Глава 7

Словно в постановке дешевого театра, с моим приходом гром сотряс окна. Я замерла, а король перестал о чем-то переговариваться с мужчиной в черном фраке и обратил на меня взор голубых глаз. Даже в тусклом освещении столовой в них замечалась доброта и поразительная, кристальная чистота.

— Леди Цессара, дочь графа Адье, — седовласый правитель с кучерявой бородкой кивнул в знак приветствия. — Рад наконец-то с вами увидеться.

Опять вспыхнула молния, прогремел гром, а я присела в реверансе:

— Ваше величество Эльен Тайс, — и поприветствовала рядом с ним женщину средних лет. — Ваше величество Астария Тайс.

Королева мне тоже кивнула, и ее черные косы мягко скользнули по плечам. Астария почти не изменилась с той поры, когда я впервые ее увидела. Будучи ребенком, я посчитала королеву Богиней из легенд, которая вдруг спустилась с небес к нам на землю, и сейчас ничего не изменилось. Тонкие черты лица, пухлые губы, снежная кожа и стройная фигура, спрятанная под желтым шелком платья, могли дать фору любой молодой деве. А в улыбке Астарии блуждала все та же искренность без намека на хитрость и фальшь.

Королева не только красива, но и добра душой. Она всегда помогает людям и порой берет на себя дела страны, когда ее мужу — Эльену Тайсу — нездоровится. Особенно часто это случается сейчас, когда возраст короля дает о себе знать. Но Астарию нельзя назвать мягкой женщиной. Есть в ее характере жесткость, присущая людям, в чьих руках заключена власть. И она сильно заметна, когда дело доходит до суда над убийцами и ворами.

Я повзрослела без матери. С мачехи брать пример совсем не хотелось, и Астария стала для меня той, на кого я больше всего стремилась походить. Ярла знала об этом и часто брюзжала, мол, в спокойной заводи волны случаются. Но гадости она говорила скромно, с тихой завистью и только дома, поскольку больше никто не думал о королеве плохо. И сейчас, когда я оказалась перед матерью всей страны, в груди зажегся благоговейный трепет.

— Не скромничай, дитя, — широкий рукав платья колыхнулся, когда Астария взмахом ладони пригласила меня присесть за стол. — Правители мы для чужих. Для своих мы — семья.

Ее мягкий тембр чем-то напомнил голос Рензела. С его уст тоже слова лились, точно река, правда, ледяная как зимняя стужа, а у Астарии голос согревал и располагал. Лишь однажды в замке я испытала отчасти похожее чувство, когда встретилась с Ароном.

— Я…Я не ваша семья, — вырвалось у меня, и тут же извинилась: — Простите.

— Полно, дитя, — успокоила Астария, а в ее глазах цвета грозовых облаков отразились блики свечей. — Днем позже, днем раньше, но ты станешь нашей дочерью, потому не бойся. Будь как дома.

Богиня. Воистину богиня! Но не от божественного рода, а простого люда. Испокон веков в семье Тайсов рождались только мальчики, и настоящий правитель нашей страны — король Эльен. А королева Астария — дочь недавно почившего герцога Даста. Помнится, год назад его внучатый племянник удумал ко мне посвататься. Долго же они с Марькой гуляли, пока папенька не раскусил мой обман, из-за чего, собственно, чуть и не отобрал мою служанку. Благо молодой лорд Даст ничего не понял.

Я смотрела на королеву и чувствовала, как больше становится в горле ком. Ярла никогда не называла меня своей семьей, а Линни слишком сладко произносила «сестренка», и я ей не верила. Больно ласковым звучал ее голос, будто дитя просит у вредной тети конфетку. Но вряд ли сводная сестра намеренно меня дразнила. Сколько ее помню, она всегда была такой… Инфантильной. И у нее никогда не бывало «листа», «дерева», «птицы», только «листочек», «деревце», «птичка». И это безумно раздражает.

Глядя на жену, король Эльен тяжело выдохнул:

— И вот опять. Что мужские, что женские взгляды обращены только к тебе, а короля никто не замечает, — пожурил он супругу, хотя сам не мог оторвать от нее взора. — Будто меня не существует.

— И зачем тогда нужен король? — улыбнулась Астария.

— Когда у страны такая очаровательная королева? Наверное, чтобы она не заскучала, — рассмеялся правитель, а щеки королевы вспыхнули еле заметным румянцем, отчего она будто помолодела лет на пять. — Я ведь прав?

— Да.

Я тоже не удержалась и улыбнулась. Обычно семья Тайсов не показывает чувства на людях, но здесь — в обители замка — они позволяют себе быть кем угодно: любящими родителями, супругами, друзьями или простыми людьми. И мне приятно увидеть эту их сторону, что надежно скрывается от чужих глаз.

— Лоррих, будь добр, помоги леди — взмахнул пальцами Эльен, и мужчина в черном фраке отодвинул мне стул.

Я замешкалась и оглянулась в поиске Арвела, но дворецкий ушел распоряжаться об ужине. Жаль. Зато теперь понятно, почему Нисса опасалась Лорриха. Лицо у него было такое, будто из лисьей морды вылепили орлиную, а уже потом человеческую.

Вьющиеся на концах черные волосы Лоррих прилизал помадкой, отчего они сверкали влажным блеском. Его прищуренные темные глаза будто кого-то в чем-то подозревали, а острый крючковатый нос обещал учуять любую проделку. Тонкие губы мужчина поджимал в строгую ниточку, и не дай Богиня они разомкнутся. Кому-то очень сильно не поздоровится.

Я проглотила тугой ком в горле, села за стол справа от короля и королевы, и случайно задержала взгляд на деревянном стуле с высокой спинкой, что пустовал между мной и правителями. От мысли, будто принц сейчас мрачной тенью гуляет в темном замке, по спине пробежал холодок.

— Рензел придет с минуты на минуту, — по-своему истолковал мой хмурый взор король. — Не переживайте, леди Цессара, и поправьте меня, если я ошибаюсь. Слышал, вы уже познакомились с нашим сыном.

— Да, ваше величество.

— И какой он человек, на твой взгляд?

— Дерзкий, несносный, грубый, мерзкий… — естественно, я об этом только подумала.

Не стоит говорить подобные вещи родителям, особенно если их сын — принц, а сами родители — король и королева. Я крепко призадумалась, что бы такого ответить, но ни одного положительного слова не подобрала. И когда я уже отчаялась, меня вдруг спасла Астария:

— Эльен, слухи до тебя дошли, но, видимо, не все.

Женщина грозно сверкнула глазами.

— Рензел угрожал отрубить голову служанке. Был груб и неучтив. И что, по-твоему, леди Цессара должна была о нем подумать? Только одно! Что он мерзавец и подлец.

В конце голос королевы повысился до стальных ноток. Ее ладонь на столе, сжалась в кулак так, что костяшки побелели, а я обомлела и потеряла дар речи. Как… Как прямолинейно и точно. Астария — моя Богиня!

— Тише-тише, Астария, — принялся успокаивать жену король. — Не стоит так волноваться. Леди Цессара очень образованная девушка из интеллигентной семьи и вряд ли станет судить о нашем сыне столь поверхностно.

Он погладил ее по напряженной руке, и женщина наконец-то расслабила пальцы.

— Прошу вас, леди Цессара… Цесса, если позволите так к вам обращаться, все-таки мы скоро станем семьей, — мягко произнесла женщина.

— Да, ваше величество.

— Астария.

— Да, ваше… Леди Астария, — поправилась я и зарделась, а королева вновь тяжело вздохнула.

— Цесса, хочу попросить вас дать нашему сыну второй шанс. Конечно, он повел себя отвратительно, но Рензел не плохой человек, и вы скоро сами в этом убедитесь.

Я кивнула и подумала, что скорее умру, чем поверю, будто Рензел способен на добрые поступки.

— Заметьте, — подалась вперед Астария, чтобы оказаться ко мне ближе, и почти нависла над королем, который скользнул взглядом по ее декольте и заулыбался. — Я не назвала его хорошим, только не плохим. Это большая разница. Ведь все мы порочны.

— И непорочен лишь тот, — промямлил король и погладил бороду, продолжая поглядывать в декольте жены.

— В чьем сердце душа не живет, — закончила я, узнав строчку из поэмы «Дан и Анетта». — Таль Талан — мой любимый автор.

— Мой тоже, — улыбнулась Астария, а у меня в груди потеплело от того, что наши интересы совпадали.

И как тут отказать в просьбе дать Рензелу второй шанс, когда сама Богиня попросила?

— Хорошо, ваше… Леди Астария. Я прислушаюсь к вашим словам.

— Благодарю, Цесса, — она вновь села прямо, а король разочарованно цокнул языком. — И раз наш сын, повел себя, как наглец, мерзавец и…

— Спасибо, матушка, — раздался ледяной голос за моей спиной. — Вы, несомненно, правы, но попрошу вас остановиться, а то леди Цессаре больше нечего будет добавить.

Я резко обернулась и увидела в дверях, ведущих из столовой, темную фигуру Рензела.

— Ты должен извиниться перед будущей невестой, — строго заметил, вмиг посерьезневший, король.

— Возможно, — шаги отдались гулким эхом, когда принц подошел к столу. — Только теперь я решаю: когда, что и кому должен. Вы с матушкой уже достаточно приняли решений.

Рензел с мерзким скрипом отодвинул стул и прежде, чем на него сесть, отметил:

— Прекрасно выглядите, леди Цессара.

— Благодарю за комплимент, ваше высочество, — сдержанно ответила я и нахмурилась.

Мало того, что Рензел довольно грубо ответил своим родителям, они даже не подумали на это возразить. Напротив, посерьезнели и напряглись. Так еще принц совсем не посмотрел в мою сторону, чтобы его комплименты хоть чуточку казались правдоподобными. Иначе как он мог понять, прекрасно я выгляжу или нет?

— Голубой вам к лицу, — вдруг добавил Рензел, отметив цвет моего платья, что выбрала Нисса. И, откинувшись на высокую спинку стула, наконец-то на меня посмотрел. — Что-то не так?

«Все», — хотелось ответить, но я ограничилась очевидной фразой:

— Вы опоздали.

Немного поиграв со мной в гляделки, принц тяжело вздохнул, взял со стола белую салфетку и, тряхнув ей, постелил себе на колени.

— Да, опоздал, — он усмехнулся, а я заметила, что за издевательской ухмылкой он спрятал усталость. — Мы еще не женаты, а вы уже просите меня отчитаться?

— Что вы, всего лишь невинное любопытство.

Рензел выглядел утомленным. Даже оранжевый свет огня, что лился от зажженных на столе свечей, не скрывал его бледность и темные круги под глазами. Отчасти мне показалось, будто он болен, хотя еще днем принц выглядел отлично.

— Велите подать ужин? — вдруг, откуда ни возьмись, появился дворецкий.

— Да. Будьте добры, мистер Арвел, — согласился король, а Рензел угрюмо бросил:

— И уберите лишний прибор. Он здесь не нужен.

— Сию секунду, ваше высочество.

Дворецкий щелкнул пальцами. Из-за его спины показалась служанка и быстро собрала посуду со стола напротив принца. Королева Астария беспокойно затеребила в руках салфетку, а в ее глазах закружился омут печали.

Я еще раз хмуро посмотрела на пустующее место, где недавно стояла посуда. Люди верят: прежде, чем отправиться к богам, души спускаются, чтобы разделить с нами последнюю трапезу. Поэтому на стол ставят тарелку для «мертвеца». Однако кое-что не сходилось.

Допустим, эта посуда предназначалась для восьмой почившей невесты. Только погибла она больше месяца назад. А для женщин обычай проводят в ближайшее полнолуние, что было на позапрошлой неделе. Для мужчин — на седьмой закат. Тогда для кого эта тарелка? Для мертвого или, например, живого?

— Выглядишь утомленным, Рензел, — отметил король, а я покосилась на принца, который сидел с закрытыми глазами и скрещенными руками на груди. — Устал или приболел?

Все это время Лоррих прятался в темном углу столовой, но стоило королю задать вопрос, как он тут же выплыл на свет и что-то быстро зашептал.

— Благодарю за беспокойство, отец, — стальным голосом ответил Рензел. — Улаживал вопросы по свадьбе.

Открылись двери, и в слуги начали вносить блюда. Суп из тыквы, жаркое, горячий хлеб, сырная запеканка, картофель… У меня в животе стянулся голодный узел, когда нос защекотал аромат еды.

— И что решил? — вновь спросил король, и Лоррих опять что-то ему сказал.

— Решил не тянуть и назначил свадьбу через две недели.

Я чуть не выронила ложку, которой зачерпнула густой бульон тыквенного супа. Что-то аппетит как-то резко пропал, и я потянулась к бокалу с водой.

— Не слишком ли ты спешишь? — огласила мои мысли Астария. — Вам стоит познакомиться поближе, и гости не успеют собраться.

— А нам нужны гости?

— Традиции — есть традиции, Рензел, — заметил король Эльен. — Мы должны оказывать уважение влиятельным семьям и правителям других стран. Ты же понимаешь насколько хрупок нынче мир?

— Прошу извинить, — Арвел появился с подносом, где стояла единственная маленькая чаша. — Вам нужно выпить настойку перед едой.

— Благодарю, мистер Арвел.

Лоррих опять склонился, но тут принц перестал держать руки скрещенными, выпрямился и цепким взглядом посмотрел на слугу:

— Приглашения я отправил неделю назад, у гостей почти месяц, чтобы добраться до нашего замка. Экономке уже отдал приказ украшать зал к балу и готовить спальни. Для леди Цессары позвал портниху Морэй…

Морэй? Я не ослышалась. Морэй? Да это самая лучшая портниха, а ее салон полон роскошных платьев, которые даже мой папенька не всегда мог позволить.

— Позаботился о безопасности, — желваки на скулах принца шевельнулись. — Долг перед графом Адье закрыл.

Долг? Я заметила, как побледнели лица короля и королевы.

— Благодарю Лоррих, что всегда держишь моего отца в курсе моих событий, — принц взял чашу с подноса и залпом ее осушил, а я переспросила:

— Долг?

— Да, леди Цессара, долг. Ваш отец здорово проигрался на балу и оказался на грани разорения, но я пообещал выплатить все его обязательства, если он согласится отдать вас мне в жены.

— Рензел! — чуть ли не захлебнулась собственным дыханием Астария, а мое сердце пропустило удар. — Так же нельзя…

— Можно, матушка, — возразил принц. — Лучше она узнает правду от меня, чем от кого-то другого.

Я выронила ложку, отчего тыквенный суп расплескался и попал мне на платье.

— Папенька меня продал? — недавний ком вновь вернулся и теперь мешал мне говорить. — А вы меня купили?

Принц встретился со мной взглядом, и я почувствовала, как от пристального внимания его льдистых глаз по спине пробежал холодок:

— Если вам удобней думать так, то да.

И о каком втором шансе может быть речь? Да никакая Богиня не замолит пороки этого бессердечного человека! Я расправила плечи и отчеканила:

— Я не выйду за вас замуж.

— Выйдете, леди Цессара.

— Нет, не выйду.

— Тогда я лишу вашего отца выплат, и ваш род разорится.

— Это шантаж!

— Это правда, и только.

— Вы… — мои руки задрожали, и, спрятав их под стол, я стиснула подол платья.

— Негодяй и бессердечный мерзавец? — перечислил Рензел. — Или я повторяюсь? Наверняка матушка все это уже называла.

Он цокнул языком, а я процедила:

— Вы подлый человек.

— Возможно, — не стал он отрицать. — И, кажется, вы тоже повторяетесь.

Глаза обожгли слезы.

— И вы, и папенька… — я запнулась и сильнее сжала кулаки. — Я человек, а не овечья шкура. Мной нельзя торговать!

— Согласен, но получилось так, как получилось…

— Нет, не получилось, — я отодвинула стул и встала, а король и королева переглянулись. Никто из них даже не подумал остановить нашу с принцем перепалку. Может, оно и к лучшему. — Муж и жена должны любить друг друга или хотя бы уважать. А с вами никакой речи о свадьбе быть не может.

— Любовь бывает только в книгах. Сказках, которые вы любите читать.

Я удивилось, что даже это он знает — про мое увлечение книгами, но виду не подала.

— А что касается уважения, — тем временем продолжал рензел. — Хочу вам напомнить, вы разговариваете с будущим королем.

Вот как, значит… Не получилось взять меня угрозами о банкротстве папеньки, так он начал давить своим статусом? Истинный подлец, и заслуживает платы той же монетой:

— А вы, — я гордо вскинула голову. — С будущей королевой!

Король одобрительно хмыкнул. Астария отвернулась, чтобы спрятать улыбку, а Рензел вскинул черную бровь и посмотрел на меня исподлобья:

— Могу я расценивать это заявление, как на ваше согласие выйти за меня замуж?

— Нет! — тут же вспыхнула я. — Не можете.

Надо же было так опростоволоситься. Богиня… Прошу, помоги мне.

— Крепкий брак строится на любви и доверии. Хотя бы на симпатии, чего нет ни у кого из нас. Вы обхитрили моего папеньку, выкупили меня, точно кобылу. Не удосужились посетить наш дом и сообщить лично о желании на мне жениться. Угрожали моей служанке. И… и если бы Марька не проболталась, то вы бы в жизни нас не отличили!

Рензел ко мне развернулся вместе со стулом, отчего тот противно проскрипел по каменному полу, а лицо мужчины показалось мне бледнее, чем минуту назад. Или злее. В давящей тишине, где было слышно только стук дождя об стекла окон да гром, мужчина поиграл желваками и твердо произнес:

— Ваша служанка ничего не говорила. Молчала, точно воды в рот набрала. Хотите узнать, как я понял, что дворовая девка, пусть и очень на вас похожая, не вы?

Я молчала. Ком в горле стал таким большим, что не просто мешал говорить, дышать еле получалось. А Рензел принял мое молчание за согласие. Он окинул меня придирчивым взглядом и произнес:

— Волосы служанки отливают ржавчиной, ваши золотом. Нос у нее крупнее вашего, губы полнее, кожа темнее. Нет тонкости, нет изящества, кухней от нее пахнет за версту. От вас же исходит аромат сирени. И самое очевидное: глаза у служанки точно ореховая скорлупа, ваши — синие, как цветы василька.

Мой гнев словно ветром сдуло. Когда это Рензел успел подметить такие мелочи? Даже па… отец порой путал меня и Марьку, хотя после стольких подмен он мог попросту поддаться маразму. Или принц врет?

— Когда… — мой голос сорвался, но принц услужливо договорил вместо меня:

— Когда я успел все это заметить? — он приподнял черную бровь. — На балу.

— Но вы даже на меня не смотрели!

— Отнюдь, — возразил он. — Смотрел, и очень долго. И причина, почему вы станете моей женой, кроется далеко не в деньгах.

— А в чем? — едко поинтересовалась я.

Принц дернул уголком губ и вновь развернулся к столу:

— Все просто — вы мне подходите. И если вопрос исчерпан, продолжим ужинать.

Я посмотрела на короля и королеву, которые замерли точно статуи, а потом на стол полный еды. Столько вкусностей, но сейчас мне кусок в горло не полезет.

— Нет аппетита, — я перестала стискивать подол платья и расправила плечи. — Прошу меня извинить. Ваше величество, леди Астария.

Я присела в легком реверансе и, проигнорировав принца, пошагала прочь из столовой, а вслед услышала его голос:

— Мистер Арвел. Проводите леди Цессару в ее покои.

— Не стоит, я запомнила дорогу и не заблужусь.

— Никто и не думает, что вы заблудитесь, — заметил принц и принялся за тыквенный суп. — Приятного вам отдыха.

Я фыркнула и чуть ли не бегом выбежала в коридор. Не успеет Арвел — его проблемы, а у меня теперь своих хватает. Решено. Никаких шансов принцу, а папенька… Он больше не папенька! Отец! Просто отец и предатель. Никто из них не заслуживает моего прощения, ведь меня продали, точно лошадь, только в зубы не заглянули. Поэтому так просто это дело я не оставлю. Глаз ночью не сомкну, но обязательно что-нибудь придумаю, ибо не хочу всю жизнь прожить с тем, кто даже человеком меня не считает, а только подходящим товаром… Или не проживу, а погибну в стенах королевского замка.