Глава 14

12 лет назад

Резко открываю глаза, как только чувствую на щеке что-то холодное и мокрое. Отрываю голову от стола, на котором умудрилась заснуть и перевожу взгляд на папу, стоящего в шаге от меня со стаканом… воды. Водкой он бы в меня точно не плескался. Вынимаю беруши из ушей, устремляя на него взгляд.

— Сколько мне еще будить тебя, а? Ночью будешь спать. Иди картошки отвари, — перевожу взгляд на часы: полпятого. Хорошо так полчасика поспала.

— Я ее уже отварила. Она на плите, а капуста и салат на столе, — зло бросаю я, как только понимаю, что он не только за пару часов оказался пьяным в хлам, но и облил водой мою тетрадь. Встаю из-за стола и закрываю учебник.

— Мы ее уже съели.

— Мы?!

— Там Володька приехал с города. Ты должна его помнить, сосед наш. Вот посидели с компанией, а еда закончилась. Мать еще на работе. Давай, давай, Ленок. Шевели булками, мы есть хотим.

— Не называй меня так! Миллион раз просила.

— Гонор свой поубавь. Или давно не получала? — громче, чем надо произнес папа, почти не коверкая слов, при этом устремив на меня свой пьяный взгляд.

Ничего не отвечаю. Глубоко вдыхаю и прохожу возле него, мысленно молясь, чтобы пьяных мужиков на кухне было по минимуму. Мама в лучшем случае приедет в семь. И здесь этих уродов уже быть не должно. Иначе два месяца без водки пройдут для нее даром.

На кухне оказалось не только пять мужиков навеселе, но и засратое по самое не могу помещение. Кругом окурки, бутылки и тошнотворный запах пота. Три с половиной месяца. Осталось три с половиной месяца и у меня все будет хорошо. У меня обязательно все будет хорошо. Я всего добьюсь. И вот это все забуду, как страшный сон. Сознание оно такое. Все плохое вытеснит со временем. Надо еще немножко потерпеть. Только бы поступить в университет.

— Девка-то как у тебя вымахала, Гоша. Красавица, — слышу позади себя голос, по всей видимости, этого самого Володи, и крепче сжимаю в руках нож, которым чищу картошку. Картофель! Картофель, блин. Так я быстро выдам в себе деревенщину, ляпнув такое вслух. Городские сразу поймут, что к чему. Как поставлю себя — так и пойдет. «Ты сначала до города доберись» — шепчет противный внутренний голос. И доберусь! — Парень-то у тебя есть, Елена Прекрасная?

Ничего не отвечаю. Начинаю еще быстрее чистить картошку и понимаю, что до города могу не добраться, если пущу в ход нож. Меня никто не трогает. Это просто сальные шуточки. Абстрагироваться. Так учат умные книжки. Надо просто абстрагироваться.

Никогда еще я не чистила так быстро картошку и не стругала салат. Как только все сделала, быстро умчалась в комнату, наказав самому трезвому из имеющейся компании, выключить газ через полчаса. Я отвратительный человек, но где-то там внутри желаю, чтобы они все угорели. А вот я — нет. Я умирать не хочу. Не для того я столько терплю, чтобы в один день угореть вместе с этой вонючей алкашней.

Вместо того, чтобы сесть за учебник и до конца пройти положенные по графику тесты, я зачем-то достаю из ящика старинную фотографию. Единственную, на которой есть семья. Люди, а не пропитанные водкой скоты. И Тишечка. Еще совсем щеночек. Наверное, со временем я бы все простила папе и даже сейчас любила бы, несмотря ни на что. Но вот за Тишку никогда не прощу. Противные слезы моментально застилают глаза и стекают по щекам, раздражая кожу. И как только перед глазами встает окровавленное тело Тишки, я начинаю реветь навзрыд. Так, что нос моментально забивается и нечем дышать. Тиша никогда не давал мне плакать, чуть что сразу грозно лаял. Так громко, что я моментально забывала о слезах. Зато за прошедший год без любимого четвероногого я с лихвой заполнила эти пробелы. За все невыплаканные года. Ну что за проклятая человеческая сущность расцарапывать едва заживающую рану?! Кладу фотографию обратно в ящик и, мысленно приказав себе больше не реветь, вновь затыкаю уши берушами и принимаюсь за тесты.

В полседьмого, собравшись с духом, я достаю из-под матраса нож, и, припрятав его во внутренний карман толстовки, выхожу на кухню с четким намерением разогнать всю шайку. Мама не должна снова запить.

— Ой, Лен, садись с нами поешь. Я краковскую колбасу привезла. Садись, садись, чего встала как вкопанная.

Осматриваю стол, за которым остались сидеть папа, наш сосед и тот самый Володя, и не могу понять, что здесь делает мама. Ведь еще рано. Пила или нет?! На кой черт я надевала эти беруши?

— Мам, мне надо поговорить. Срочно.

— Давай, — слишком радостно произносит она, беря меня под руку.

— Как давно ты приехала? Пила, да?

— Полчаса. И нет, не пила. Одна рюмка — это не выпивон, Лена. Давай только без нравоучений. Я сама знаю, что мне делать. Ты помнишь сына наших соседей, Володю?

— Не помню.

— Ну они померли шесть лет назад. Васюкевичи, ну не с хорошим домом у речки.

— Ну и?

— Короче, он оказывается квартиру купил в трехсот километрах от Москвы. Двушка, между прочим. На заводе работает. Пить почти не пьет. Ну так, по праздникам, да за встречу. Ты ему понравилась, Лен.

— И?

— Ну что ты как маленькая? Он — билет в будущее, понимаешь? Не твоя учеба, а вот такой мужик. Все равно провалишь поступление, там все по договору, а не по уму. А Володя опорой будет.

— Мама, ты что несешь? Какая опора?! Он такой же алкаш, как и папа, только пока молодой и не такой пропитый.

— Не смей так говорить!

— Мам, пожалуйста, давай уедем, — после секундной заминки продолжаю я. — Как только поступлю, я получу комнату в общежитии. В сентябре у нас уже может быть совершенно другая жизнь. Я пойду работать уборщицей в клуб. Я уже все узнала. Там хорошая зарплата. И курьером можно подрабатывать. Ты тоже там можешь устроиться. Может за какую-то плату подселим тебя ко мне в комнату, а если нет, то снимем тебе отдельно комнату. Твоей зарплаты хватит тебе на жилье. А на жизнь я заработаю. Только давай уедем вместе, пожалуйста. И не пей, я тебя очень прошу. Ну все же было нормально два месяца, не начинай, умоляю.

— Ну ты и дура, Лена. Умная, а дура. Заработает она. Ну-ну. Разве что на трассе. Так лучше один, чем кто попало, бестолочь.

— Хватит.

— Вот именно, что хватит. Иди в свою комнату и не зли Христа ради.

— Мам, — хватаю ее за руку, как только она встает с дивана. — Не пей, пожалуйста. И выгони этого Володю.

— Уйди.

* * *

Это все закончится. Все обязательно когда-нибудь закончится. Когда папа пьет вместе с мамой — надо просто сидеть как мышка. И переждать. Может это малодушно, но идти и отбирать у них бутылку, я больше не решусь. Храбрость и отвага утекают, когда самой прилетает то по башке, то еще по чему важному.

— Елена Прекрасная, отройте, пожалуйста, дверь, — я не слышу этого. Не слышу! Молчать! И не подавать признаков бодрствования. — У тебя свет горит, девочка. Открой. У меня для тебя кое-что есть.

Прикладываю руки к ушам, как только в дверь начинают барабанить и считаю до десяти. Вот только не успела. На «пять» дверь выломали.

Я не хочу в тюрьму! Но ведь убью этого Володю, если тронет. Резко вскакиваю с дивана и открываю окно. Только влезть в него успела. Сильные руки схватили меня за ногу.

— Ты совсем дурочка что ли? Иди сюда, — с силой опрокидывает на кровать, нависая надо мной. Нож достать не успеваю. А вот завизжать, как только урод приподнимает мою кофту — могу. Что и делаю с успехом до тех пор, пока мне не закрывают рот липкой ладонью. Был бы сейчас Тишка со мной, вот этого всего бы точно не было со мной. «Вовремя» вспомнила о собаке. А может быть действительно вовремя, потому что сделала я ровно то, что сделал бы Тиша. Как-то умудрилась укусить урода за руку, а потом и вовсе ударить ногой в пах. Вскочила с кровати и, не раздумывая, на чистейшем адреналине выскочила в окно.

Не знаю, как не свернула ноги, когда вылезала из окна. Хуже всего, что идти мне некуда. Такие ботанки, как я, даже при хорошей семье подруг не имеют. А уж при моих родителях и подавно. Более-менее очухалась, когда поняла, что замерзли ступни. Май хоть и теплый, но земля уже успела остыть. Ума не приложу куда идти. Разве что к озеру — там трава погуще, можно и поспать. Хорошо хоть пижама теплая.

— Опа, Ленуська-пампуська. Какие люди, да еще и в пижамочке, — перевожу взгляд со своих ног на мерзкого до умопомрачения одноклассника Колю. — Пацаны, смотри какая тут прелесть босоногая, — чувствую себя как в самой настоящей западне, когда слева и справа подходят еще двое одноклассников — Сережа и… Петя. Выдыхаю. Понимая, что он мне уж точно ничего плохого не сделает. Пусть и зазнайка с внешностью Аполлона, но не отморозок в отличие от этих двоих. И в отличие от них — без бутылки пива. Да и это же Петя. Мечта всех девчонок. Да и чего уж греха таить — моя. Но не моего поля ягода. Не моего. — Где книги потеряла, а, Ленка? — гогоча, интересуется Коля, подавшись ко мне. Ничего не отвечаю, молчание — золото. Стараясь не провоцировать, медленно поворачиваюсь назад. Правда, шага ступить не успеваю, как меня хватают за руку.

— Не хочешь с нами прогуляться? — поднимаю голову на Петю, только сейчас понимая, что схватил меня именно он.

— Нет, — как можно спокойнее отвечаю я.

— А я настаиваю, — улыбаясь, произносит он. Наверное, где-то глубоко внутри в каждом из нас живет интуитивное чувство опасности. Сейчас это чувство полыхает перед глазами ярко-красным цветом. Есть что-то такое нехорошее во взгляде Пети.

— Нет, — вырываю свою ладонь и, не раздумывая, пускаюсь в бег.

Глупо и необдуманно. Это я уже поняла спустя несколько секунд, когда Петя меня догнал, сильно сдавив руками мое тело в области солнечного сплетения. Почему-то дышать стало нечем. Особенно, когда рот закрыли ладонью. Да что за вечер такой?!

Когда я поняла, что все вышло из-под контроля? Наверное, в том момент, когда самый «нормальный» Петя потащил меня куда-то. А если быть точнее, в заброшенный сарай. А вот дальше начался какой-то бред. Руку на рту заменила какая-то тряпка. Это постарался сам Петя. А вот кто связал сзади мои запястья — не поняла. Оказаться на коленях с завязанными руками и ртом — это прям то, о чем «мечтаешь» всю свою жизнь.

— Петь, может не надо? — вот тебе и отморозок Коля, который не такой уж и отморозок.

— Надо, Федя, надо, — потирая ладони, гогоча произносит Сережа.

Оказывается, я жуткая трусиха. Крепко зажмуриваю глаза, чтобы эта картинка исчезла. И держу зажмуренными ровно до тех пор, пока моего лица не касается чья-то рука. И даже сейчас не хочу открывать. И только, когда изо рта вынимают тряпку, я открываю глаза. Петя.

— Выбирай, Лен, я один и по-хорошему, или трое и по-плохому? Если тройничок, с закрытым ртом, конечно, — оглядываюсь по сторонам — никого. — Они за дверью сарая.

— Отпусти меня, пожалуйста. Я никому и ничего не скажу.

— Да и нечего говорить. Считаю до трех.

Это все не со мной. Не со мной. А может это сон? Точно, это сон. Вновь зажмуриваю глаза и начинаю произносить какую-то молитву.

— Три, — резко распахиваю глаза. — Ну окей, три так три, — открывает дверь сарая.

— Нет.

— Значит, я один?

— Ты, — закрывает дверь. — А они точно не придут? — Боже, насколько у меня жалостливый голос.

— Точно. У меня на тебя другие планы. Но это при условии, что будешь себя хорошо вести. У тебя губы красивые. Давай целоваться, — усмехается.

— Я не умею.

— Тю, а я здесь зачем? Научу. Прокусишь губу, ударю. Сильно.

— Не прокушу. А руки?

— Что руки? — с усмешкой интересуется он, приподнимая меня с земли.

— Развяжи.

— Я подумаю, — улыбаясь, произносит Петя, потянувшись к моему лицу.

* * *

— Ты решила утопиться, Лен? То не затащить в озеро, то не вытащить. Вылезай давай.

Нет, утопиться я, как ни странно, не хочу. У меня еще все обязательно наладится. Черную полосу всегда сменяет белая. Беда в том, что из воды мне выходить не хочется. Сначала я думала, что самый «нормальный» Петечка меня утопит. Потом до меня дошло для чего заставил пойти в озеро. Как теперь обращаться в полицию. И стоит ли? В голову ничего путного не приходит. Сколько таких как я потом еще и обвиняли не пойми в чем? Нет. Никуда не пойду.

— Выходи, говорю. Давай одевайся.

— А то что? Простужусь? — саркастично отмечаю я, а самой хочется выть.

— Вот только давай без соплей. Не ногу же потеряла, всего-то девственность. Или хочешь, чтобы я Серого с Колей позвал и расширил твой опыт?

— Хочу, чтобы ты сдох, — бурчу себе под нос, надевая на мокрое тело пижаму.

— Когда-нибудь в лет этак девяносто, да. Пойдем, — хватает меня за руку.

— Куда?

— До дома доведу. А то мало ли, проблем по дороге найдешь.

— Сука! — не сдерживаясь, выкрикиваю я.

Однако смутило меня вовсе не то, что я впервые открыто ругнулась, а то, что за это мне прилетела ладонь по губам. Почему-то очень больно. И обидно. Вот сейчас прям накрыло. Так сильно, что из-за слез не разбирала дороги весь путь до дома.

— Надеюсь, годовой запас слез иссяк. Я зайду на днях.

— В смысле?!

— В прямом. Давай только без истерик. Я свое слово сдержал. Я — один, так что не ной. Условие тоже: будешь хорошо себя вести, видео с тобой в главной роли не разлетится по всей деревне. Не попадет всей школе на почту, ну и так далее. Для всех ты так и останешься умницей-заучкой.

— Какое видео?! — еле слышно проговариваю я, шумно сглотнув.

— Я тебе сейчас пришлю красоту, чтобы ты сама оценила. Давай иди домой.

Подталкивает меня под поясницу. Вот же как убого складывается жизнь. Убегала от одного, попала на другого. Почему-то сейчас мне не страшно заходить в дом. Все, что я сейчас хочу, так это взять нож и всадить его как можно глубже в тело папе, а потом маме. Даже не этому Володе, а им. Если бы не они — этого бы не произошло.

Но через несколько минут я забыла о них, стоило взглянуть в мобильник.

* * *

Когда-то я мечтала о том, чтобы Петечка обратил на меня свое внимание. Правду говорят, надо бояться своих желаний. Не такого внимания я хотела. Не такого. По моим подсчетам, в среднем это длится минут пять. А может больше и я просто медленно считаю? Черт его знает. В принципе, не так ужасно, как в первый раз. Терпимо. Не так больно, как от потери Тишки. Был бы он со мной, этого бы точно ничего не случилось. Он бы не дал меня обидеть. Где-то глубоко в душе я понимаю, что это надо как-то прекратить. Хорошим это не закончится. Но вспоминая видео, мне становится страшно. Это ведь деревня. Очернят меня, а не кого-то. На видео я не сопротивляюсь. И Петя точно повернет все так, как сказал: выставит меня местной шлюхой, которая дала всем. А дружки подтвердят. Я — дочь алкашей, а он — первый парень не деревне. С другой стороны, через день он мне может сказать, что присоединится Коля, Сережа и другие. Я что, тоже это буду терпеть? Нет. Тогда почему сейчас терплю? Почему я такая трусиха?

— На этом все?

— Нет.

— А когда все? Пяти раз недостаточно?

— Ты считаешь, блин, что ли? — смеется как лошадь. — Ну ты даешь. Достаточно будет до конца лета. А там универ и новая жизнь.

— Нет.

— Что нет?

— Просто нет. Выкладывай видео. Шли всем. Больше этого не будет.

— Ой, Лен, дура ты. Я же сделаю это.

— Делай, — шепчу себе под нос. Сама же надеюсь на то, что не сделает.

— А не боишься под гнетом деревенской общественности слегка так сломаться. А представь, что экзамены провалишь? Да и кто захочет давать бесплатное место в универе, после такого видео с местной шлюхой?

— Я не шлюха.

— А для всех будешь выглядеть именно так. И жить потом придется здесь. Алкашня твоя тебе не помощник. Ты подумай, дурочка, стоит ли портить свою жизнь.

— Уже подумала, Петечка. Уже.

Поправляю на себе платье и выхожу на улицу. У меня все будет хорошо. Не сейчас, так позже. Обязательно будет. Снимаю босоножки и начинаю очень быстро бежать. До тех пор, пока перед глазами не появляется озеро. На ходу скидываю с себя одежду и ныряю с головой в озеро.