Глава 28

Принц ушел, оставив меня в растерянных чувствах. Мои плечи устало опустились, как только почувствовала, что на них перестал давить тяжелый взор, наполненный магическим светом. Но глядя Рензелу вслед, я до последнего надеялась, что он обернется и скажет что-нибудь обнадеживающее. Пусть это окажется настоящим бредом, таким как: «Я не пытался вас убить, леди Цессара, а рука перебинтована, потому что очень спешил к вам на помощь и ударился о дверной косяк». Но принц не обернулся. Сунул руки в карманы черных штанов и ушел по тропе стремительным шагом.

Опомнилась я, когда Рензел исчез за углом замка, и выдохнула. Все-таки сложно бороться с собственными пороками и страхами. Настолько же сложно, насколько легко осуждать других людей, проигравших эту битву…

«Сам себе заступник, сам себе враг.

Сам себя спасаю и сам глотаю яд».

Отчего-то всплыли в памяти строки из поэмы «Дан и Анетта». За всю историю в стихах Дан произнес их дважды. Первый раз его ядом оказалась надежда, а во второй — любовь. Интересно, когда-нибудь мне тоже доведется их повторить?

Подумав о поэме, я мигом вспомнила об Ароне. И с мыслями, будто он считает меня совсем ненормальной, ибо глупо стоять, молчать и смотреть человеку вслед, я развернулась и чуть не ткнулась носом в рубаху мужчине.

— Ой… — резко остановилась и подняла взгляд в тот самый момент, когда Арон перестал хмуриться и обратил на меня взор голубых глаз.

Они были так близки, будто я вот-вот превращусь в птицу, окунусь в просторное небо, где коснусь солнца и растаю белым облаком.

— Все хорошо, Цесса?

— Д-да, — я смущенно отступила. — Не ожидала, что вы… Окажетесь у меня за спиной.

Арон виновато улыбнулся:

— Мне показалось, рядом со мной вам спокойнее, Цесса, поэтому и позволил себе вольность. Думал, вы меня заметили.

Я вспыхнула румянцем. Арон за меня переживал, вот и подошел, чтобы поддержать, а я даже не почувствовала его близости. Плохая! Плохая Цесса…Такой момент испортила. И как только барышни в книгах замечают, что симпатичный им мужчина оказывается рядом? Наверное, это я какая-то неправильная. Или фантазия у рассказчиков бурная.

— Спасибо, Арон. Я заметила вашу заботу, — красная, точно вареный рак, я улыбнулась и, убрав руки за спину, покачнулась на носках. — И мне очень стыдно за свою несдержанность и…

— Полно, Цесса, — мужчина расплылся в лучезарной улыбке и осмотрел меня внимательным взглядом. — Вам нечего стыдиться. Вы боялись, и я счастлив, что оказался рядом.

О, Богиня! Он счастлив… У меня чуть голова не закружилась от шарма, который в нее вдруг ударил, но все-таки я смогла взять себя в руки и поискать в улыбке Арона намек на лукавство, шутку или даже заигрывание. Однако ни в ней, ни в голосе мужчины не почувствовала обмана. Неужто ли вправду счастлив? И что это значит? На простую вежливость не очень похоже.

— Итак, леди Цессара, — я встрепенулась от теплого тона Арона, когда он снова заговорил, и поймала себя на мысли, что слишком долго на него смотрю и молчу, — какие у нас планы до возвращения сэра Лариса?

Он неспешно огляделся по сторонам и тут же задумчиво добавил:

— Кажется, вы хотели куда-то пойти?

Точно!

— Уф! — спохватилась я и тут же поймала на себе полный замешательством взор Арона, отчего поспешила добавить: — Мой телохранитель.

— Ах, да, — мужчина себе же погрозил пальцем, а в его глазах опять заискрились смешинки. — Уф и лазарет… Необычное имя у вашего телохранителя, — заметил он и плавным жестом пригласил меня в сторону восточного крыла.

Благодарно кивнув, я вышла на мощенную камнем тропу, а стражники, которые стояли молчаливой и понурой тенью, пошагали следом, отчего захотелось закатить глаза к небу. Но я удержалась, от неожиданного порыва, и с улыбкой произнесла:

— Да, к нему нужно привыкнуть, но сам Уф просто замечательный!

— Правда? — подыграл мне Арон.

— Да, он сильный, смелый, отважный! — принялась я с гордостью нахваливать Уфа, даже плечи расправила. — И если бы не он, то…

И осеклась. «То» прозвучало коротким заклинанием, которое вновь швырнуло меня в бездну реальности. Потому что как бы я ни желала продолжить: «то мне бы перерезали горло», «то Рензел бы меня убил», «то вы не успели бы меня спасти», — ничего из этого произносить не хотелось.

Покрутив в пальцах ключ от библиотеки, я почувствовала на себе взгляд Арона и поняла, что долго молчу. Но и прежнюю милую беседу, где не было места для страха (наверное, потому что рядом с Ароном чувствовала себя в безопасности и успокаивалась), продолжать я больше не могла. Как не могла отвлечься от мрачной, навязчивой мысли.

— Арон, — тихо позвала я мужчину и стиснула в кулаке ключ.

— Да?

В его голосе больше не было намека на улыбку. Наверное, понял, о чем я собираюсь поинтересоваться. Возможно, даже ждал, когда задам ему этот вопрос, поэтому я собрала всю волю в кулак и прямо произнесла:

— Этой ночью… Кто пытался меня убить?

Письмо папеньки захрустело в моей руке, когда с силой прижала его к груди, будто оно — единственное, что спасет от злой правды, если Арон все-таки подтвердит вину принца. И с волнением посмотрела на хмурого мужчину. Он больше не улыбался, шел размеренным шагом, убрав руки за спину, и задумчиво смотрел себе под ноги.

— Простите, Цесса, но я не видел его лица, — сказал Арон, а я испытала великое разочарование, хотя в глубине души не ждала прямого и точного ответа. В противном случае Арона бы давно обо всем рассказал. Наверное.

Надежда на какой-нибудь призрачный намек тоже разрушилась. Сказанное Ароном не давало ничего, только лишний раз уверило: так просто я все не разузнаю. Однако когда мы добрались до широкой арки, что вела к западной башне, мужчина вдруг поинтересовался:

— Подозреваете принца Рензела?

От неожиданности я резко остановилась. Стражники замерли вместе со мной, дружно лязгнув доспехами, а Арон сделал еще два шага прежде, чем оглянулся и на меня посмотрел.

— Я… — мой голос вдруг осип, но стоило откашляться, как стало лучше.

Собрав внезапно растерянное самообладание, я постаралась напустить на себя самый невозмутимый вид и на негнущихся ногах вновь поравнялась с Ароном. Надо же… Впервые в жизни порадовалась, что женщины носят неудобные пышные юбки — в них не видно странной походки.

— Не знаю, — наконец-то вымолвила и хотела добавить что-нибудь еще, но почувствовала, как мои брови поползли вверх, стоило пройти через арку.

Это был внутренний двор. Огромный внутренний двор! Усеянный цветами. Их количество, разнообразие и ароматы кружили голову. И казалось бы, от четырех стен падает густая тень, которая наверняка каждый день, кроме полудня, скрывает добрую половину сада, но все растения выглят здоровыми и полными жизни.

Самое примечательное: здесь не было ни одного дерева. Только кусты роз, жасмина, гортензий, буддлеи… Какие-то экзотические растения, чьи бутоны походили на розово-синие лохматые шары, георгины, лилии… Богиня! Здесь даже невысокая сирень виднелась у двустворчатой двери восточной башни. И все в саду благоухало, хотя для многих растений еще не подошло время цветения. Например, гортензии. Помню, как Ярла выхаживала их у папеньки, и первые бутоны они казали за месяц до конца лета. А сейчас конец весны! Хотя стоит ли удивляться, когда вместе с рододендрами возле замка распускаются мимозы. Уверена, без магии здесь не обошлось.

«Волшебный сад, — подумала я и мысленно усмехнулась. — Такой же волшебный, как мантия Арона».

— Мне жаль, Цесса, но я не смогу развеять ваши сомнения, — мягко произнес мужчина. И если красота сада сбила меня с толку, то Арон будто вовсе его не замечал. — Ибо я тоже полон сомнений.

— Разве той ночью вы не были вместе с принцем? — поинтересовалась я, потому что помню: Рензел появился почти сразу после Арона.

— Нет, той ночью я был в другом месте, — он с грустью покачал головой. — Но подумайте сами: стал бы тот, кто желает вашей смерти, готовиться к свадьбе? Звать гостей, лучшего в мире ювелира, знаменитую на все королевство портниху? На месте убийцы, окажись он Рензелом, я бы не шумел о торжестве на все королевство, а постарался сохранить его в тайне.

Тоже верно. Арон сказал мои же мысли, коими я озадачиваюсь с самого первого дня прибытия в поместье Тайсов. Сколько помню, Рензел всегда твердил о защите и не давал повода подумать, словно он может причинить мне вред. Напротив, старался помогать, даже каприз о второй служанке удовлетворил, подарил ключ от библиотеки, дал шанс избежать свадьбы. А сегодня вовсе признал, что ему не безразличны мои чувства. И вдруг ночью он пытается меня убить. Будто два разных человека.

— Что если его высочество поступает так неосознанно? — тихо поинтересовалась я.

— Как? Женится?

— Губит невест, — с укором произнесла я, а светлые брови Арона взметнулись вверх. — Его высочество пьет приготовленную лекарем настойку, вот и подумала: вдруг ему нездоровится.

Так и хотелось добавить: «Поэтому принц и оставил садовника в поместье. Думает, что они чем-то похожи, вот и сочувствует Войру», — но удержалась. Но то, что в сознании принца может существовать не один человек — показалось мне достойной мыслью. Она многое оправдывала, кроме, пожалуй, вопроса: кто был вторым магом?

— Уверяю, Цесса, будь у принца подобный недуг, я бы о нем знал, — усмехнулся Арон и первым взошел на единственную ступень, что вела к входу в башню.

— Знали? — удивилась я. — Откуда?

Но Арон лишь таинственно улыбнулся, распахнул створку дубовой двери и жестом пригласил войти:

— Прошу.

Я с подозрением на него покосилась. Он только что проигнорировал мой вопрос? Не попытался схитрить, от него уйти… Просто проигнорировал? Странное дело, однако переспрашивать или настаивать я не стала. Если Арон раз промолчал, то и снова ничего не ответит.

Оказавшись в холле, я оторопела. Восточное крыло выглядело скромным в отличие от гостевого и совсем не казалось частью королевского замка. Никакого помпезного убранства. Только голые стены из песочного цвета камня. Высокий потолок без фресок и хрустальных светильников. Лестница с выкованными из темного металла перилами, что вела к единственной и наглухо закрытой двустворчатой двери. А внизу, справа и слева от входа в башню, виднелись два прохода.

Я глубоко вдохнула, пробуя на вкус здешние запахи. Воздух наполнял дух камня, дерева и сухой травы, что приятно разбавлял аромат цветов. И пусть восточное крыло выглядело невзрачным, голым, и простым, оно показалось мне «теплым» и уютным.

Оказавшись внутри, я немного успокоилась. Все переживания вдруг опустились на самое дно души, позволив мне чуть-чуть отдохнуть. Почему? Наверное, дело в том, что здесь не было навязчивой роскоши. Отчасти восточное крыло напомнило мое родовое поместье. Оно подарило легкое ощущение «дома» и согревало теплым цветом желтоватых стен, в отличие холодного белого камня в гостевом крыле.

— Нам направо, — тихо произнес Арон, но слабое эхо все равно подхватило его голос и понесло по коридорам башни.

Оглядываясь по сторонам, я вместе со стражниками за спиной последовала за мужчиной, который уверенно двинулся в правый проход. И опять же… Ни дорожек, ни ковров, ни портретов или цветов — в коридоре не было ничего, кроме камня, узких витражных окон, что тянулись почти до потолка, и двери на другом конце. И чем ближе мы к ней подходили, тем гуще становился запах трав.

— Волнуетесь, Цесса? — прошелестел теплым ветром голос Арона под заливистый звон кольчуги. — Вы напряжены, — пояснил мужчина, а я перестала смотреть по сторонам и смущенно произнесла:

— Да… Нет. Если только немного, — в конце концов призналась. — Никогда не думала, что увижусь с королевским лекарем. Это такая честь.

— Отчего же? — приподнял светлую бровь Арон.

— Среди простого народа он прослыл затворником, — пожала я плечами. — Никто и никогда его не видел, но все ему благодарны. Я в том числе, — и поинтересовалась: — А почему лекарь никогда не покидает замка?

Арон задумчиво хмыкнул:

— Может быть, потому что ему незачем его покидать?

— Или он попросту не может выйти? — предположила я.

— Потому что лекарь — немощный старик? — улыбнулся Арон:

— Ну, например, — я тоже одарила его улыбко и уже серьезнее добавила: — Когда я была маленькой и сильно заболела, только его снадобье смогло спасти меня от лихорадки. Папенька лично за ним ездил, а нянечка рассказывала, что королевский лекарь еще до моего рождения спасал людей и никогда не отказывал в помощи, — я тяжело выдохнула, вспоминая ломоту в теле от сильного жала и вязкий, горький привкус лекарства, которое дождливой ночью привез отец. — С тех пор прошло много времени.

Я встрепенулась от нахлынувших воспоминаний как раз тогда, когда мы оказались возле двери. Арон отворил ее с тихим скрипом, а меня обдало волной из запахов, где я узнала высушенную ромашку, хвойное масло, лилию и кору дуба. И оказавшись за порогом, только спустя несколько шагов поняла, что не слышу за спиной привычного лязга кольчуги. Оба стражника остались возле входа.

— Это убежище для больных, — пояснил Арон. — Здесь не место мечу.

Я еще раз оглянулась на дверь. Наверное, правильно, что здоровым воинам не позволяют входить в помещение для больных. Кто захочет, чтобы другие видели тебя немощным? Никто. И очень хорошо, когда лекарь это понимает и беспокоится не только о физическом, но и душевном здоровье подопечных. Дает им, как сказал Арон, убежище.

Заинтересованно хмыкнув, я продолжила идти и осматривать лазарет. Он был огромным и немного изогнутым по дуге, как стена замка, что соединяла восточное и гостевое крыло. Стройные ряды из кроватей и личных тумбочек тянулись далеко вперед. А места для больных разделяли между собой кипенно-белые ширмы и обещали немного личного пространсва.

В помещении легко дышалось, хотя широкие квадратные окна сейчас были наглухо закрыты. Оно и к лучшему, а то у моего телохранителя слишком сложные отношения с цветами.

— Как много кроватей… — подивилась я.

— Да. Мест хватит для всей стражи, — согласился Арон и добавил, когда заметил, что я цепляюсь взглядом за каждую ширму в надежде найти Уфа: — Но сейчас лазарет пуст. Им уже давно не пользуются, только поддерживают чистоту.

— Почему?

— Потому что не приходится размещать столько больных. Легкая простуда легко лечится дома, а что-то посерьезнее — случай редкий и требует тщательного наблюдения. Для таких больных отводится другая комната, где они всегда будут под присмотром.

— Вы так много знаете про лазарет, — удивилась я и устремила взор на раскрытую широкую двустворчатую дверь в противоположном конце.

Арон улыбнулся:

— Наверное, потому что я здесь частый посетитель? — и поймал мой встревоженный взор. — Не беспокойтесь, исключительно по долгу службы.

«По долгу службы?», — хмыкнула я, а вслух поинтересовалась:

— Помогаете лечить людей?

Арон немного подумал и ответил:

— Можно и так сказать.

Учитывая, сколько лекарь готовит снадобий и микстур, он не может обойтись без помощников. Что если, Арон как раз им и приходится? Тогда понятно, почему он много знает о лазарете. Однако чутье подсказывало: не все так просто. Одних лишь помощников «господином» не величают.

Мужчина пропустил меня первой в следующую комнату, а я совсем разволновалась и прижала письмо к груди. Знал бы папенька, что здесь окажусь — попросил бы что-нибудь передать для лекаря! Он же так плакал… Так плакал и обнимал меня, когда я наконец-то, спустя пять дней болезни, встала на ноги и пришла в его кабинет, пожаловаться на ветку, которая от ветра постоянно скреблась и стучала в окно спальни… Папенька тогда сильно благодарил богов, но больше всего королевского лекаря.

Сделав шаг, я оказалась в комнате, что была значительно меньше зала за спиной. В ней помещалось всего десять кроватей, и справа на центральной лежал перебинтованный… Уф?

Я впервые увидела его без доспехов, только в простых льняных штанах, отчего даже не сразу признала. Мой телохранитель оказался молодым мужчиной на вид не старше двадцати пяти лет, и все это время под шлемом он прятал пышную кучерявую шевелюру каштанового цвета, что удачно перекликалась с оттенком карих глаз. Он казался глубже, насыщеннее, а взгляд пронзительнее и… сейчас в нем читалось удивление с виной:

— Леди Цессара?! — попытался вскочить на кровати телохранитель, но тут же упал обратно на подушку и поднес ладонь к груди, где, наверное, была рана, но так ее и не коснулся, только с хрустом стиснул пальцы в кулак.

— Уф! — кинулась я к мужчине, щеки которого налились румянцем, но так и замерла возле него, не зная, что делать, как облегчить его страдания.

— Все хорошо! Со мной все хорошо! — быстро оправдался мужчина и только потом заметил, что я не одна: — Добрый день, господин Арон… — выдавил он с кривой улыбкой и отдернул руку от груди.

Арон же внимательным взглядом окинула белую повязку Уфа, что скрывала половину живота, всю грудь и шею под самый подбородок и с тяжелым вздохом произнес:

— Скажите, пожалуйста, уважаемый Уф, вам запретили двигаться?

— Да, — виновато вымолвил он.

— Тогда почему вы двигаетесь? — приподнял бровь Арон.

Его голос звучал удивительно спокойно, точно течение реки, но в нем чувствовалась непривычная мне жесткость. Словно Арон не просто задавал очевидные вопросы, а отчитывал Уфа.

— Виноват! — с чувством произнес телохранитель. — Переволновался! — и опять попытался приподняться, но боль снова дала о себе знать.

— Уф, — выдохнула я с укором, а у самой сердце кровью облилось, когда разглядела гримасу муки, что пытался скрыть мужчина. И громко поинтересовалась: — Где хоть кто-нибудь? Ему же… Ему же больно!

От моего отчаяния, что прозвучало в голосе, у Арона дрогнула бровь. Он поклонился с лукавой ухмылкой и произнес:

— Позвольте, леди Цессара, я отлучусь на одно мгновение.

И не дождавшись моего ответа, он направился в сторону двери, рядом с которой стоял огромный стеллаж, где на полочках покоились медные тазы, стопки полотенец, рулоны бинтов и склянки с прозрачным содержимым похожим на чай. А глаза Уфа округлились, и нн быстро затараторил: «Да мне совсем не больно! Все пустяки!». Даже похихикать попытался, только улыбка его вышла кривой, а на лбу проступила испарина. Вот я и поругалась, мол, хватит хорохориться, а после жестко добавила:

— Запомни, Уф. Я не люблю ложь, подхалимство и притворство, поэтому не пытайся меня обмануть.

— Что вы, миледи! Я просто… Просто…

— Просто будешь лежать и ждать, когда лекарь поможет. Понял?

— Понял, миледи, — стушевался Уф.

— Вот и молодец, — выдохнула я и оглянулась на дверь, за которой скрылся Арон. — И не заставляй меня еще сильнее за тебя волноваться.

— П-простите, леди Цессара. — широкие плечи мужчины поникли. — Не хотел вас расстраивать, да и не стою вашего волнения, — он тяжело выдохнул. — Плохой я телохранитель, раз здесь оказался. Может быть, вам стоит подыскать другого…

— Не говори чепухи! — я его перебила, попутно одарив мужчину сердитым взглядом, и стиснула кулаки, отчего несчастное письмо папеньки чуть не порвалось. — Не нужен мне другой телохранитель. Ни лучше, ни хуже — никакой! У меня есть ты, и если бы не ты, Уф… Я бы…Я!

Я выдохнула, успокаивая разбушевавшиеся чувства, и договорила:

— Лишь благодаря тебе, я до сих пор жива. Не королевской страже, а тебе. Поэтому не смей мне больше говорить о твоей замене! Понял?

Уф осторожно кивнул и пробурчал невнятное: «Понял», — а я наконец-то позволила себе расслабиться и опустилась на край кровати, что стояла рядом.

— Ты достоин награды, Уф, — мягко произнесла. — Не порицания, обвинений и тем более замены. А награды. Поэтому я к тебе и пришла, чтобы спросить: что ты хочешь взамен за мою спасенную жизнь?

Я покрутила в пальцах ключ и помолилась Богине, чтобы в моих силах было исполнить, загаданное Уфом желание, а еще, чтобы он не отказался меня защищать. А то он только-только заступил на новую службу и сразу оказался ранен. Не так, наверное, Уф представлял свое повышение. Поэтому ни капли не удивлюсь, если он сам попросит заменить его на другого стражника, но не с целью подобрать для меня более удачную кандидатуру, а попросту избежать опасности. Однако даже такое желание я была готова исполнить. Ибо не каждый подаренный судьбой шанс безвозмездный, и нужно уметь за него платить.

Морщась от боли, Уф приподнялся на локтях, переместился чуть выше на подушку и с долей печали выдохнул:

— Ничего.

— Что? Но почему?! — удивилась я.

Похоже, Богиня впадает сегодня в крайности, раз на молитву ответила полным отказом устами Уфа, взгляд которого опустился на колени и потемнел.

— Простите меня, миледи, но я почти не помню прошлой ночи, — он провел широкой ладонью по лбу, смахивая налипшие от пота завитки, и сокрушенно добавил, пока я не могла проронить ни слова: — И не помню, как именно вас спас. Поэтому не чувствую себя достойным награды.

— К-как не помнишь?

Уф совсем поник, а я подалась вперед, чуть ближе, и понизила голос почти до шепота:

— Но что-то ты помнишь? Например, кто на меня напал и тебя ранил.

Сердце часто забилось в груди. Стало страшно от мысли, что Уф забыл самое важное — кто попытался меня убить. И одиноко… Потому что я надеялась, хотя бы Уф мне что-нибудь расскажет. Может, даже поддержит в раздумьях. Но…

— Простите, миледи, — покачал головой телохранитель, а его взор стал отрешенным, обращенным внутрь себя. — Я, правда, мало помню. Только стражу без сознания у ваших дверей. Боль в груди, — он опять потянулся рукой к скрытым под повязкой ожогам, но вовремя себя остановил, — вы плачете и склонились надо мной…

Он вдруг встрепенулся.

— Я тогда был сильно зол, почему-то, — Уф озадаченно почесал затылок. — Поэтому, наверное, и запомнил. А потом был лазарет. Все остальное… — он нахмурился и провел ладонью по шершавому от щетины квадратному подбородку. — Вы вряд ли поверите, леди Цессара.

— Говори, — потребовала я и напряглась, точно тетива лука.

Уф мазнул по мне быстрым взглядом, в котором читалось сомнение и смятение, но все-таки произнес:

— Все в тумане. Синем тумане, — чуть погодя добавил он, а у меня душа провалилась в пятки. — И только я пытаюсь что-то вспомнить, как он вновь и вновь появляется… Вот, я же говорил, что вы не поверите, — расстроился мужчина, когда я вымученно простонала и закатила глаза к светлому потолку.

В груди закипел чан с ядовитой смесью, и на мгновение показалось, будто весь мир обратился против меня, но я совладала с эмоциями и успокоила Уфа:

— Я верю тебе, Уф. Просто расстроилась. Ты был готов пожертвовать ради меня жизнью и… И чуть не погиб! Но все твои воспоминания стерлись.

— Простите, леди Цессара.

— Не прощу! — фыркнула я. — Но не тебя. Ты ни в чем не виноват, Уф, и прощать тебя не за что. А вот…

Я осеклась и опустила взгляд на свой кулак, что сжимал ключ от библиотеки.

— Вы знаете, кто на вас на пал, леди Цессара? — шепотом удивился телохранитель, когда мое молчание затянулось, а я поморщилась и ответила:

— Не совсем. Только предполагаю.

— Кто?

Такой простой вопрос, и так тяжело на него ответить. Я подалась чуть ближе к мужчине, заглянула в его карие глаза и поинтересовалась, чем сильно обескуражила:

— Уф, я же могу тебе доверять?

Его брови взметнулись вверх, и, расправив плечи, он воскликнул:

— Конечно! Я за вами хоть в пасть самого дракона! И обещаю, — Уф заговорил тише, — хранить вам верность до самой смерти.

Я поджала губы, дабы не обронить смешок, ибо забавно получилось: в торжественный момент клятвы, Уф забыл упомянуть, до чьей смерти он будет хранить верность. Или не забыл? Тогда передо мной сообразительный малый, хотя с виду и не скажешь, будто он способен на хитрость. Лицо у него больно простоватое, не навевает подозрений. И пусть внешность зачастую бывает обманчивой, обещание Уфа в любом случае обеспечивает мне его верность хотя бы при жизни, а это уже повод не бояться.

Немного расслабившись, я поинтересовалась:

— Помнишь наш уговор? Я помогу тебе, если ты будешь меня защищать.

— Помню.

— Защищать от любой опасности, — продолжила я. — Даже от… — и выразительно посмотрела на Уфа, предлагая ему закончить мою мысль.

— Даже от… — повторил он и призадумался.

Однако вскоре его лицо озарилось догадкой. Потом еще одной, когда он сопоставил намек о принце и тему нашего разговора. Глаза мужчины округлились от изумления, а брови взметнулись вверх.

— Не может бы… — его пораженный возглас оборвался, когда он вскочил на кровати и боль скрутила тело.

Мужчина обхватил себя руками, отчего ему стало только больнее, застонал и рухнул обратно на постель. Я еле успела подложить подушку под его голову, чтобы он не ударился о деревянную спинку кровати.

— Это не… — его зубы плотно сомкнулись, и воздух с шипением сквозь них вырвался.

— Тише-тише, Уф! — взволнованно залопотала я, наблюдая, как на животе, груди и шее мужчины намокли повязки. — Богиня… Лекарь. Лекарь! — громко позвала и попыталась успокоить Уфа: — Потерпи, пожалуйста… Арон скоро приведет лекаря, и он тебе поможет.

Уф одарил меня взглядом, в котором отчетливо читалось недоумение и желание сказать что-то важное. Мужчина с трудом расцепил зубы и произнес:

— Так господин Арон… — он простонал. — Господин Арон…

— Здесь, — услышала я за спиной и резко обернулась.

К нам спешил Арон. Один. И сжимал в руке темную узкую бутыль, высотой не больше двух ладоней.

— Уважаемый Уф, — произнес он снисходительным тоном. — Сколько раз нужно повторить, чтобы вы запомнили — вам нельзя двигаться?

Я посторонилась, когда златовласый мужчина подошел к кровати, и пораженно на него уставилась. А он тем временем продолжил отчитывать моего телохранителя:

— Если хотите скорее поправиться — выполняйте рекомендации. Ожог — рана коварная и заживает дольше пореза.

— Арон… Вы..? — прошептала я, но мужчина меня не услышал, в этот же момент Уф процедил сквозь зубы:

— П-простите, господин Арон!

— Не у меня проси прощение, а у своего здоровья. Ваши повязки придется заменить, раны заново обработать, и все потому, что вы не слушаетесь.

На лице Уфа промелькнул страх, который телохранитель поторопился стереть, а у меня мурашки по телу побежали, когда я представила, что его ожидает во время перевязки. Наверняка бинты прилипли к обожженной коже, и их оторвать… Бррр… Даже думать не хочется.

— Уверен, будет больно. Гораздо больнее, чем сейчас, — подтвердил мои догадки Арон и поднял бутылочку, держа ее двумя пальцами за узкое горлышко. — Но вы можете выпить это, и боль отступит. Правда на вкус оно неприятное и…

Закончить он не успел. Уф забрал бутылочку и разом ее осушил. В три глотка! Поморщился, точно съел стручок острого перца, и Арон в тот же миг договорил:

— Выпить нужно один глоток, иначе забудетесь крепким сном.

Только он замолчал, как лицо Уфа осунулось, глаза закатились, и мужчина обмяк на постели.

Арон устало выдохнул, забрав бутылочку из расслабленного кулака телохранителя, а я склонилась над ним и тихо позвала:

— Уф?

Он даже не шелохнулся, только сладко всхрапнул.

— Боюсь, леди Цессара, Уф проспит до утра, — проверил на просвет бутылочку Арон, что она пуста, и усмехнулся: — Странные люди служат у короля. То не заставишь их принять микстуру от кашля, а пригрозишь муками, готовы хоть ослиную мочу пить ведрами.

— Арон, — позвала я мужчину. — Почему вы ничего не рассказали? Вы же…

— Позвольте, леди Цессара… Цесса, — поправился он и обратил на меня свой лучезарный взор. — Оставим эту беседу на потом? Ваш телохранитель потревожил серьезные раны, и чем быстрее я их обработаю, тем скорее они заживут.

— Д…да, — опустила я взор и нахмурилась. — Вы же больше не исчезнете?

Арон тихо и по-доброму рассмеялся. Он поставил опустевшую бутылочку на маленькую полочку возле постели Уфа и прошел мимо меня к стеллажу с бинтами и склянками.

— Не бойтесь, Цесса, — мягко и с теплотой в голосе произнес мужчина. — В этот раз я всецело ваш.

Что ж… Обнадеживает.