариум, – объясняет он своему коллеге. Тот будто бы удовлетворенно кивает в ответ. Интересно.

На Тарелкина я не смотрю, чтобы не потерять только-только расцветающее настроение.

Кажется, эти двое из ларца затеяли какую-то игру. Разделяй и властвуй, да?

– Простите, мне вас не представили, как я могу к вам обращаться? – беру инициативу в разговоре, едва мы отходим от стола.

– Вадим.

– Вадим, так вы здесь не первый день? Сколько встреч у вас было за это время, если не секрет?

Не только они умеют играть в свои взрослые игры, из меня тоже неплохой разведчик.

– Столько, что всех карпов я здесь запомнил по именам, – широко улыбается Вадим, подводя меня к ряду аквариумов, расположенных в глубине ресторана.

Я не скрываю смешка.

Значит, мы не первая компания, с которой они ведут переговоры. Далеко не первая.

Интересно.

– Кстати, это Василий! – Вадим указывает на самого толстого представителя семейства карповых, мерно покачивающегося в воде.

– Интересное имя для рыбки, – хмыкаю я. – А главное – оригинальное.

– Софья, это я еще не представил вам раков, – мужчина машет на аквариум, стоящий сбоку.

Там на дне копошатся медлительные серо-зеленые ракообразные. Я делаю шаг в сторону и принимаюсь с любопытством осматривать местных жителей.

– Это мой любимчик – Гомер, – постукивая пальцем по стеклу, показывает мне самого суетливого, дергающего клешней рака.

– Это в честь древнегреческого поэта или Симпсонов? – дарю ему легкую усмешку.

– Чтобы лучше выглядеть в ваших глазах, остановимся на отце «Илиады», – улыбается в ответ Вадим.

– Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины… – приходят слова из-под корки.

Я начитываю их не из-за желания покрасоваться своей феноменальной памятью из школьного курса литературы, а просто к слову. В моей голове полного такого бардака, подсовывающего время от времени какие-то заученные некогда строки. И дальше я не вспомню, но все равно мне кажется это забавным. Прохожусь пальцем по стеклу аквариума, словно подзывая к себе живность. Надеюсь, персонал не побьет меня за отпечатки на отполированном стекле.

– Вы какая-то совершенно фантастическая для всего лишь секретаря, Софья, – двусмысленно выдает Вадим.

– Помощника руководителя, – поправляю я.

Интересный прием: обесценить и сделать комплимент одновременно. Курсы что ли они все проходят где-то? Или кино насмотрелись?

– Да, простите. Сложно поверить, что такая молодая девушка и уже помощник руководителя.

Ты уж определись, милый: слишком фантастическая для простого секретаря, или слишком молода для уже помощника?

Что не комплимент – все с подтекстом унижения.

Я улыбаюсь еще шире. Вадим, наверняка, принимает эту широкую улыбку на свой счет, но мне просто очень нравится этот квест. Он отвлекает от идиотской бури эмоций, перевернувших все внутри, и заставляет снова хладнокровно работать мой мозг. Помогает, конечно, и то, что мы с Юрием Константиновичем больше не тремся коленями под столом, а его рука самовольно не прожигает мои колготки.

Я кидаю взгляд на наш столик, отсюда видна только спина Тарелкина и частично лицо его собеседника, жадно жестикулирующего с бутылкой вина в руке. Не оставляет попыток споить моего шефа?

До недавнего времени я думала, что это дохлый номер, но последний опыт заставляет понервничать.

Алкоголь меняет его до неузнаваемости.

В голове краткой вспышкой проносится воспоминание о горячем рте, жадно скользящем по моей шее и руке, мягко сжимающей горло, пока он сзади…

– Вы давно работаете на Юрия Константиновича, Софья? – врывается в мою пошлую картинку мужчина рядом.

– Два года.

– Не малый срок. Говорят, шеф ваш не подарок, – фривольно засунув руки в карманы, спрашивает Вадим.

Вроде не навязчиво, но внимательно вглядываясь в мою реакцию.

Провокатор.

– Кто говорит? – наклоняю голову набок, вглядываясь в ответ.

Он не единственный, кто умеет читать по лицам.

– Те, кто знаком с ним не понаслышке, – грамотно уходит от ответа, тут же переключаясь. – Наверное, у вас есть свой секрет успеха работы с таким человеком?

А вот и каверзные вопросики подошли.

– Наверное, – пожимаю плечами и снова перевожу взгляд на раков. – А как зовут вот этого? – тычу в членистоногого дружочка, пытающегося заползти на корягу.

Вадим тут не единственный мастер уходить от ответов. Спасибо, мама, за закалку.

– Барт.

– И все-таки Симпсоны, – смеюсь я.

– Видимо, да, – подхватывает мой смех Вадим.

Щеку жжет четким ощущением от острого взгляда. Кажется, мы привлекли внимание посетителей.

Я замолкаю, пряча улыбку, и осторожно перехожу к следующему аквариуму. Боже, только не говорите, что это тоже едят!

– А вот ежам я имена пока не придумал. Поможете мне с этим, Софья? – совсем близко останавливает следующий за мной по пятам Вадим.

– Возможно, – задумываюсь я. – Хотя, признаться, они не вызывают у меня такой же симпатии, как раки.

– Я тоже больше люблю раком, – звучит томно, практически у меня возле уха.

Вадим, как затаившийся хищник, бесшумно переместился мне за спину.

Мне же послышалось, да? Он не мог такое ляпнуть?

– Что, простите? – делаю шаг вправо, увеличивая дистанцию, и без единой доли смущения, на которое он, очевидно, рассчитывал своей провокацией, смотрю прямо в глаза.

– Я тоже больше люблю раков, – на голубом глазу перевирает он. – Мясо нежнее и сладкое.

Говорит будто непринужденно, но пошлый подтекст все равно проскальзывает. А он сильный игрок. Так легко жонглирует на чужих эмоциях. Но я все еще не понимаю зачем.

– И варят их живьем. Вам нравятся, когда кому-то причиняют боль, Вадим? – не могу удержаться от колкости.

Так хочется немного поумерить пыл этого самоуверенного засранца.

Но человек напротив кажется непробиваемым. И на мою подначку лишь снова смеется.

– Кажется, я начинаю понимать, почему вы работаете на Тарелкина, – звучит почти искренним комплиментом. – Поделитесь лайфхаком, Соня? Как найти подход к вашему боссу?

– Не надевать юбки с разрезом. Он этого терпеть не может, – сухо отвечаю я. – Я насмотрелась на живность, благодарю за экскурсию. Вернемся за столик?

Секрет раскрыт, их план прост до безобразия: разделить, очаровать, выведать информацию, заручиться поддержкой наивной секретарши, имеющей влияние на босса. Даже разочаровывает.

– Не нагуляли аппетит? – разворачиваясь вместе со мной в сторону столика, интересуется неугомонный Вадим.

– Мой аппетит не зависит от прогулок.

Мы подходим к столику, за которым продолжается насыщенная беседа, Вадим снова отодвигает мне стул, чтобы я села, и только потом садится напротив. Джентльмен, не сдающийся до конца.

– Как рыбки? – задает странный вопрос партнер Вадима, многозначительно вглядываясь в лицо друга.

Невербально пытаясь считать результат нашей «прогулки».

– Отлично, – снова расправляет на своих коленях салфетку мужчина. – Выяснили, что мы оба любим раком.

Он стреляет в меня взглядом, похабно расцветая в улыбке.

И как бы не пытался «сжевать» последнее слово, придавая ему двусмысленности, я четко осознаю, что в тот раз мне тоже не послышалось. Я не страдаю слуховыми галлюцинациями.

Прищуриваюсь, пытаясь ментально перерезать горло шутнику напротив.

Он не понимает, что открыл ящик Пандоры.

Такие шутки Тарелкину не по нраву.

Я это знаю, а людям напротив это только предстоит ощутить на своей шкуре. У босса вообще с чувством юмора не очень, а пошлости он на дух не переносит.

Секс в собственном кабинете же за пошлость не считается?

Над столом сгущаются тучи, атмосфера резко перестает быть легкомысленно дружественной. Может от того, что Юрий Константинович подается вперед, двигая локтями тарелки и чашки по столешнице, а может от его фирменного взгляда орла, нацелившегося на чью-то печень.

– Не знал, что вы по члена…кхм… членистоногим, – вкрадчиво говорит босс. – Думаю, это может помешать нашему сотрудничеству, – стреляет взглядом в «болтуна» рядом. – Репутация. Понимаете, Константин?

Урыл и закопал.

Я пытаюсь сдержать смешок, но только давлюсь им и нелепо маскирую покашливанием.

Да, у Тарелкина очень своё своеобразное чувство юмора. Не для всех. Но иногда он просто бог.

До такого уровня постановки мудака на место мне еще расти и расти.

– Нет, мы… кхм, – явно растерявшись, снова берет слово Константин. – Шутка явно зашла не туда, – искусственно смеется, хватаясь за бутылку вина на столе.

Заносит ее над своим почти опустошенным бокалом и над наполовину наполненным Тарелкина. О, нет. Он все-таки сдался.

– Ваш чай, – вовремя появляется официант.

Это немного разгоняет напряженность над нашей компашкой.

– Спасибо, – откидываюсь на стуле, давая возможность налить мне его из чайника в чашку.

– И салат, – тут же другой рукой передо мной ставится тарелка.

Многорукий Шива, а не официант.

– Эм, простите, я не заказывала, – аккуратно указываю на его оплошность.

Тот поднимает взгляд над моей головой, с явным вопросом в глазах.

– Я заказал. Ешь, – бескомпромиссно бросает деспот рядом, приступая к собственному стейку.

Ненавижу, когда так поступают. Ненавижу любое покушение на свободу моего выбора. А Тарелкин самый тиранистый из тиранов, встреченных мной в жизни. Ну вот какого хрена?

Но устраивать скандал или просто выговаривать недовольство в присутствии посторонних людей я себе позволить не могу. Что бы не вытворял Тарелкин под столом или на нем – мы в данный момент команда. И наш противник очень силен, хотя в счете пока ведем мы.

Вадим после шутки босса ниже пояса рот прикрыл и зубами не светит. Улыбочка как-то рассеялась, а инициатива поубавилась.

Не нравятся намеки на его нетрадиционные забавы. Записали и запомнили.

Я отпиваю горячий чай, хотя поглядываю на вино. Чай – это правильное решение, на работе пить нельзя. Теперь это выбито у меня под кожей. Но напряжение от странного вечера скапливается между лопатками и от этого чувства очень тяжело избавиться. Наверное, нужно все же поесть.

Салат выглядит довольно привлекательно. Греческий. Он помнит. Надо же.

Берусь за вилку и все-таки позволяю своему организму получить долю полезных веществ. Будем откровенны, последние дни я травила его ядом: кофе, банановые чипсы и залежалые хлебцы с клюквой. До магазина сил дойти не было.

Константин, который, как я понимаю, главный в этой двойке спецов, продолжает ездить Тарелкину по ушам. С вин он переключается на компанию грузоперевозчика, с которой они сотрудничают на супер – по его словам – условиях, а потом снова говорят о каких-то отстраненных вещах, типа рыбалки в Финляндии. Юрий Константинович не спешит распивать вино, нагретое солнцем Италии, о котором ему взахлеб вещают, подливая; так же, как и не спешит активно поддерживать разговор с целом. Этому Константину, я смотрю, собеседник не особо-то и нужен.

Я поглядываю на экран телефона, проверяя время. Боже, уже десятый час. Я сегодня хоть посплю?

Когда еда, наконец, иссякает, а на столе, усилием ниндзя-официанта, остаются только напитки, мы возвращаемся к обсуждению условий сотрудничества. Я включаю на телефоне диктофон, чтобы не упустить детали, потому что, откровенно говоря, хочу уже спать. Помогаю сориентироваться в цифрах, когда этого просит Тарелкин, и фиксирую договоренности в заметках, чтобы не забыть составить протокол встречи по итогу.

Да, эти типы максимально мутные, но предложение Тарелкина явно заинтересовало. Иначе мы бы все это не размазали на три с половиной часа.

Конец встречи, длящейся, казалось бы, бесконечность, наступает неожиданно. Черту подводит шеф, обрывая энтузиазм Константина с радужными, как задница единорога, перспективами, очень четким:

– Предложение требует более тщательного осмысления, сегодня я на него уже не готов. Предлагаю продолжить обсуждение после того, как вы посмотрите наш типовой договор.

– У нас есть свой вариант договора, может быть, мы отправим его вам? Софья, продиктуете ваш электронный адрес? – впервые за встречу ко мне напрямую обращается болтун. – Договорами же занимаетесь вы?

Я достаю из сумочки визитку и протягиваю её Константину.

– Договор посмотрит мой юрист, – вклинивается Тарелкин.

– Что ж, отлично, – шустро закругляется собеседник. – Благодарю за встречу, было приятно познакомиться. Ужин, к слову, за наш счет, не беспокойтесь, – суетливо поднимается с места. – Мы поедем, завтра с утра у нас еще одна встреча, но я все же надеюсь на сотрудничество именно с вашей компанией.

Зуб даю, он говорит это каждому.

Или никаких встреч и вовсе не было и не будет, а они просто набивают себе цену и подталкивают нас к более скорому – и менее обдуманному – решению.

Следует традиционный обмен рукопожатиями, я тоже встаю и вежливо прощаюсь кивком головы. Вадим останавливается напротив меня.

– Софья, – берет меня за руку. Без спроса. Терпеть такое не могу. – Было приятно познакомиться, – подносит мою руку к лицу и… О, боги, только не непрошенный обмен слюной. Надеюсь, мне удается изобразить на лице радушие. – Не забудьте попрощаться с Гомером, – улыбается во все тридцать два.

– Обязательно. И с Василием не забуду, – натянуто отвечаю я.

– До скорой встречи.

Два мутных субъекта нас покидают, давая, наконец, выдохнуть. Я и не знала, как была напряжена все это время.

– Говорил же, хреновая юбка, Софья, – шепчет мне на ухо Тарелкин.

Я и не знала, что мурашки могут собираться в таких местах.

Озноб прокатывается по коже стремительной волной – от затылка до самых пальцев ног. Спиной я чувствую жар мужского тела. Он не прикасается, но от его тела бьет такая энергетика, что кажется, я сейчас окажусь в его объятиях. И на какую-то долю секунды я очень этого хочу. Осознанно. Трезвым умом и здравой памятью. Поддаться и утонуть в мужских руках, его запахе и горячем дыхании.

Сумасшествие.

И именно поэтому я делаю шаг в сторону, не позволяя себе размечтаться о том, что категорически неприемлемо. Я просто соскучилась по человеческому теплу. Как давно у меня был роман? Лет триста назад. С моим графиком и характером не каждый способен ужиться. А совсем недавно тело было разбужено от спячки и теперь требует продолжения банкета. Не понимает, что мы продолжаем поститься.

– Что не так с юбкой? – холодно интересуюсь я, отступая за противоположный край стола. Туда, где сидели наши собеседники.

Отодвигаю для себя массивный стул и присаживаюсь на место Вадима. Ноги какого-то черта дрожат.

Тарелкин тоже присаживается напротив. На место, которое занимала я. Откидывается на стуле, захватывает пальцами бокал с едва отпитым вином. Раскачивает его в бокале, задумчиво глядя поверх него на меня.

Ох уж этот его взгляд!

Ну как он делает это? Что поджилки вибрировать начинают?

– Что ты думаешь об этих товарищах? – игнорируя заданный мной вопрос, интересуется босс.

– Мутные, – емко описываю свои ощущения от встречи.

Тоже хочется взять что-то в руки, чтобы занять их. Неуютно.

– Да, чувствую, что где-то наё… мутят, – останавливает себя от крепкого выражения шеф. – Но не понимаю где. Предложение более, чем интересное для нашей стороны.

Внимательно вглядываясь в мои глаза, делает глоток из бокала.

– А вино и правда ничего. Хочешь? – лениво растягивая слова, спрашивает.

Если честно – да. Очень. Чтобы унять уже этот озноб с позвонков.

Я киваю, продолжая смотреть Тарелкину в глаза. Там удивительная бездна, поглощает до безволия.

– Будьте добры, – жестом подзывает официанта. – Бокал для девушки. И… в каком виде вы подаете раков? – широко улыбаясь, кидает на меня озорной взгляд.

Сейчас он почти мальчишка. Запакованный в строгий костюм. Дикий контраст.

Я прыскаю от смеха. Хочет закрыть гештальт, да? Эти чертовы раки подпортили нам атмосферу за ужином и деловую встречу в целом. Надо на них отыграться.

Официант набирает в легкие побольше воздуха и начинает перечислять миллион вариантов приготовления раков в разных соусах. Но думаю, шеф имел ввиду другое: их нужно будет расчленять самому или есть подача уже готового мяса? Думаю, ему бы хотелось расчленить.

– Софья? – переводит на меня вопрошающий взгляд босс. – Что-то заинтересовало?

– Я не…

– Голодна? – изгибает бровь, смотря с усмешкой.

Я тоже улыбаюсь. Сидеть напротив не так странно, как рядом с ним. А после выматывающей встречи эмоции поутихли и кажется, будто мы откатились назад на пару недель. Когда все еще было предельно просто и сугубо по-деловому. Если бы не мурашки на ногах, притвориться было бы еще легче.

– Вино крепкое. Стоит выбрать закуску, – объясняет свое очередное неконтролируемое желание впихнуть в меня еду. – Принесите снова меню, пожалуйста, – просит официанта.

– Не надо, – останавливаю его, когда тот с молчаливым кивком собирается снова ретироваться. – У вас есть тирамису? – парень снова кивает. – Мне, пожалуйста, тирамису. Спасибо.

Мальчишка бесшумно удаляется.

– Сладкое с алкоголем… – уже было начинает босс, как я предполагаю, излюбленную затяжную лекцию, но я останавливаю его.

– Я уже поела. А жирный десерт отлично нейтрализует алкоголь. Завтра же на работу, – наклоняю голову набок, в ожидании нового спора. Он же не оставит мои реплики без своих пяти копеек?

Но поспорить сейчас не такая уж и плохая идея. Сбросить долбанное напряжение, застрявшее между ребрами.

– Тогда, пожалуй, следует заказать и мне, – очередной глоток вина и острый взгляд поверх бокала.

Случилось чудо. Босс не поучает свою глупую помощницу. Алкоголь определенно трансформирует его в другого человека.

– Так о чем вы беседовали с Вадимом? – непринужденно интересуется Тарелкин.

Ножка бокала приземляется на стол, издавая легкий стук. Складывает руки на груди, все так же не спуская с меня любопытных глаз.

– О рыбах. И вас.

– Интересно, – одна рука поднимается к лицу и пальцы задумчиво очерчивают подбородок.

Это странно, что этот жест вызывает прилив крови к желудку, переворачивая там все к чертям? Может, это просыпающееся чувство голода?

– Ничего интересного, пытался разузнать о вас через меня. Не слишком виртуозно, – постукиваю пальцами по столешнице, вглядываясь вглубь ресторана, в ожидании официанта с бокалом. Хотя чем пристальнее мы смотрим на чайник, тем медленнее он закипает, да?

– Смеялись вы весьма виртуозно, – припечатывает меня босс.

Так вот, что за взгляд мы приковали к себе у аквариумов. Щеку жгло не напрасно.

И пока мы с Тарелкиным боремся взглядами, возвращается так долгожданный мной официант, ставит чистый бокал напротив меня, наполняет его из стоящей на столе бутылки. Я сразу же беру напиток на пробу.

Действительно, крепкое.

Делает в животе еще горячее.

– Вадим выспрашивал, как найти к вам подход. Они собирают о вас информацию, – снова переключаюсь на деловую линию разговора.

– Я это почувствовал, когда разговор пошел об Италии, – кивает шеф, снова отпивая из бокала. Вино стремительно подходит к концу и Тарелкин тянется за бутылкой, чтобы подлить себе еще. – У меня там родственники и я часто их навещаю. Интересно, от кого они узнали, – продолжает он тему.

Оу, вау. Даже я не обладаю такой информацией, проработав рядом с этим человеком столько лет и оформляя все билеты в отпуска и командировки.

– Ну точно не от меня, – фыркаю я. – За два года вы ни разу там не были.

– Да, Юля терпеть не могла Италию, – тихо комментирует Юрий Константинович.

Имя его бывшей жены повисает над нами дамокловым мечом. Давно он о ней не вспоминал. Еще одна побочка от алкоголя? Сентиментальные воспоминания?

Мне приносят десерт, красиво украшенный сиротливой клубникой и листиком мяты, я сразу запускаю в него ложку, чтобы заполнить чем-то дурацкую тишину, наполненную фантомом Юлии Сергеевны.

– М-м-м, – не удается мне сдержать стона удовольствия. Я даже прикрываю рот ладонью, настолько выходит неприлично громкий звук. – Это очень вкусно. Самый вкусный тирамису, что я пробовала, – зачем-то делюсь с начальником напротив.

– Вряд ли. Что в питерской забегаловке могут знать о настоящем итальянском десерте? – усмехается Тарелкин, наклоняясь над столом на сложенные перед собой руки.

Это он ресторан с пятью аквариумами называет забегаловкой?

– Правда вкусно! – вступаю с ним в спор. Это его черта во всем выставлять себя экспертом… иногда доводит до колик!

Я переворачиваю фигурную ложку в руках и протягиваю ее кончик Тарелкину.

– Попробуйте! – настаиваю так твердо, что тот даже не сопротивляется.

Перехватывает ложку, чувствительно задевая мои пальцы, и тут же погружает ее в десерт. Я прячу руки под стол, растирая покалывающие пальцы. Чертова электростанция, а не мужчина.

– Неплохо, – выносит он вердикт, запуская тут же вторую ложку. – Но тебе просто не с чем сравнивать, – приподнимает уголок губ в усмешке.

– Конечно, не с чем, – фыркаю я. – Вы платите мне недостаточно для поездок в Италию! В моем загранпаспорте красуется единственный штамп из замшелого Египта. А я даже до кораллового рифа не дошла, все шесть дней пролежала камнем у бассейна, отходя от года работы с вами.

Как же хорошо выговориться, боже.

Но шефа мои претензии не особо впечатляют, он все так же сидит с усмешкой на красивых губах и жрет мой десерт!

– А ты замечала, Софья, что сколько бы я тебе не платил, тебе всегда мало? – откровенно смеется.

– Я всегда хочу большего, – пожимаю плечами и тянусь за своей ложкой.

Тарелкин без разговоров возвращает мне ее.

– Это отличная черта.

Я продолжаю попивать вино, заедая тирамису. Ложка гуляет между нами с Тарелкины, который так и не заказал себе свою порцию. Но это кажется вроде как естественным, делить что-то пополам.

Вино подходит к концу, в голове окончательно легчает, а в теле тяжелеет. Пора домой.

– Сколько сейчас времени? – тянусь за телефоном, оставленным на противоположном краю стола.

Тарелкин делает ровно тоже самое, но на долю секунды позже. Его ладонь накрывает мою, на экране спящего телефона.

– Это мой телефон, – приглушенно говорит он, не сводя взгляд с наших рук. И не убирая свою.

Я ловлю убежавшее куда-то в виски сердцебиение. И дышу: с трудом вталкивая воздух в сжавшиеся легкие.

Надо убрать руку, посмотреть время и ехать уже домой. Но я не могу. Рука захвачена в плен теплом мужской ладони, его пальцами, очерчивающими мою чернильную ветку на запястье. Жар топит низ живота, вызывая ужасно неуместное возбуждение.

Такой силы, что во рту пересыхает.

– Можно вызвать водителя, – прокатываясь большим пальцем по моей ладони, хрипло до дрожи по коже рассуждает босс. – Но пока он доедет… И время до города… Спать останется совсем мало, – поднимает, наконец, на меня глаза.

Я глотаю острый ком, застрявший посреди горла, и с предвкушением вглядываюсь в его почерневший взгляд. Бездна. Она уже забрала меня.

– Или можем остаться здесь, – пленяющим шепотом предлагает он. – Здесь всегда есть свободные номера.

Номера.

Или номер?

Почему же так грохочет пульс? И слабость. Накатывает такая слабость: в ногах, плечах, голове. Она такая всепоглощающая, что я не в состоянии ворочать языком. Только кивать.

И я киваю.