Глава 15

Хорошо, черт возьми. И водичка совсем не парное молоко. Я бы сказала, здорово бодрит. Выныриваю из воды и, не раздумывая, делаю заплыв на другую сторону бассейна. Маловат — первая мысль после того, как я касаюсь руками бортика. Поворачиваюсь в сторону, где Андрей стоит у лестницы с выражением лица что-то типа «девочка, да ты ку-ку». Но улыбается. Сейчас я ощущаю себя малолетней дурочкой, которая тащится от улыбки мальчика. Тридцативосьмилетняя стокилограммовая махина, а не мальчик, блин.

— Леночка, ты меня малость пугаешь. Сначала пальцы в рот и свист, теперь с головой в воду, которая еще не успела нагреться. Что дальше? Будешь хлебать воду из бассейна? Не пугай меня, крошка.

— Нет, ты что. Я только что пописала в воду, как я ее буду пить? Ой, а что нельзя было? — наигранно обеспокоенным голосом произношу я, неотрывно смотря на Андрея.

— Писай, конечно. Терпеть нельзя. Я фильтр включу, — как ни в чем не бывало произносит Лебедев, снимая с себе кофту.

— Да ты крепкий орешек, Андрей, — не задумываясь, плыву в его сторону и подплываю к лестнице. — Мои волосатые ноги тебя, понимаешь ли, не смущают. Наличие дочери не напрягает. Хабалка и пмс не отталкивают. Еще и писать в бассейн разрешаешь. Кстати, если что, я этого не делала, но только потому что боюсь, что он окрасится.

— Не окрасится. Да и ты этого не боишься. Ты же наоборот делаешь все, чтобы не понравится. И да, я крепкий. Можешь в этом убедиться, потрогав меня в разных местах. Кстати, я привык к женщинам и перепадам их настроения. Как-никак две сестры с ежемесячными психозами в прошлом. У меня иммунитет, так что никакого смущения и напряга.

Вместо того, чтобы нырнуть ко мне, Андрей подходит к столу и берет подарочный пакет. Ставит его около бортика и все же прыгает ко мне в воду. И только, когда он специально брызгает водой в мою сторону, я поняла кое-что для себя окончательно. Не в валерианке дело и не в паре рюмок алкоголя. У себя дома я была трезвая, впрочем, и сейчас тоже. Тогда я с легкостью сама лезла к нему целоваться. Плевать, что это было с целью запудрить ему мозги и поскорее выпроводить из дома. Суть в том, что мне было совершенно не напряжно это делать. Да ладно, мне даже это нравилось. С ним комфортно без допинга и совсем не ждешь подвоха. А свои намерения — переспать со мной, он в общем-то не скрывает, что тоже накидывает ему пару сотен очков. А говорить! Говорить ему можно то, что придет в голову, при этом без дальнейшей возможности получить в глаз или, как минимум, осуждающий взгляд. У меня нет ощущения, что он притворяется. Черт возьми, он идеальный кандидат для…для…А для чего, блин? Что-то мне не нравится все это. И чего он так лыбится сейчас? Только я хотела развернуться и вылезти из бассейна, как Андрей схватил меня за руку и прижал к себе. И нет, не с целью утопить. Он рассматривает мою татуировку.

— Вот уж с татуировками ты у меня никак не ассоциируешься.

— Не нравится? — скорее не спрашиваю, констатирую.

— Не люблю тату. Не вижу смысла разукрашивать тело, если этого не требуют особенности кожи.

— В смысле?

— Ну, например, большой шрам. Но у тебя их визуально нет. Кесареныш, в принципе, не заметен, рубчик справа тоже не виден. На коленке аналогично — не шибко заметный след. Такие шрамы, как правило, не разукрашивают, — охренеть, товарищи. Когда он, блин, успел рассмотреть три моих шрама?! — Ну а если рубец размером с ладонь, куда более приятно смотреть на птичку, бабочку или что там еще набивают. Ты с какой целью ее набила?

— Чтобы человека не обидеть, это, во-первых. Во-вторых, это надпись. И она со смыслом. А бабочку, птичку и прочую хрень можно смело засунуть в жопу. Это как раз тупое разукрашивание — дань не пойми чему.

— Ну и что означает эта надпись? — медленно проводит пальцем по буквам.

— Она означает «учи латынь, доктор Андрюша».

— Это не медицинская тематика. Я не обязан это знать, — как ни в чем не бывало парирует в ответ.

— Она означает: «Пошли все на хрен».

— А мне казалось это что-то типа «Добьюсь всего, чего хочу», — опускает мою руку, при этом снова улыбается.

— Если знаешь, чего выеживаешься?

— Мне был интересен твой вариант. Сколько лет этой тату?

— Двенадцать.

— Ну и как, добилась чего хотела за двенадцать лет?

— Добилась, — с чувством полного удовлетворения отвечаю я, и в очередной раз окунаюсь с головой в воду, отплывая в другую сторону.

Никто меня не держит. Могу запросто выйти из бассейна. Проблема в том, что какая-то часть меня хочет и дальше говорить с Андреем. А может и не только говорить. Какие-то доли секунд и я оказываюсь у другого бортика. Здесь поглубже и ноги не достают. Но я не боюсь глубины. Плавать я люблю. Андрей почти сразу оказывается около меня.

— Мать выгнала беременной и как дальше одна?

— Ты нормальный вообще?!

— А что сейчас не так?

— Какого хрена ты норовишь поглубже засунуть свое зеркало? Вот надо доковырять до матки, да?

— До сути. Чтобы до матки добраться, одного зеркала будет недостаточно.

— Ты ненормальный.

— И это мне говорит женщина, которая приплетает в разговор зеркало и матку?

— Ой, все.

— Всегда бесила эта исконно женская фраза. Аргументов нема и все?

— Каких аргументов? Ты вроде с бабами работаешь, не знаешь, что не все вопросы им нравятся?

— Знаю. Но я не спрашиваю тебя ни о чем таком. Всего лишь о том, как ты достигла того, что имеешь. Ты же этим гордишься, так почему «ой все»?

— Насосала. Вот как я всего достигла.

— Я скорее поверю в «откусила, а потом обокрала богатого папика», нежели насосала.

— С чего это?

— Ну скажем, во мне говорит моя итальянская интуиция.

— Ну с итальянской интуицией не поспоришь.

— Си, синьорина, — чуть улыбаясь, произносит Андрей, а в следующую секунду он резко хватает меня за талию и усаживает на бортик бассейна. Сам же через мгновение оказывается рядом.

— Ну? — напирает он, смерив меня хрен пойми каким взглядом.

— Вот ты прилипала.

— Это профессиональное. Так обычно узнаешь что-то важное, что обычно скрывает пациент. А хорошо собранный анамнез — это почти диагноз на руках.

— Я не твоя пациентка.

— И слава Богу. Ну так что? Как в Москве оказалась деревенская девочка, да еще и беременная. В универ поступила? Общага?

— Нет. В университет не поступила. Тесты сдала на отлично, а собеседование не прошла. Точнее прошла, но… да неважно. Мама позже выгнала, я до нее и знать не знала, что беременна. Тупица. Ну а потом вытянула первый счастливый билет.

— Лотерея? — скептически интересуется Лебедев.

— Нет, — усмехаюсь в голос. — Девчонка из деревни помогла. Она тогда в Москве училась, квартиру снимала. Приехала к родителям, в смысле в нашу деревню. Она татуировщицей подрабатывала и тату в итоге набила мне именно она.

— Просто взяла и помогла?

— Да, мне самой не верилось. Думала в какое-то рабство зовет. Но мне терять было нечего. Оказалось, просто и без каких-либо условий позвала жить с собой.

— А потом?

— Устроилась работать официанткой. Там классно платили. Но как пузо стало видно — поперли из ресторана. Устроилась курьером.

— А потом? — очередной однотипный вопрос, который выводит из себя.

— А потом на очередном заказе меня пырнули в метро ножом и родилась Саша. А через три месяца Вера вышла замуж и укатила в Швейцарию. Но подарила мне три месяца съемной квартиры.

— Пырнули ножом, — многозначительно повторяет за мной Андрей, хмуря брови. — Саша родилась раньше срока?

— Почти в срок.

— А дальше?

— Да ты мастер вопросов.

— А то.

— А дальше снова работа официанткой. Ночная нянька у Саши в виде полуспящей старушки-соседки за символическую сумму, и мой счастливый окровавленный билет в будущее, — как ни в чем не бывало бросаю я, размахивая ногами по воде.

— В смысле?

— В прямом. Шла ночью после работы и нашла окровавленного мужика. Жалко его стало. Помогла. А потом он мне. Ну тогда я, конечно, не думала, что он мой билет в будущее.

— Мужик, которому ты звонила в ментуре?

— Ага. Он самый. Глеб, — улыбаясь, произношу я. — С квартирой помог, потом с учебой. А затем и с работой. От секретутки до правой руки. Он мой друг, а не «насосала», ясно?

— Кто-то мне недавно говорил обратное.

— Всего лишь высказала мысль, которая приходит на ум любителям вешать ярлыки, чтобы ты отвязался. Но ты ж дотошный, так что получай. А вообще Глеб мне не друг. Больше. Вот такими должны быть мужчины.

— Какими?

— Такими.

— Очень информативно. Так почему больше чем друг за херову кучу лет не согрел постель и не женился на тебе? Гей?

— Еще один ярлык. Он — натурал.

— Тогда, где собака зарыта?

— В смысле?

— Между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, не втирай мне всякую херь. Безответная любовь?

— Какая к черту любовь?

— Обыкновенная, — раздраженно бросает он.

— Знаешь что, Андрюшка, вынимай-ка ты вагинальный датчик с ушка, чтобы лучше слышать. И не суди людей по себе. Если ты перетрахал всех своих коллег, то это не значит, что и другие тоже. А вообще я не обязана тебе что-то объяснять и уж тем более оправдываться.

— И не надо, — бросает он и полностью вылезает из бассейна.

Белые мокрые боксеры отлично обрисовывают его задницу. Она у него прям и вправду классная. Андрей берет бутылку рома со стола и прихватывает пакет у бассейна. Возвращается ко мне и снова садится рядом, протягивая мне этот пакет.

— Держи. Тебе должно понравиться, — улыбаясь, произносит он. Ловлю себя на мысли, что улыбающийся Андрей мне нравится значительно больше.

С опаской беру подарочный пакет и застываю, рассматривая содержимое.

— Ты нормальный вообще?!

— Абсолютина, сеньорина.