Глава 8

Почти всю ночь я беспокойно проворочалась, в чем виноват не только голод — маковой росинки с прошлого утра во рту не было. И даже не скандал с принцем. Иначе бы просто позлилась, порычала в подушку, утомилась да уснула, а одолевали меня чувства посложнее. А причиной их стало письмо.

Когда я ворвалась в спальню и плюхнулась в постель, то наткнулась на конверт. Он был вскрыт, отчего я подумала, будто кто-то трогал по мои личные вещи. Но когда достала листок с посланием, то поняла — это мне позволили заглянуть в чужую тайну. И ни в чью бы там ни было, а самого принца Рензела.

Почерк я сразу узнала. Писал папенька. Только содержание письма было совсем ему не свойственное. Обычно папенька суровый и краткий человек. Не терпит слез, не лебезит, ничего не просит и не рассыпается комплиментами. Но в письме был совсем другой тон, от которого не хотелось всю ночь проклинать принца, а смотреть в темный потолок и думать. Что я, собственно, и делала.

Папенька сильно просил принца меня сберечь и умолял не расстраивать правдой о долге, который оказался гораздо больше, чем проигрыш в карты на балу. А я всегда знала, что папенька не игрок. Слишком он невнимательный, что даже упускал из виду сына кухарки, который таскал пирожки за конфеты, когда я объявила голодовку во имя Марьки. Поэтому, поостыв, я поймала себя на мысли, что не верю Рензелу. Мой отец не мог играть на большие деньги! Но с письмом все встало на место. Мы, действительно, оказались на грани разорения и уже давно.

В прошлом году во время грозы в папенькины угодья ударила молния. Я помню, как замок пропах дымом, а на улице расстелилась белая мгла, но тогда папенька всех успокоил, будто ничего серьезного не произошло. На самом же деле разгорелся сильный пожар, сначала в лесах, а потом перекинулся на поля и уничтожил большую часть взошедшего урожая. А чтобы прокормить семью и свой народ, папенька сильно потратился в зиму. Вот он и попробовал отыграться из-за отчаяния. Думал поймает удачу за хвост и быстро восполнить казну, пока Ярла и мы с Линни не прознали о печальном положении дел. Но проиграл. А принц охотно воспользовался просчетом моего папеньки.

Наш род никогда не славился завидным богатством, и восполнить столь колоссальные потери до новой зимы папенька вряд ли бы успел. Поэтому грустно признавать, но отчасти подлый поступок Рензела спас графство Адье. Но какой ценой…

Я взяла сложенное пополам письмо, что осталось лежать возле подушки, и посмотрела на него при свете дня. Ничего не изменилось. Все тот же аккуратный почерк папеньки, наша семейная печать в уголке и мольбы сберечь его любимую дочурку — Цессу. А еще сделать ее счастливой. Я устало опустила руку с письмом на грудь и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ох, папенька…

В дверь постучали.

— Леди Цессара, вы пропустили завтрак, — поклонился дворецкий. — Его высочество просил не тревожить вас до обеда. Изволите пройти в столовую или приказать принести кушанье в комнату?

— Благодарю, мистер Арвел. Принесите обед мне в комнату. И пришлите служанку.

— Слушаюсь, леди Цессара.

Он отвесил низкий поклон и прежде, чем я скрылась в своих покоях, поинтересовался:

— Какую служанку изволите видеть?

— Марьку, — тут же откликнулась я, и вспомнила, что совсем забыла побеседовать Рензелом о судьбе Ниссы. — Вы не говорили с принцем о Ниссе?

— Нет, леди Цессара. Вы хотели сами обсудить этот вопрос, и я следую вашей воле.

— Спасибо, мистер Арвел. Вы очень любезны.

— А вы очень добры, — он в третий раз отвесил поклон, а я вернулась в комнату ждать обед и Марьку.

И все-таки, почему принц отдал мне папенькино письмо? Попытка мной манипулировать? Или не хочет, чтобы я грустила?

Я тряхнула головой и, схватив щетку со стола, принялась чесать волосы, а то слишком сильно они спутались. Марька точно повыдергивает. А я не в том настроении, чтобы терпеть боль. Еще сорвусь ненароком. И руки полезно чем-нибудь занять, чтобы голова остыла, и на душе стало чуточку спокойнее.

А вот Арвелу стоит отдать должное. Он молодец, тонко чувствует потребности господ. Даже вчера, когда принц приказал проводить меня в покои, дворецкий держался на расстоянии, давая иллюзию, будто я одна. Но на поворотах в коридорах я все-таки замечала его силуэт и затылком чувствовала присутствие, пусть и ненавязчивое. А сейчас он вовсе позволил остаться в своих покоях, хотя тут скорее Рензел предоставил мне выбор. Арвел — человек подневольный и решать самостоятельно не может. Но сколько бы принц ни пытался казаться любезным, я все равно его не прощу. Он воспользовался папенькой и меня обманул, так что не заслуживает моего доверия. И второго шанса тоже не заслуживает.

Будь принц чист сердцем и душой, я бы еще послушалась Астарию. Пошла бы навстречу. Но принц поступил со мной слишком подло — купил. Еще не соизволил посвататься лично, а просто прислал письмо и потребовал, точно какое-то… имущество! И обращается он со мной как с несмышленой девицей. И шутки у него злые. И отношение легкомысленное. И… И жить я хочу! Так что нет. Никакой принцу пощады. Но как его заставить от меня отказаться?

«Вы мне подходите», — вспомнились слова Рензела, и я презрительно фыркнула.

Подумаешь, заметил столь тонкие отличия у меня и Марьки… Будто впечатление произвел. Да я лучше кобыле под хвост загляну, чем внемлю его речам. Небось просто угадал, и когда песенку свою пел, уже успел разглядеть меня в саду. И не подходим мы друг другу. Совсем-совсем. Точка.

В дверь робко постучались, а я швырнула щетку на стол и открыла. Марька вошла после женщины с подносом, одетой в черное платье, белый передник и чепчик. Комната мгновенно наполнилась ароматом еды: наваристым свекольным супом с кусочками мяса, салатом из подкопченных овощей и жасминовым чаем.

Я тяжело сглотнула, когда рот наполнился слюной. И только женщина покинула мои покои, тут же набросилась на еду. А Марьку усадила за стол напротив, вручила ей единственный сладкий пирожок, что лежал возле чашки с чаем, и приказала рассказывать.

— Ой, госпожа! — мигом защебетала Марька. Ей только дай волю развязать язык. — Я думала, будет хуже, но тут все такие обходительные, участливые. Мистер Арвел и мисс Орилл строгие, конечно, но очень вежливые. Экономка в поместье господина Адье бранила нас почем зря, а тут за дело и по делу. А комнаты какие! Госпожа! Просторные! Не то что конура у…

Я вздохнула. Да, Марьку легко подкупить. Хотя стоит ли ее осуждать? Все-таки я видела комнаты слуг в папенькином доме. Там правда негде развернуться.

— Общая уборная большая-большая, и у себя умывальничек есть. А кормят-то нас как! Госпожа! Кормят! Как на убой!

Богиня… Какая же она шумная, и глаза сверкают точно бриллианты, стоило ей заговорить о еде.

— Марька, — прервала ее душеизлияния о том, какая замечательная и добрая здесь кухарка. Ничуть не хуже, чем в папенькином поместье. Даже лучше. — Что-нибудь странное заметила?

Блеск в ее глазах погас, и служанка вмиг посерьезнела, отчего показалась мне гораздо взрослее и строже. Я даже поймала себя на мысли, будто смотрю в зеркало. Только платье у Марьки убогое — серое, скучное, хоть и чистое. Материал грубый, я бы такое ни за что не надела.

Служанка проглотила кусочек пирожка, нахмурила темные брови и, чуть подумав, ответила:

— Бродить по замку нельзя. Мне разрешили бывать только в гостевом крыле или на большой кухне. Да к вам подниматься. А на улицу выходить можно, но только приближаться к восточной, северной и особенно западной части замка строго запретили.

Понятно. Значит, Нисса тоже меня не обманула, и Марьке разрешили бывать только там, где располагают гостей. Стоило вчера поголодать, чтобы сейчас удостовериться в искренности второй служанки. Теперь я точно знаю — с ней можно иметь дело. И как бы мне не хотелось, с принцем поговорить придется, раз я рассчитываю заполучить Ниссу.

— Арвел объяснял, почему запретил тебе ходить по замку?

— Нет, а я не решилась спросить, — пожала плечами Марька. — Он сразу предупредил, что не любит вопросы, и все, что мне нужно знать — сам расскажет.

— Вот как… Хм.

— Еще он велел отчитываться перед ним или мисс Орилл.

— Например?

Она опять пожала плечами.

— Мистер Арвел сказал, что замок — не поместье графа, и тут все серьезнее. Если что необычное случается, тут же ему докладывать.

— Правильно, — кивнула я и отхлебнула остывшего чая. — И мне докладывай. Обо всем необычном, странном, особенно, что услышишь… Слухи, Марька! И шальные языки. Поняла? От них зависит наше будущее.

Глаза Марки загорелись энтузиазмом.

— А то! Госпожа! Можете на меня положиться!

— Тише ты…

Я поморщилась от ее звонкого голоса и покосилась на дверь, где стояли стражники. А потом в награду отдала свой бокал, чтобы Марька запила чаем сухомятку. Она быстро запихнула в рот остатки пирожка и осушила бокал с чаем.

— Я так-то пыталась поспрашивать местных девок. Прикинулась дурочкой и заикнулась, мол, слухи разные ходят, невесты что ли тут мрут? — известила Марька. — Но они будто меня не услышали. Сразу переводят тему на другой лад. А вы, госпожа, что-нибудь узнали?

— Так, мелочи, — передернула я плечами и все-таки пожалилась: — Например, принц купил меня у папеньки.

— Да как так! — вскочила Марька. — Быть не может! Ваш папенька не способен на такое!

— Способен, и у него были на то веские причины.

— Да какие могут быть причины, чтобы родную дочь-то продать… — покачала головой служанка. — Бедная, бедная моя госпожа.

У нее глаза заблестели от влаги, а я проворчала:

— Вот жалость свою прибери. Ты знаешь, не люблю я ее, — приструнила Марьку, и та послушно кивнула да утерла рукавом нос. — Лучше расскажи…

Я призадумалась и нахмурилась:

— Когда тебя привели к принцу, ты призналась ему, что служанка?

Глаза Марьки округлились, а щеки побледнели:

— Что вы, госпожа, — выдохнула она. — Да как я могла вас ослушаться, вы же приказали молчать.

— Тогда, как он узнал?

— Да это не я, госпожа! — всплеснула руками служанка. — Он как глянул на меня и тут же приказал слугам привести вас. А я слова проронить не смогла, только когда вы пришли… Так и прорвало.

Я глубоко вздохнула и устало откинулась на мягкую спинку кресла. Получается, Рензел не соврал. Как-то сложнее все стало от этого осознания, потому что я больше не знала, чего ожидать от принца. А Марька надула щеки и обиженно пробубнила:

— Как вы только подумали, что я вас ослушалась. Три года… Три года верой и правдою! Госпожа…

— Я и не думала, — строго ее перебила и задумчиво произнесла: — Принца проверяла. Вдруг вчера обманул.

— И?

— Что «и»?

— Не обманул?

Я сцепила руки на коленях и напряженно выпрямилась, впившись взглядом в Марьку:

— Не обманул, либо оказался хитрее меня.

— Что вы, госпожа. Хитрее вас никого нет.

— А будешь лебезить, Марька — уволю!

— Простите, госпожа, — она виновато потупила взгляд, а я поднялась из кресла чтобы убрать со стола письмо, на которое то и дело заглядывалась Марька.

Я, конечно, ей доверяю, но бывают вещи слишком сокровенные, и папино послание для Рензела одно из них. Поэтому я выдвинула ящик стола и замерла, когда мне на глаза попалась потрепанная книга с легендой.

Надо же… Я совсем о ней позабыла. Вчера убрала, чтобы не потерять и при свете дня разгадать последние странички истории, но из-за последних событий книга совсем вылетела из головы. Но сейчас потухшее с вечера любопытство разгорелось с новой силой. Интуиция подсказывала: на пожелтевших страницах меня ждет что-то очень интересное, а может быть тайно или важное. Или это Богиня нашептывала мне на ухо: «Прочти и узнай». И ведомое ее волей мое сознание быстро построило план, как с пользой провести этот день.

Я осторожно уложила письмо на дно ящика, погладила книгу и с улыбкой произнесла:

— Марька, госпожа надумала погулять, и надо бы ей хорошенько принарядиться. Ты уж постарайся.

И мысленно добавила: «Вдруг Богиня подарит мне хотя бы маленькое перышко из крыла птицы Удачи, и я вновь повстречаю Арона».