Глава 16

Медленно достаю из пакета розовый ершик для унитаза, пытаясь сохранить самообладание. Да, надо отдать должное этому мужчине. Он внимательно читает отправленные ему смс. Более того, умеет вылавливать нужную ему информацию.

— Сначала я думал купить классический белый, а потом увидел этот и понял, что тебе нужен розовый. Тебе не хватает легкости. А розовый цвет — самое то. Ершик качественный, можешь сколько угодно драить унитазы. Металлическая ручка не сломается. Если тебе прям сейчас невмоготу, можешь помыть унитазы в моем доме. У меня их две штуки. Но это еще не все, дальше смотри, Леночка-полуволосатая коленочка.

— Значит, на самом деле ты меня пригласил, чтобы я отдраила тебе унитазы? — пытаюсь сдержать улыбку.

— Исключительно, чтобы расслабиться. Смотри дальше, — с нетерпением повторяет Лебедев. Сейчас он напоминает мне не стокилограммовую махину, а ребенка.

Следующей в руки мне попадает упаковка, в которой я обнаруживаю моющее средство.

— Убивает все известные и не очень микробы наповал, — улыбаясь произносит Андрей. — Вот тебе еще очень классная штука для мытья ванны, — достает из пакета розовую щетку. — Очень удобная в применении. Под цвет ершика. Нравится?

— Оху… я поражена.

— В самое сердце?

— Глубже.

— Это еще не все. Вот это мне самому охренеть как нравится. С твоего позволения, я ими тоже воспользуюсь. Их тут двенадцать штук, — вкладывает мне в руки прямоугольную коробку. На ощупь легкая. — Ну давай, открывай.

И ведь открываю. В коробке двенадцать… резиновых утят. Охренеть, товарищи.

— Андрюшенька, тебе сколько лет, зайчик? Напомни мне, пожалуйста, — откладываю вещи обратно в пакет.

— Возраст тут ни при чем, — чуть обиженно бросает он. — И вообще это уточки анти-стресс. Нажимаешь на попку вот так и из нее вылазят куча маленьких шариков, — демонстрирует мне, подтверждая свои слова. — Нажимаешь столько, сколько душе угодно. А еще есть неофициальная функция, так сказать, от меня, опускаешь утенка в воду и…

— Играешь с ним?

— Топишь, — как ни в чем не бывало бросает Андрей, откладывая коробку. Подносит ко рту бутылку и отпивает из горла ром. Много отпивает. И подает бутылку мне. — Выпей. Обещаю не пользоваться тобой, если вдруг вырубишься. И это не сделает тебя алкоголичкой или безответственной мамашей, — долго смотрю на бутылку и беру в руку. А потом все же подношу к губам. Делаю глоток, а затем еще один. Совершенно не втыкаю на кой черт пить ром. На вкус неприятно. У вина хотя бы есть приятные нотки. Если уж смысл напиться, чтобы стало хорошо, то хоть со вкусом.

— Смешная ты, Лен. Итак, вернемся к утятам, — берет одну игрушку и опускает в воду. — Допустим, это человек, которого ты ненавидишь, хочешь кокнуть, ну или просто охренеть как он тебя бесит. И делаем вот так, — я была уверена, что он шутит. Но нет, Лебедев начинает ее топить. — Это Эдик, мой двоюродный брат. Этот сученыш разбил отцовскую машину и сказал, что это я. Ему было пятнадцать, а мне шестнадцать. Родители мне не поверили и лишили карманных денег, и я месяц сидел дома. А было лето. Жаркое лето. Сука, Эдик. Хлебай водички, ушлепок. Раз, два, три, — на «три» утенок всплывает. — Ладно, с тебя хватит, гондончик. Твоя очередь, — переводит на меня взгляд. Сказать, что я удивлена — ничего не сказать. — Черт, не надо было показывать, что тридцативосьмилетнего мужика это до сих пор волнует, да?

— Да нет, что ты. Показывай. Правда, если бы здесь был психиатр, то тебя, конечно, бы уже записали на учет, — сама того не осознавая, тяну бутылку ко рту. И тут же одергиваю себя, когда обжигающий, совершенно невкусный глоток попадает снова в организм.

— В этом и есть фишка, Лена, — вполне серьезно произносит он. — Здесь только ты, я и ром. Делаем что хотим и говорим, что хотим. К нам психиатр не придет. Кстати, я имел опыт общения с некоторыми из них. Куча из них сами нездоровы. Не хочешь пока говорить и расслабляться, тогда я продолжу, — кидает еще одного утенка, рядом с плавающим «Эдиком». — А это Наденька. Из-за этой козы я получил в юности дырку в живот. Как знал, что не надо ввязываться из-за нее в драку. Бросила меня, сука, а сама укатила с гондоном, оказавшимся ее дружком. Получай, Надька, — история снова повторяется. Утопление «Наденьки» так же происходит трижды. И тут меня осеняет.

— Ты вешаешь мне на уши лапшу для того, чтобы вывести меня на доверительный разговор?

— Вторая часть — да. Первая — нет. Я говорю чистую правду. Я понимаю в чем сейчас проблема. Мужчина априори не должен показывать свою слабость и тебе кажется, что я занимаюсь здовством с приставкой «пи». Но фишка в том, что мужик ничем не отличается от женщины в плане страха. Мы те еще слабаки и трусы временами. Никто из нас не хочет ввязывать в драку за едва знакомую девку, потому что не хочет получать люлей или место на кладбище. А вот общество порицает — не ввязался в драку, отбивая едва знакомую соседку Наденьку, — слабак. Клеймо похлеще люлей, правда, лучше кладбища. Вот и ввязываешься в херню и получаешь дырку в живот. А сучка в итоге уходит с гондоном, наплевав на твою дырку в животе, и что ты хер пойми, как доберешься до больнички. Поэтому, получай-ка ты еще, Надька, — секунда и снова топит утенка. Самое удивительное, что я ему верю. Реально верю в то, что так было, и он это помнит. — Что ты больше всего ценишь в мужчинах? — неожиданно интересуется Андрей.

— Умение молчать.

— Намек понят.

— Вообще-то я серьезно. Интересного собеседника найти трудно. В большинстве своем я реально мечтаю, чтобы он заткнулся. Если честно, еще я представляю как именно он затыкается. Например, давится водой, которую постоянно хлебает в перерывах между разговорами. Или соплями, которые постоянно втягивает. Есть у меня работник, в реале классный, но жуткий болтун, вот он, например, постоянно ковыряется в ухе. Мне очень хочется, чтобы его палец когда-нибудь там застрял. И болтать перестанет не по делу и ковыряться, там, где не надо рыть траншею. Да, я действительно люблю, когда мужчины молчат. К тебе это, как ни странно, не относится. Возможно, пока.

— А пойдем искать твою точку джи, — у с улыбкой произносит он, в очередной раз меняя тему разговора.

— Ты точно ненормальный. Не надо мне ничего искать.

— Тогда ответь на тот же вопрос. Что ты еще ценишь в мужчинах?

— Их отсутствие.

— Плохо, Лена. Очень плохо. И все-таки пойдем искать твою точку джи, — усмехаясь, произносит Лебедев, неожиданно притянув меня к себе. — Тебе вообще не холодно?

— Нет. Видимо, алкоголь начал действовать. От него ведь становится жарко? — интересуюсь я, зачем-то смотря на губы Андрея.

— Ну даже если так, надо было сказать по-другому: нет, Андрей, мне тепло от того, что я в твоих объятьях. Мне безумно хорошо. Так хорошо, что я не замечаю прилипших к моей прекрасной попе трусов.

Какие-то доли секунд мы смотрим друг на друга и синхронно, совершенно не сговариваясь, кривим лица.

— Перебор с соплями, — недовольно бросает он.

— Не то слово. Фу. Да и я бы сказала как раз, что жопе неудобно в мокрых трусах.

— Да. Надо реально их снять, — совершенно серьезно произносит он, приподнимаясь с пола.

А в следующую секунду я наблюдаю за тем, как он стягивает с себя трусы. Нет слов. Оказывается, меня можно смутить. И нет, не фактом того, что Андрей демонстрирует мне свое хозяйство. А фактом того, что это происходит ТАК. Складывается ощущение, что он более ненормальный чем я.

— Ну ты странная, Лена.

— В чем именно? — перевожу наконец-то взгляд с его обнаженного паха на лицо.

— Смотрит, понимаешь ли мне прямо на яйца, взгляда не отводит, но краснеет. Твоя моя не понимать.

— Я краснеть исключительно от вас Андрей. Вы мне подарить минуты блаженниного счастия, когда поклали свою лапину на мою плечину.

— Поклал значит?

— Наложили? — черт возьми, не знаю, как так, но из меня вырывается смех. Совершенно непроизвольно. Почему-то становится стыдно. — Слушай, надень обратно трусы, иначе я уйду.

— Почему? Не понравилось?

— А там может что-то нравится? Член, как член. Не корнишон и ладно. Хотя было бы смешно, если бы там был вот такой, — демонстрирую пальцами тот самый корнишон. Что я делаю?! — Трусы надень, пожалуйста.

— Знаешь, Леночка, — нехотя натягивает трусы обратно и садится рядом. — Ты…

— Ты мне наваляешь люлей за то, что я не спела оду члену? — в наглую прерываю я. — Ладно, я немного наврала. У тебя очень даже нормальное хозяйство. Сужу как минимум по порнухе, где члены прям как у коней в большинстве своем.

— И часто ты смотришь порно?

— У меня на него годовая подписка, — ни капельки не запинаясь, вру я.

— Очень интересно, — улыбаясь, произносит Андрей, беря в руки бутылку. Отпивает ром и подает мне. Именно в этот момент я поняла, что алкоголь взял свое. Мне стало как-то совсем легко. Беру бутылку и с чуть утихшей совестью подношу ко рту. — А что тебе больше всего нравится в порно?

— То, что там все заканчивается не свадьбой.

— Жжешь, Лена. Ладно, я продолжу с утками, раз член не заценила. Кстати, может потрогать хочешь? — указывает взглядом на пах.

— Это очередная игрушка анти-стресс? А давай, жать можно с любой силой, как хочу? — тяну руку к его трусам, но Андрей ее вовремя перехватывает. Тоже мне неженка, я и не собиралась.

— Иди на хрен.

— Ни за что, — усмехаясь, произношу я. — Моя очередь с уткой, — неожиданно для самой себя произношу вслух и хватаю утенка. Кидаю его в воду и начинаю проделывать то же самое, что и Лебедев. — Это тебе за Тишу, папуля. Чтоб ты захлебнулся в своей блевотине. А если уже захлебнулся, то захлебывайся в аду, дальше. И за все остальное, тварь.

У меня в отличие от Лебедева, тремя разами не обошлось. Окунала раз десять. Чушь. Просто редкостная необъяснимая чушь, но от этого действительно испытываешь удовлетворение.

— А Тиша это кто? — я бы сказала, осторожно поинтересовался Лебедев.

— Моя собака. Он ее убил. Его. Это был мальчик. Папаше закусить хотелось, а нечем было, — развожу руками в стороны. — Хотя было чем. Надо было просто выкопать картошку. Сука. И мамулю туда же, — кидаю рядом еще одного утенка и проделываю то же самое. Только меньше раз. — Хлебай вместе с папашей, за все хорошее, что мне сделала. А точнее не сделала. Слушай, а ты прав, — резко перевожу взгляд на Андрея. — Это классно.

— Я же говорил, — спокойно произносит он, а сам, наверное, уже думает о том, как спровадить психичку из дома. А в принципе по хрен. Беру еще одну утку и проделываю аналогичные действия.

— Хлебай, Танечка, хлебай. Чтоб у тебя вся морда опухла. Красавица.

— Сестра? Отбила парня? — чуть улыбаясь, интересуется Андрей.

— Нет. Одноклассница и соседка. Забор мне разукрасила вместе с подружками. И дверь. И… да много чего разукрасила с моим именем. Лена — пи*да до колена. Лена — местная блядена. Ленок — всей деревне дает. Блин, мне же нельзя материться, — тяну ладонь ко рту и испытываю невероятное облегчение, когда осознаю, что Саши здесь нет.

— Ясно. Так поэтому Анжела? — перевожу взгляд на Андрея и не понимаю, что сейчас написано на его лице. Не улыбается, но и брезгливости нет. Скорее, задумчив.

— Анжела — это случайно попавший ко мне бейджик официантки. Вот так я и стала Анжелой. В нужное время. Вот она поставит всех на место. Не размазня. А Лена… ай, хрень одна. Поэтому я — не Лена. И не надо меня спрашивать почему не сменила имя. Так надо.

— Ну и хорошо, что не сменила. Ты не права. Ты не Анжела. Серьезно. Не твое это имя. Вот Лена — для тебя. Без всяких там рифм. Ну разве что коленочка.

— Кстати, Леночка-волосатая коленочка, мне нравится.

Усмехаюсь в голос и не могу остановиться. Ну, правда нравится.

— Да, ладно. Харэ наговаривать. В таком уж случае полуволосатая коленочка, — тянет к моей ноге руку и проводит пальцами. — Да вообще ничего нет. Слово гинеколога.

— Это что за слово такое?12727c

— Понятия не имею. Но звучит хорошо.

— Да, Андрей….

— Что?

— Ощущение, что мы оба… какие-то чокнутые.

— Это называется на одной волне.

— Можно я еще одну утку утоплю и мне прям полегчает окончательно?

— Можно, конечно.

Опускаю очередного ни в чем невиноватого утенка и с наслаждением представляю, как топлю Петечку. Только этому товарищу одного утопления мало. Этой бедной утке я со всей силы сжала все ее резиновое тельце. Трижды. И топлю. Ну прям очень долго топлю.

— А это кто? — слышу голос Андрея.

— А это Петечка. Просто… просто… просто мразь. Вот такие не должны ходить. И дышать в принципе тоже. Ну все, я удовлетворена, — встаю с каменного пола и выпрямляюсь во весь рост. Андрей приподнимается и встает напротив меня. — Не знаю какой ты гинеколог, но развлеколог ты хороший.

— Давай лучше проверим меня как мужика?

— Это как?

— Сделаю тебе приятное.

— Например?

— Оральный секс.

— Только через мой труп.

— В смысле?

— Ты гинеколог.

— Опять старая песня. И?!

— Как ты себе это представляешь? О, Леночка, да у нас тут я смотрю третья половая губа. О, а это что за прыщик? О, да тут я смотрю стеночка опущена. О, а здесь наоборот слишком высоко. Ой-ой-ой, а что у нас с уретрой.

— Третья половая губа? Ты имеешь в виду гипертрофию малых губ?

— Я сказала это просто так, если ты не понял, блин. Не беси меня. Никакого орального секса. И вообще, мама тебя не учила не брать в рот то, что не надо?

— Я настаиваю, — уверенно произносит Андрей, игнорируя мой вопрос.

— А я сказала — нет.

— Ты права. Пока, нет. Надо повысить уровень доверия. Пойдем кое-что покажу тебе, — берет меня за руку.

— Нет, — пытаюсь вырвать ладонь, на что Андрей только усиливает хватку.

— Что «нет»?

— Куда ты меня ведешь?

— В святая святых. Никому это не показывал.

— Что это? — с опаской интересуюсь я, становясь напротив железной двери. Черт возьми, а если он маньяк?! Андрей открывает дверь, а я стою как вкопанная и только лишь его настойчивое подталкивание в поясницу дает понять, что меня приглашают внутрь. — Оху…охуэлла.