Глава 29

Арон пригласил меня пройти в комнату, которую недавно покинул, а сам остался обрабатывать раны Уфа. Пусть быть одной совсем не хотелось, однако наблюдать за перевязкой мне тоже не прельщало, поэтому я покорно удалилась.

Помещение, где коротала свое время, оказалось довольно просторным и уютным. Посередине стоял большой прямоугольный стол из дуба, на нем лежали пучки засушенных трав и стоял кувшин с теплой водой. Наверное, остались после приготовления настойки для Уфа. Потому-то Арон задержался.

К стенам примыкали массивные шкафы и стеллажи, где хранились сотканные изо льна бинты, баночки с разноцветным содержимым, ванночки и прочая посуда, но в основном полки наполняли травы и цветы. Бутоны роз, ромашка, календула, листья смородины, стебли чистотела, крапива, перетертая кора в банках, ягоды, орехи… Невообразимое количество всего!

Многие растения я не узнала, поэтому побоялась их трогать. Вдруг ядовитые. Вон, например, возле двери, что была напротив той, в которую я вошла, висел свежий пучок белладонны. А чуть дальше сушился плющ. И богиня его знает ядовитый он или обыкновенный, за всю жизнь я так и не научилась его отличать.

Среди трав и цветов, что висели пучками на стенах, лежали на полках и на широком подоконнике единственного окна, чаще попадались засушенные. Но кое-какие были только-только срезанные, и по комнате от них витал свежий, сладковатый запах. Его было приятно вдыхать. А стоило прикрыть глаза, как начинало казаться, будто я прогуливаюсь по цветочному полю, что недалеко от папенькиного поместья. Жаль это всего лишь мое воображение.

С долей тоски я выдохнула и села за стол. Убрала ключ от библиотеки в конверт (чтобы больше ничего не потерять) и постаралась ни о чем не думать, кроме списка вопросов. А время моего одиночества все шло. Тянулось медленно! Будто издевалось. Уже и в голову начинали проникать скверные мысли, будто Арон меня бросил и не вернется. И когда он вошел в комнату, вытирая руки о белую тканевую салфетку, я не удержалась — вскочила на ноги и с ходу выпалила:

— Вы лекарь?

Мужчина бросил салфетку в небольшое ведро у двери и улыбнулся:

— Да

Так просто! Без попыток увильнуть, подшутить или как-то еще со мной поиграть? А то в последние дни я только и сталкиваюсь с недомолвками, тайнами, манипуляциями, а тут всего лишь простое «да», и от него я на мгновение потеряла дар речи.

— Н-н-но почему вы сразу не сказали? — всплеснула я руками и, кажется, немного рассердилась. А еще засмущалась. — По дороге сюда я столько всего наговорила! Про папеньку, про себя… — я медленно села на стул. — Старикашкой обозвала.

Щеки обожгло румянцем. Мне вдруг захотелось спрятаться за ладонями и как в детстве поверить, что если не вижу я, то не видят и меня, однако удержалась от соблазна. Только отвела взгляд, когда Арон тихо рассмеялся и, подойдя к столу, начал разбирать и раскладывать по полкам остатки трав.

— Не волнуйтесь, Цесса. Я ни сколько не в обиде. Напротив! Послушать вас было очень интересно, поэтому я не спешил отвечать.

— Вы коварный человек, — обиженно надулась я, на что Арон усмехнулся:

— Может быть. Но я охотно верю, что это не единственное качество, которое вы за мной заметили, — он подмигнул мне и отнес на полку желтый с красной сердцевиной цветок.

— Не единственное, — призналась я и еще больше залилась краской. — Вы благородный человек. Спасаете чужие жизни, дарите надежду и…

Я на мгновение засомневалась. Внимательно осмотрела Арона, когда он взял кувшин и понес его на полку стеллажа справа, где хранились баночки с отварами, настойками и прочие склянки, и все-таки договорила:

— Моя семья очень вам благодарна.

Арон с глухим стуком поставил кувшин на деревянную полку и опустил руки.

— Цесса, — произнес он, не оборачиваясь. — Сколько вам было лет, когда вы заболели?

Я немного помолчала прежде, чем ответить:

— Семь, — и нахмурилась. — Или восемь. Точно не помню.

— В таком случае, — Арон подошел к столу и сел напротив. — Не меня вам надо благодарить, а моего отца.

— Отца? — я удивленно приподняла брови, а мужчина усмехнулся:

— Конечно. А вы подумали, я настолько…стар?

— Нет-нет… Что вы!.. — я осеклась, выдохнула и призналась: — Да.

Арон звонко рассмеялся, а мои щеки вспыхнули таким жаром, что показалось, будто коснусь их, и они обожгут мои холодные пальцы.

— Королевского лекаря никто никогда не видел! — начала я оправдываться. — А исцеляет людей он уже много-много лет! Вот я и подумала, вдруг он… Ну, хорошо сохранился или создал эликсир бессмертия, поэтому его и не показывают людям, чтобы…

— Цесса, прошу, остановитесь, — перебил меня смеющийся Арон, а я обиженно надулась:

— Вам смешно, а мне ни капли. Если бы вы хоть иногда показывались на людях, нам бы не пришлось придумывать всякие глупости.

Мужчина выдохнул, и пусть его плечи продолжили подрагивать, заметил он уже спокойнее:

— Согласен, — Арон кивнул: — Но эликсир бессмертия… — он запнулся, но смог совладать с новым приступом смеха. — Боюсь вас разочаровать, Цесса, но все это сказки.

— Еще три дня назад магия для меня была сказкой, — возразила я. — А она существует и теперь… Теперь я не знаю во что верить.

— Верьте своему сердцу, Цесса, — мужчина улыбнулся.

— Сердцу?

— Именно, — Арон подался чуть вперед, а наши взгляды встретились, отчего в груди у меня все замерло. — Нет ничего ближе к душе, чем сердце. Оно не обманет.

Повисло неловкое молчание. Арон больше не улыбался, его пальцы отбили по столу короткую дробь и замерли, а я… Я смотрела мужчине в глаза и тонула в их небесном свете.

В этот миг что-то произошло. Между нами. Наверное. Полностью осознать все я не успела, как вдруг за моей спиной распахнулась дверь, и послышался знакомый женский голос:

— Господин Арон, ваш… Обед.

— Нисса? — удивилась я, когда обернулась и увидела свою служанку.

— Доброго дня, миледи! — она мигом поклонилась, из-за чего чуть не уронила поднос, но вовремя спохватилась, и тарелки лишь опасно звякнули. — Прошу простить, если помешала. Я не знала, что вы здесь. Сонья приболела, и мне велели подменить ее на кухне. Вот я…

— Точно, — вспомнила я. — Сегодня же твоя очередь помогать на кухне.

— Да-да. Я вам носила обед, но в покоях никого не было. Поэтому вернулась, а Лара — кухарка, — пояснила она, — сказала передать кушанье господину Арону. Заодно лекарство для Соньи попросить, бедняжку тошнота…

Стул пронзительно скрипнул, когда Арон его отодвинул и поднялся на ноги, а Нисса устремила взволнованный взгляд на лекаря и выдохнула:

— …Замучила.

— Тошнота, значит, — задумчиво произнес мужчина. Он уверенным шагом отправился к закрытому шкафчику справа от меня и взмахом руки указал на стол: — Поставьте поднос, Нисса, — сказал он, и служанка поспешила выполнить приказ и, заикаясь, вымолвила:

— Х-хорошо.

Проходя мимо Арона, который достал из кармана связку маленьких ключей, чтобы открыть дверцу шкафа, Нисса смотрела строго вниз. Ее щеки порозовели от легкого румянца, а руки немного подрагивали, когда она ставила позвякивающий посудой поднос на стол.

Замок в дверце шкафа тихо щелкнул.

— Леди Цессаре тоже принесите обед, — оглянулся через плечо и улыбнулся Арон, а потом вернулся к поискам лекарства. — Если, конечно, она не откажется разделить со мной трапезу, — добваил он, двигая и постукивая склянками.

Нисса вопросительно на меня посмотрела, однако ответила я не сразу:

— Не откажусь.

Пусть мой голос прозвучал спокойно, а у самой земля из-под ног уходила. Разделить трапезу с Ароном? Что он задумал? Вовсе не к добру, что Нисса застала нас только вдвоем, а тут еще и трапеза! Вдвоем! Хотя Арон лекарь, и вряд ли у кого-то возникнут предрассудки. Мало ли зачем обратилась к нему невеста принца? В то же время Арон — лекарь недурной собой, поэтому… Богиня, да это самый настоящий повод для предрассудков! И неважно, что мы сидим по разные стороны стола.

Мое сердце пропустило удар, и в горле вдруг пересохло. Но я утешила себя мыслями, что принц прекрасно знает: Арон за мной просто приглядывает. Сэр Ларис осведомлен, что я хотела повидать своего телохранителя. А Уф… Спит. Досадно, но никто об этом не знает. Но Уф не станет распускать сплетни, заодно их поддерживать. И если подумать хорошенько, то испорченная репутация в моем случае — не самое страшное приключение, она не станет бегать за мной с кинжалом. А еще сплетня может оказаться мне на руку. Вдруг королевская семья откажется от свадьбы? А когда я освобожусь от заключения во дворце, какой-нибудь из лекарей проверит мою невинность и развеет слухи.

Да, я согласна разделить трапезу с Ароном.

— Слушаюсь, миледи, — поклонилась служанка, пока я размышляла. — Господин Арон.

И собралась было уйти, но лекарь перестал греметь баночками в шкафу и к ней обратился:

— Нисса, прежде чем я дам лекарство, ответьте на несколько вопросов, — она послушно остановилась и опять опустила взгляд в пол, слушая первый вопрос Арона: — Сонью мучает тошнота по утрам, вечерам или весь день?

— Жаловалась она по утрам, вечером ей становилось легче.

— Понятно. Аппетит у Соньи ухудшился?

— Немного исхудала, — подтвердила Нисса.

Арон хмыкнул, уверенно потянулся за каким-то пузырьком и, закрыв шкаф, поинтересовался:

— Когда у Соньи были последние женские дни?

Нисса вспыхнула румянцем смущения, и я вместе с ней за компанию.

— Н-н-не знаю, — служанка начала заикаться. — Сонья не говорила.

— Тогда передай ей это, — Арон протянул темно-зеленый пузырек, похожий на тот, что давал Уфу. — И пусть она обязательно ко мне наведается. В любое время.

Нисса осторожно забрала пузырек из его рук и поклонилась.

— Благодарю вас, господин Арон, я обязательно ей все передам. И… Я могу идти за обедом?

— Да, Нисса, — улыбнулся лекарь. — Конечно, можешь.

— Спасибо.

И поклонившись еще раз, служанка чуть ли не бегом покинула комнату, а мы снова остались одни.

— Надо же… Опять нас прервали, — печально вздохнул Арон, вновь усаживаясь напротив.

Он чуть отодвинул оставленный служанкой поднос, облокотился о стол и подпер ладонью подбородок. А я смущенно опустила взгляд:

— Нисса поступила некрасиво, когда ворвалась без стука. Прошу, ее простить. И мы обязательно еще раз обсудим все правила приличия.

— Пустяки, Цесса, — отмахнулся мужчина и одарил меня теплой улыбкой. — Сейчас меня волнует только то, что у нас осталось мало времени на беседу. А вы так и не задали ни одного важного вопроса.

Я мигом позабыла о смущении и встрепенулась. Важные вопросы? Похоже, Арон и сам прекрасно знает, что именно я хочу у него выведать. Даже тонкий намек дал, мол, Цесса, давай поторапливайся, пока служанка опять к нам не пришла. И терять время даром я не стала:

— Настойка, которую пьет принц… — выпалила самым первым. — Для чего она?

«Или от чего…», — подумала я, однако говорить не стала.

Уголки губ Арона дрогнули, приподнявшись на мгновение чуть выше.

— Успокоительное, — коротко ответил он. — Принц Рензел много работает на благо королевства и очень устает, а волнение о здоровье отца лишают его остатков покоя. Прежде чем я начал готовить ему лекарство, он часто не высыпался, был невнимательным, раздражительным… И меньше всего походил на наследника престола. Ко всему прочему его высочество беспокоится о вас и предстоящей свадьбе. Даже самая здоровая голова не может выдержать столь сильного угнетения. А моя настойка помогает принцу успокоиться, отдохнуть и восполнить силы. Прошлой ночью, Цесса, вы тоже ее пили.

Я удивленно приподняла бровь:

— Ту же самую настойку?

— Да.

Я задумчиво помолчала, после чего с сомнением произнесла:

— И она всего лишь успокоительное?

— Да, Цесса. Всего лишь успокоительное, — улыбнулся Арон и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — А вы ждали другого ответа?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Наверное.

Внезапно мужчина вновь поднялся из-за стола. Он подошел к тому же шкафу, в котором недавно искал лекарство для Соньи, достал небольшой флакон из черно-фиолетового стекла и поставил его передо мной.

— Весь прошлый вечер я провел у короля, — возвращаясь за стол, произнес Арон. — Его состояние было необычайно тяжелым, поэтому я оставался в его покоях, пока не убедился, что ему больше ничего не угрожает и он забылся крепким сном. Лишь тогда я отлучился, чтобы найти мистера Арвела и передать настойку для принца.

— Поэтому она была у вас с собой, — догадалась я.

— Да, — кивнул Арон, отчего золотые локоны рассыпались по его плечам. — Но когда я шел в гостевое крыло, увидел стражу без сознания и поспешил к вам, а дальше вы сами все знаете.

— Значит, вот как оно как все было, — я снова опустила взгляд на бутылочку и, покрутив ее на столе, пододвинула к Арону, но мужчина накрыл мои пальцы своей ладонью.

— Цесса… — позвал он, а я, заикаясь, ответила:

— Д-да?

Горячее прикосновение мужчины опаляло кожу и согревало не только холодные от волнения пальцы, но и душу. Я судорожно вцепилась в граненый флакон, лишь бы моя рука не задрожала. Молила щеки не краснеть. Сердце успокоиться и не биться так часто от нестерпимого желания попросить Арона заключить меня в теплые объятия, где я смогла бы отдохнуть от внешнего мира и позабыть обо всех страхах. Но действительность, увы, не желала меня отпускать.

— Сегодня утром королю лучше не стало, и после обеда я должен к нему вернуться, — с печалью произнес Арон и убрал руку, а доселе теплый воздух вдруг показался кусачим и нестерпимо холодным. — Поэтому прошу вас отнести настойку мистеру Арвелу или отдать ее лично принцу. Уверен, они ответят на все ваши вопросы и развеют сомнения.

Румянец смущения мигом погас на моих щеках, а сердце пропустило удар лишь от одной мысли, что я еще раз встречусь с принцем. Но к счастью, мне достаточно повидаться с одним Арвелом.

— Ничего страшного, если вы откажете в моей просьбе, — продолжил Арон, когда мое молчание затянулось. — Я пойму и постараюсь найти время, чтобы самому отнести настойку.

— Все хорошо, Арон, — я медленно придвинула пузырек к себе и спрятала в ладонях. — Я помогу вам, но не обещаю, что передам настойку лично принцу.

— Благодарю вас, Цесса, — улыбнулся Арон, и в тот же миг в дверь постучали.

— Господин Арон, обед для леди Цессары, — донесся из-за двери приглушенный голос Ниссы.

— Вот видите, — хмыкнул мужчина, вставая со стула, — она постучалась. И беседу никакую не надо проводить.

Он подошел к двери и открыл ее для служанки. Розовая от смущения Нисса, торопливо его миновала, поставила передо мной поднос, накрытый большим колпаком, поклонилась и поспешила удалиться, но Арон приказал:

— Останься.

Служанка мигом замерла и растерянно оглянулась на Арона.

— Унесешь посуду, когда закончим трапезу.

Нисса покорно склонила голову и ответила:

— Слушаюсь, — а после отступила к стене возле двери.

За все время обеда она не проронила ни слова. Только тихо стояла, сложив руки и опустив взгляд в пол, точно нашкодившее дитя. Похоже, ей было неуютно находиться в нашем обществе. Хотя со мной наедине Нисса не так сильно переживает. Значит, все дело в Ароне?

Отправляя в рот ложку за ложкой невероятно вкусную и наваристую мясную похлебку, я все думала: зачем Арон приказал Ниссе остаться? Мог бы попросить прийти чуточку позже, ей необязательно ждать, когда тарелки опустеют. Но потом поняла… Арон не хочет, чтобы мы надолго оставались вдвоем.

Не потому, что ему неприятно мое общество, и судя по нашей молчаливой трапезе, Арон сам не рад, что служанка стоит над душой, поэтому я сделала новый вывод: суть в моей чести.

Арон оставил свидетеля, что ничем не потребным мы здесь не занимаемся. Нисса стала залогом моей незапятнанной репутации и его чистой совести. А пока служанка ходила за обедом, у нас появилось чуть больше времени наедине, чтобы мы смогли обсудить все волнующие меня вопросы.

Убиты сразу два зайца: я получила желаемые ответы и никакие слухи не поползут. Даже если Нисса любит поболтать, то попросту не станет — побоится. Арон — королевский лекарь, я — невеста принца, и мы оба знаем, что она присутствовала на обеде и нас видела. Так что, если какая-нибудь сплетня появится, то сразу станет понятно, кто ее пустил. Нисса первая попадет под удар. А так как в замке она держится благодаря должности моей личной служанки и боится потерять работу, то не станет болтать. Даже если очень захочет. И, очень вероятно, будет всячески опровергать любые домыслы.

Хм… Интересно, Арон все рассчитал именно так, как я себе представляю? Не удивлюсь, если так. Недаром же он достиг должности королевского лекаря. Глупые люди не смогли бы занять его места. Но что-то я вовсе запуталась на чьей стороне Арон: на моей или принца?

«Что же у тебя в голове, «господин» Арон», — подумала я, ковыряя салат из квашеной капусты и наблюдая за тем, как мужчина кушает второе: мятый картофель и добрый ломоть говядины.

Вдруг он поднял взор и поинтересовался:

— Вы уже наелись, леди Цессара?

Я мигом опустила взгляд в тарелку. Ну, надо же… Слишком задумалась и не заметила, что уже долго смотрю на Арона. А сама только похлебку и съела…Больше ни к чему не притронулась.

— Да, — отложила вилку.

— Но вы почти ничего не съели, — удивился Арон, на что я улыбнулась и поднялась из-за стола:

— Аппетита нет. И мне стоит поспешить… — я запнулась, когда хотела сказать в свои покои. Они же разрушены, а спальня королевы — всего лишь временное убежище. Выдохнув, я продолжила: — Ее величество хотела поговорить со мной после обеда.

— Понимаю, — Арон тоже отодвинул тарелку с недоеденным вторым. — И раз нам в одну сторону, позвольте вас проводить, — он улыбнулся. — Я же обещал сэру Ларису в его отсутствие за вами приглядывать.

Арон приказал Ниссе собрать посуду и, пока она складывала тарелки на поднос, достал из шкафа еще два пузырька (один зеленый, второй синий), лишь тогда мы покинули наполненную ароматами сухих трав комнату.

Уф все так же мирно спал. Свежие повязки белели своей чистотой, а мне на душе опять стало тяжко. Ночью он рьяно меня защищал, а сейчас казался таким беззащитным.

— Не беспокойтесь, леди Цессара, — успокоил Арон, когда я поймала его взгляд, чтобы попросить позаботиться об Уфе. — Принц Рензел уже попросил дать Уфу самые лучшие лекарства. Он быстро пойдет на поправку.

— Его высочество попросил?

— Да, еще прошлой ночью.

Огорошенная этой новостью, я опустила взгляд под ноги: «Рензел попросил ночью? Но когда? Арон же все время…», — и тут внутри меня все похолодело. Сначала я подумала, будто принц приходил в покои королевы, когда я крепко спала, но потом вспомнила рассказ Уфа, как лекарь его перевязывал в лазарете. И, похоже, Арон занимался его ранами далеко не утром. Хотя я могу ошибаться. Уф же не говорил о времени, только про лазарет упомянул. Вдруг Арон перевязал его, после того как его подменила Марька?

— «Не тешь себя надеждами,

Они цветут букетами

На желтом поле лжи

Под светом пустоты», — промелькнула в мыслях строчка из поэмы.

Эти слова сказала Анетте мать, когда узнала о романе дочери с Даном. Он из богатой семьи, что родом от королей, а отец Анетты рыцарь при дворе — выходец из простолюдинов. Вот ее мать и не верила, что Дан может испытывать к Анетте настоящие чувства. Она боялась, будто он обесчестит ее, и тогда ни один баронет не согласится взять порочную деву в жены, чтобы спасти от бедности.

Для меня же эти строки значили другое: вряд ли Арон все время сидел возле моей постели. Наверняка, один раз он отлучился, чтобы помочь Уфу. Но кто в это время оставался рядом со мной? Или я была одна?