Глава 7

Очередная эстрата прошла как в тумане. Сначала было гадко, дико и страшно, а потом нахлынуло удивительное спокойствие. Я делала всё, что требовалось, не чувствуя ни жалости, ни отвращения. А там снова были пытки, оргии и букет ароматов.

Сидя в комнате для слуг, обдумываю, почему меня так резко накрыло равнодушие. Когда Саида перешла к бесчеловечным пыткам, я продолжила разносить закуски и напитки, не чувствуя абсолютно ничего. Разумного объяснения этому нет, но я начинаю думать, что мне помогает кто-то из той злополучной восьмёрки. На время чувства гаснут, а потом возвращаются в норму.

До конца дня мне так и не представилась возможность спуститься в подвал. Рядом всё время кто-то был, уйти незамеченной не вышло бы.

Утром мы с Эльтикой пошли прибирать комнаты. Это и уборкой нельзя назвать. Так, для виду смахиваем пыль, протираем статуэтки. Основную работу здесь делают слуги-мужчины. Они выносят мусор, меняют постель, трут полы и прочее. У меня создалось впечатление, что девушек здесь занимают делами чисто символически. И это, конечно, радует. Остаётся много свободного времени, кости не ломит от работы. Я словно на курорте. Только расслабляться здесь нельзя.

После обеда спускаюсь в подвал. За пазухой шелестят краденые продукты. Я обнаглела вкрай, стащила всё, что криво лежало. В итоге едва иду со всеми этими пожитками. Часть еды несу в качестве платы за услугу, которую мне должны, и уже почти не стесняюсь этого. Вторую часть оставлю Диме.

Да, сдалась под давлением добрых воспоминаний.

Подходя к знакомым клеткам, сбавляю шаг, протяжно втягиваю воздух. Собираюсь перекинуться парой слов с Димой. Это должно напомнить мне, почему я оказалась здесь.

Из клеток звучат животные стоны, я не придаю им значения, иду дальше. И резко замираю, когда понимаю, что порочное действо разворачивается в той самой камере, в которой сидит мой бывший.

Стоя перед клеткой ни живая ни мёртвая, наблюдаю, как роскошное девичье тело изгибается на мужских бёдрах. Знакомые стоны впиваются в уши, кожей ощущается боль как от многочисленных порезов. Я не могу сдвинуться с места и даже дышу через раз.

Меня никто не замечает. Моя боль не имеет звуков и запаха.

- Нэйдин, - голос со спины, - иди к нам, крошка, - зовёт Априоль.

- Иду, - разворачиваюсь, вяло шагаю к Априолю. – Вот, держи, - вытаскиваю из-за пазухи сыр, мясо, лепёшку, трясущимися руками снимаю жёлтую бумагу.

Губы дрожат, но я стараюсь улыбаться. Воду передаю без слов, потому что говорить уже не могу. Меня трясёт от сдерживаемых рыданий.

- Ну-ну, крошка, - тёплые руки притягивают меня к груди, гладят по голове. – Всё будет хорошо. Ну чего ты? К тому придурку шла? Он тебя недостоин. Душонка гнилая. От таких стоит держаться подальше. А ты чистая, светленькая, пахнешь вкусно. Зачем тебе зловонный шакал? Оставайся с нами. Мы тебя не обидим, правда. Хочешь, прямо сейчас детишек начнём делать? – целует в висок. – Давай присядем. Расскажешь мне, что у тебя стряслось.

Априоль садится в кресло, увлекает меня на бёдра, продолжает успокаивать и гладить. Его монотонная речь притупляет душевную боль. Слова он подбирает верные. В основном хвалит меня и поганит Диму. Это именно то, что мне сейчас нужно.

- Всё? Успокоилась? Умница.

- Извини… - вытираю слёзы платком с вышитыми инициалами, зачем-то отмечаю эту несущественную деталь. – Просто больно это всё. Я же любила его, а он… Женат. А теперь вот, - икаю после каждой фразы, - так быстро меня забыл.

- Подонок он.

- Зато детей не ест и не бросает.

- Положительное бывает даже в подонках.

Улыбаюсь. Уже вроде и не так больно.

- Спасибо, что поддержал, - приподнимаю голову, вблизи рассматриваю подбородок с ямочкой, отмечаю нежно-голубой оттенок глаз, тянусь к растрёпанным светлым волосам, откидываю прядь с лица.

Хорош, как греческий бог. Светленький, ясный, добрый. Бабник наверняка, но в остальном кажется положительным.

- Хочешь ответить ему тем же? – кивает на решётку и одновременно картинка меняется. Показывается полутёмный коридор с рядом клеток напротив. – Я сделаю так, чтобы он увидел всё, что происходит здесь. Узнаешь, что он к тебе чувствует. Компрометирующие ситуации проявляют реальные эмоции.

- Что ты хочешь сделать?

Априоль аккуратно провёл платком по моим щекам, собрал остатки влаги. Словно невзначай провёл пальцем по нижней губе, заставив меня слегка приоткрыть рот. Я взволновалась так, что вся кровь прилила к щекам. Априоль не оставил мне секунды для раздумий. Резко склонился к лицу, пощекотал тёплым дыханием и накрыл мой рот мягкими губами.

Целует меня, пока я оцепенело соображаю, что он сейчас и кому демонстрирует. А потом понимаю и начинаю отвечать. Закидываю ладони за мужской затылок, закапываюсь пальцами в светлые волосы.

Поцелуй становится жарче, стены узкой комнатки притягиваются, и наша близость кажется оправданной. Я перекидываю ногу, забираюсь верхом на возбуждённого мужчину.

Оторвавшись от губ, Априоль смещается на шею, влажно и чувственно целует, ладонями исследует мою талию, распускает завязки брюк. Ощущения невероятно яркие, и я забываю, что сейчас мы не искренне занимаемся любовью, а демонстрируем моему бывшему, что мне чертовски хорошо с другим.

Априоль расстёгивает мою блузку, полностью оголяет груди. Моё смущение пробирается наружу алыми пятнами, но я заставляю себя расслабиться. Забываю обо всём, когда сосок оказывается между опытными мужскими губами. Априоль чутко посасывает нежную вершинку, поигрывает с ней кончиком языка. По моему телу катится острое удовольствие, и я выгибаюсь, придвигаюсь ближе к порочным губам.

Мне больше не стыдно. И абсолютно плевать на то, что нас слышат в соседних камерах. Мне приятно, потому что меня ласкает невероятно сексуальный парень. Я чувствую себя красивой и желанной. В этот миг готова пойти дальше демонстрации.

Априоль перекладывает меня на мягкую шкуру, быстро избавляется от рубашки, нависает сверху. Его глаза несколько раз меняют цвет: от мрачно-чёрного до нежно-голубого. В эти мгновения он даёт мне возможность его оттолкнуть, но я этого не делаю.

Пухлые мужские губы бегут вниз от обласканных ушей, цепляют выпирающие ключицы, вставшие груди, исследуют ноющий живот. У кромки юбки останавливаются и ползут вверх. Руки между тем оглаживают бёдра и под мой стон проникают под трусики.

- Да-а… - выдыхаю и выгибаюсь.

- Страстная девочка, - глухой мужской голос вызывает волну дрожи.

Априоль распределяет смазку по моим складкам, легонько поглаживает клитор, и я снова рисую волну и стону.

На моей шее натягивается цепочка, подаренная Димой. Звенья лопаются, капитулируя перед мужской силой. Тонкое золото стекает по шее вниз, и мне плевать, где оно окажется после.

Палец ныряет в глубину, начинает двигаться, затем ещё один, и эротичная ласка становится предельно ощутимой. Априоль потрахивает меня пальцами, а я хватаюсь за его плечи, неразборчиво молю о большем. Он заглушает мои стоны губами, проникает шаловливым языком в рот, пьёт моё дыхание. Его язык кажется порождением греха. Так искусно доводит меня до помутнения. А напористые пальцы вгоняют в неотвратимый экстаз.

- Да-а… - по телу россыпь дрожи.

Априоль всё ещё надо мной, нежно целует, бережно сжимает груди. Улыбка у него победная, и я повержено улыбаюсь в ответ.

- Надя! Какого хрена ты делаешь?! Надя!

- О, дошло наконец, - говорит мужской голос, и это не Априоль. – Чего уставился, облезок? Наша она теперь!

Узнаю голос Десидера, и вдруг накатывают стыд и чувство вины. Собираю свою одежду, прикрываю груди.

- Надя! – кричит Дима. – Ты зачем к ним пошла?!

- Ты же был занят, Димочка, - поднимаюсь. – И, знаешь, я абсолютно не разочарована. Оказывается, некоторые мужчины могут довести до оргазма, не снимая брюки. Что ты там говорил? У меня какие-то психологические проблемы, поэтому оргазм так редко? Кажется, я только что излечилась!

- Надя! Не говори чепухи! Ты с кем связалась? Там же сплошные отморозки! А ты ведёшь себя как шлюха!

- Ещё раз обзовёшь её, я переломаю тебе все кости, - угрожающе, но в высшей степени спокойно говорит Десидер.

- Ты сначала выйди, - Дима ухмыляется.

Десидер какое-то время молчит, и я успеваю представить, как его скулы угрожающе заостряются. Он не вступает в новую перепалку, говорит спокойно:

- Выйду, - и это звучит как приговор для Димы.

Одновременно стена в комнате Априоля становится непрозрачной, и коридор с мрачными клетками скрывается из виду. Вместе с этим приходит неуверенное ощущение облегчения.

- Ну что, продолжим, сладкая? – светловолосый искуситель делает глоток воды и садится рядом.

- Подожди, я…

- Хочешь сбежать? Ладно. Я не держу.

- Нет, я хотела зайти к…

- К Десидеру? Ребёночка хочешь?

- Не к нему.

Поднимаюсь, натягиваю платье, застёгиваю пуговки. Часть продуктов сгребаю, кладу в юбку. Априоль молча наблюдает за мной, а я выбираю направление, в котором находится нужная клетка.

Сворачиваю наугад, ощупываю стену, она тут же исчезает, и я вхожу в очередную камеру. Только здесь сидит не тот, кто мне нужен.

- Извини, я не запомнила, как тебя зовут. Привет.

- Геликус.

- Ты красивый, но я не к тебе, - говорю первое, что приходит на ум, и стараюсь не смотреть мужчине в лицо. Стыдно, он ведь только что почти присутствовал при моём моральном падении.

- Я знаю, - кивает на стену, и я сворачиваю к ещё одному малознакомому парню.

- Джаймир, да? Тебя я запомнила. У тебя умные глаза.

- Хм… Спасибо.

Следующая камера принадлежит Тройсену. В этот раз он без гепарда, и я смелее прохожу через комнату. Я в шаге от того, кто мне нужен.

- Привет, - протягиваю Вонтеру оставшиеся продукты. – На самом деле владыка не Десидер, а ты. Да?

Смело смотрю на мужчину, который в первую встречу показался мне пугающим. У него широкие плечи, треугольный торс, цепкий взгляд и командные нотки в голосе.

- С чего ты взяла? – вопрос звучит снисходительно.

- Ты приказываешь остальным. Я не знакома с вашими обычаями, но подозреваю, что важного владыку вряд ли кто-то может называть «бесом» и указывать ему, что делать. Ты ему приказал, и он от меня отошёл. Значит, ты здесь главный.

- Наблюдательная. Молодец. Направь эту способность в нужное русло. Ты ведь уже ищешь наш сосуд?

- Да, я при случае заглядываю в туда, где ещё не бывала, но ничего подходящего под ваше описание я не нашла. Мне нужно больше времени. А сейчас я хочу ещё раз договориться, - совсем осмелела. - Перед тем как вы уйдёте, ты сделаешь мне ребёнка?

Ожидаемый хмык вперемешку со смехом меня не задевает. Видимо, упала я слишком низко. До того уровня, где гордость засыпает.

Вонтер отводит взгляд и посмеивается, а я расправляю плечи, подтверждая твёрдость своих намерений. Он возвращается взглядом ко мне, скользит от макушки до пят, хищно прищуривается.

- Нет.

- Почему нет? Разве тебе не всё равно? Одним больше, одним меньше. Какая тебе разница? Я буду заботиться в своём ребёнке. Я смогу его обеспечить. Я хорошо зарабатываю. Я…

- Очень похвально, кроха.