Глава 25

— Это не то, о чем ты подумал, — первой нарушаю затянувшуюся до неприличия паузу.

— А о чем я подумал? — не поворачивая ко мне голову, тихо интересуется Андрей.

— То, что тебе сказал Глеб это… шутка. Ерунда, нестоящая внимания.

Вместо ответа Андрей кивает, все также несмотря на меня, и тянется рукой к приборной панели. Включает музыку и вновь устремляет взгляд на дорогу.

Молчание напрягает, но куда больше меня добивает игнорирование со стороны Лебедева. Совершенно не понимаю, как себя вести. Ну не признаваться же, что я и вправду кому-то говорила, что он эскортник.

— Что ты хочешь на ужин? — молчание. — Хочешь я сделаю драники? — отчаянная попытка. Просто до омерзения отчаянная. Знаю, что он их любит, но учитывая, что мне лень херачить на терке картофель, стирая, как правило пальцы в кровь, сейчас это выглядит фактическим признанием моей вины. — Со сметаной. А может хочешь колдуны? Правда, это будет дольше.

— Нет, спасибо, не хочу.

— А что хочешь?

— Я не голоден.

И все. Не знаю, что сказать. Интересоваться «будешь ли ты ночевать» — равносильно провалу. Либо промолчит, либо ответит «нет». Признаваться открыто и просить прощения? А как я ему объясню зачем это сказала? Ну зачем? Кто меня вообще тянул за язык? Могла ведь просто молчать и не придумывать такую чушь. Впиваю до боли ногти в кожу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Напоить. Точно! Первым делом затащу его к себе домой, как только мы приедем, и налью принесенное им же вино. Да, так и сделаю.

— Я все-таки хочу сделать драники, немного. Так, перекусить, — снова первой нарушаю молчание, как только мы выходим из машины. Пусть Андрей и обиделся на меня, но так или иначе идет со мной в подъезд. Значит не все так плохо. Другой бы уже на хрен послал. И все-таки счастливые трусы сработали и в метро на ура. — Открой пока вино, — предлагаю я, как только мы выходим из лифта.

— Моя задача была удостовериться в том, что ты доберешься до квартиры. Она — выполнена, — вполне серьезно произносит Андрей, как только мы подходим к двери. — Думаю, дальше ты неплохо справишься сама. Собственно, как и справлялась с детства. На крайняк позвонишь своему золотому товарищу и попросишь его открыть тебе винишка. А у меня по графику следующая клиентка. Я и так с тобой задержался больше, чем надо, еще и оплату не получил.

— Андрей, — хватаю его за руку, как только он разворачивается. — Ну прекрати. Не уходи, пожалуйста. Ну ляпнула я, не подумав, в конце концов, я… дура-баба, мне тоже иногда можно тупить. Прости меня.

— За что тебя прощать? За то, что ты представляешь меня проститутом перед своими друзьями?

— У меня нет друзей, Глеб — не в счет. Это все дурь.

— Лен?

— Что? — несвойственным мне голосом произношу я, наблюдая за тем, как Андрей отцепляет мою руку.

— Ты уже определись в качестве кого я тебе нужен. В качестве ебаря? Тогда не по адресу, найди двадцатилетнего пацана, который за твои деньги будет тебя трахать столько и когда тебе будет нужно. У него потенциала больше, может и по пять раз за ночь. Без подорожника. И управлять ты им сможешь на ура. Бабки правят миром. Не будешь водить его домой и бояться, что Саша его узрит по утрам. Будешь вызывать его к себе на работу. И отчитывать заодно. И время не будет отнимать на ненужные разговоры и встречи, и готовить ему не придется. Ах, да, и полку для трусов ему тоже не надо будет выделять. Ты подумай на досуге, что тебе нужно в реале.

— Стой! — вскрикиваю, вновь схватив его за руку.

— Спокойной ночи, — снова отцепляет с силой мою руку и быстрым шагом идет к лестнице.

— Ну, Андрей! — вскрикиваю отчаянно, громко топнув каблуком. — Не уходи.

Кому я вообще это говорю? Пустоте?

Простояв так еще несколько секунд, с каким-то невероятным усилием, я все же открыла дверь и вошла в квартиру.

— Привет, — радостно до раздражения произносит Саша. — А где Андрей?

— А тебя только он интересует? — зло бросаю я, скидывая с себя сапоги.

— В смысле?

— В прямом. Мне очень интересно почему я узнаю, что у тебя начались месячные от него, а не от тебя. Я что настолько плохая, что мне об этом говорить не нужно?!

— Да не говорила я ему ничего. Ты же сама его попросила за мной приехать. Он как-то сам предположил, а мне что врать ему нужно было? Тем более он гинеколог. Да и они только сегодня начались. Я что должна была тебе по телефону об этой ерунде говорить?

— Это не ерунда, Саша.

— Ну давай устроим как американцы вечеринку в честь первых месячных. Это ж офигеть какой повод!

— Не утрируй.

— И не думала. Где Андрей? — настойчиво повторяет дочь, вызывая во мне волну гнева.

— Ушел домой твой Андрей.

— Я так и знала, что рано или поздно этим закончится. Ну круто, молодец, мама, — обиженно бросает Саша, разворачиваясь в свою комнату. Да что за вечер?!

* * *

20:30

«Ты — мстительный козел. Уж от кого гадости можно было ожидать, так не от тебя. Я твоей Соне о вызванной тобой проститутке не рассказала, хотя была прекрасная возможность. А ты — сволочь»

Удивительная стойкость, еще не боится звонить!

— Можешь рассказать ей хоть завтра, правда, она тебе не поверит. У нас уровень доверия — другой, — хмыкает в трубку. — Да и моя совесть чиста, я с проституткой только разговоры разговаривал, она мне даже в трусы не заглянула.

— За что ты так со мной? За подаренную секс-игрушку?

— Точно говорят, что влюбленный человек глупеет на глазах. Я не мстительный, тебе ли не знать.

— Тогда зачем ты это сделал?

— Все тебе во благо, Анжел, ну и, чтобы немного проучить тебя. Я понимаю, что в тридцать сложно впервые влюбляться без последствий, это как ветрянка во взрослом возрасте — откладывает отпечаток и проходит крайне болезненно, но ты бы уже прекратила строить из себя дурочку. Ну подумаешь, болтала что-то раньше от незнания и гадкости характера. Признайся самой себе и живи уже спокойно, не скрываясь. И тебе станет легче, и мужчине твоему. Он почему-то зуб на меня точит, на хер шлет, руку не подает. Наверное, потому что ты четко не дала ему понять кто я. Может в экс-любовники меня записала для ревности?

— Я может и баба, но не настолько дурная, чтобы пользоваться такими придурочными приемами.

— Может и баба звучит громко. Приходи вместе с ним к нам домой на ужин.

— Какое на хрен приходи вместе с ним?! Он из-за тебя ушел! Из-за тебя!

— Не из-за меня, а из-за тебя. Из-за твоего нежелания говорить очевидные вещи и придумывать чушь. Я всего лишь повторил то, что сказала мне ты. Кстати, ты, наверное, не в курсе, но так, на заметочку: мужчины ничем не отличаются от женщин — в плане «любим слушать ушами». Я надеюсь, ты как умная девушка все обмозгуешь и сделаешь соответствующие выводы. Не злись. Все будет хорошо, конечно, при правильном подходе.

— Не грузи меня лишней информацией. И я не твоя жена, которую надо всему учить, — зло бросаю я и кладу трубку.

Ну почему, когда все хорошо, должно обязательно что-то случиться? Хотя, если отбросить обиды на Бестужева, я являюсь не только участником, но и непосредственным виновником случившейся задницы.

Подхожу к окну и вглядываюсь в падающие хлопья снега. Как удивительно быстро идет время. Еще недавно прыгали на батуте, а сейчас можно играть в снежки. И кататься на ватрушках. И новый год можно встретить не вдвоем с Сашей, а втроем. Где-нибудь в Таиланде. На Самуи. Да, точно. Втроем будет хорошо. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза, представляя лазурную воду. Это ведь классно. Надо всего лишь сказать все, как есть. Без излишка розовых соплей, но как есть. Это ведь несложно. Я же всегда говорю все четко на работе. Так и здесь. Не надо придумывать проблем там, где их нет.

Нехотя отлипаю от окна и подхожу к комоду. Быстро снимаю пижаму и надеваю водолазку с джинсами. Краситься желания нет, а вот распустить волосы — да. Вызываю такси и немедля иду в комнату Саши, которая оказывается закрыта. Никогда такого не было.

— Саша, открой дверь, — дергаю за ручку и прислушиваюсь к звукам. Ведь копошится! — Саша!

— Да не кричи ты. Я сейчас.

«Сейчас» вылилось по ощущениям в минуту.

— Ты зачем закрылась? — осматриваю ее с ног до головы.

— Просто так, — прохожу в комнату, оглядываясь по сторонам. — Мам, ну не начинай страдать ерундой.

— Еще не начинала, — сажусь на кровать и хлопаю рукой рядом с собой. — Иди сюда, — плюхается рядом со мной. — Прости, что накричала на тебя, — прижимаю к себе дочь. — Я не хотела. Просто у меня дурное настроение и взбесило то, что ты ничего не сказала.

— Мама, ну чо ты чушь несешь. Это, блин, месячные. Они еще до старости будут идти. Что тут перетирать? Я все знаю о физиологии поболее тебя.

— Андрей просветил?

— Гугл. Давай закроем эту тему. Если будет что-то не так, вот тогда об этом чуде природы можно будет говорить, а пока — нечего.

— Живот не болит?

— Нет. Ну, мааам.

— Все, все, я поняла.

— Ничего ты не поняла, — разочарованно произносит Саша, положив мне голову на плечо. — Ну что не так?

— Ты о чем сейчас?

— Ну все же было хорошо. Точнее, я так думала, — шмыгает носом Саша, как только по щекам начинают бежать слезы. — Это все из-за переезда, да? Ну загородом же лучше, да и места много.

— Какого переезда? Саш, ты чего? — вытираю тыльной стороной ладони ее слезы.

— К Андрею. Какого, блин, еще? — непонимающе смотрю на Сашу. — Эммм… меня Андрей спрашивал не против ли я переехать. А что тебя не спрашивал?

— Меня — нет.

— Тогда почему вы поссорились? Что не так, мама? Ну что?

— Все так, Саш. Все так, — прижимаю к себе дочь. — Просто я немного не подумала, и сказала глупость. Я все исправлю. Уже вот такси вызвала. Мамка у тебя хреновая, опять бросаю тебя. Останешься на ночь одна?

— А я не одна и к тете Ире не пойду. Не хотела тебе показывать пока ты злая, ну ты все равно узнаешь, — вскакивает с кровати и подходит к шкафу. — Я попросила Андрея подшаманить и выписать мне справку, что я типа болею, на дней десять, но пока не знаю сделает ли он.

— Зачем справку?

— Чтобы провести это время с этим чудом, — достает из шкафа круглую коробку и подходит ко мне. Открывает крышку, из-под которой вылезает что-то безумно маленькое и пушистое. — Это шпиц, девочка. Я назвала ее Буся. Она очень любит целоваться.

Никогда не понимала, как у людей пропадает способность говорить в нужный момент. Сейчас я осознаю это в полной мере, стоит мне только взять на руки серое чудо размером с ладонь.

— Откуда? Откуда ты ее взяла? — пытаюсь сконцентрироваться, но это сложно, когда к тебе в прямом смысле слова лезут языком в рот. — Такие собаки стоят приличных денег.

— Андрей подарил. Он планировал сегодня вечером, но так как забрал меня со школы, все пошло не так. Мы потом к нему домой поехали и забрали Бусю. Мам? Ну ты чего? Не бойся, ничего она не обдерет, писать будет пока на пеленку. Ей только прививку сделали последнюю, гулять пока нельзя. Еще две недели карантина. Я ее ко всему приучу, не испортит она квартиру, зуб тебе даю. Ну а если — да, и я зачем-то не услежу, то будет повод поменять мебель, — хихикает Саша. — Ну или переехать в большой дом. Ты же не выгонишь ее?

— Я похожа на узурпатора?

— Нет, но смотришь ты на нее странно. Даже не пойму как.

— Нормально я на нее смотрю. Просто… собак давно не трогала. Буся значит. Девочка. Не защитница.

— Это ты зря, маленькие собачки так гавкают, что разгонят всех. Будет защитницей. Ты только не ругайся на Андрея за собаку.

— Не буду ругаться. И хватит из меня делать не пойми кого. Вы хоть купили ей корм, лежанку. А вода. Почему у нее нет воды?

— Все в шкафу. Я убирала, пока ты стучала.

— Ясно. Ладно, с собакой разберемся. Вынимай все из шкафа, но ночь дверь в спальне закрой. Мало ли куда пойдет. У меня такси приехало.

— Мам, ну ты хоть сделай попроще лицо. Улыбнись, это же просто щенок.

— Саш, ты, конечно, у меня умная, но все же ребенок. Не все так просто и не в щенке дело. Ладно, я пойду. На кровать ее не бери, она просто не спустится сама, да и… написает еще. Маленькая же.

— Не буду брать. Мы потом ей лестничку купим, чтобы она забиралась и спускалась сама.

— Да, купим. Ладно. Не засиживайся долго.

* * *

Почему-то появляться в такой час у дома Андрея и о чем-то говорить — не страшно, а вот то, что его здесь не окажется или меня тупо не впустят — страшно. Однако калитку мне открыли почти сразу. Значит мой фейс в камере Лебедева не испугал. Подхожу к двери, но открыть ее не успеваю, Андрей ее распахивает первым. Босые ноги, спортивные штаны и голый торс. В руке кухонное полотенце.

— Ну чего стоишь? В первый раз меня видишь? — о да, наверное, где-то глубоко внутри я надеялась на эту полуулыбку на его лице, которую он усердно от меня прячет.

— Не в первый, — бурчу себе под нос, наблюдая за тем, как он берет меня за руку, затягивая в дом.

— Ты один?

— Нет. Наверху клиентка. Я как раз собирался ее трахать.

— Не смешно, — скидываю с себя куртку и сапоги.

— Не соблазнять меня приехала, — окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Это намек, что я страшная?

— Это констатация. Пойдем на кухню, я есть хочу.

Иду вслед за Андреем, мысленно прокручивая в голове речь, которую готовила всю дорогу. Вот только проблема в том, что голова почему-то не хочет работать. И только увидев в миске на столе чищенный картофель и рядом стоящую терку — почему-полегчало.

— Драники?

— Да, захотелось жрать.

Подхожу к раковине, мою руки и возвращаюсь к столу. Да, мне безусловно надо себя чем-то занять.

— Я потру картошку? Картофель, — быстро исправляюсь я, хватаясь за овощ.

— То есть ты пришла ко мне в такой час, чтобы чистить картофель?

— Нет. Просто надо руки занять. Ты только не перебивай. Я никогда не представляла свою жизнь с мужчиной, ну в сознательном возрасте. Вообще не понимала, как можно терпеть постороннего человека больше двадцати минут рядом с собой, даже если он красивый. Единственное, о чем я допускала мысль, так это о сексе. Да и то, больше для галочки, дабы не слыть белой вороной. Но как тебе известно у меня его не было. Хотя одна попытка была. Несколько лет назад, — поясняю я, переводя взгляд на Андрея. — Закончилась она весьма прозаично, на снятых носках. Я поняла, что этот человек меня раздражает еще до секса. Хотя он был красивый. Ни о какой симпатии, влюбленности, тем более любви — речи не шло. Ни с ним, ни с кем-то еще. Ладно, это все лирика. Вернемся к Глебу. Сколько я его помню, он всегда был собранным, жутко умным, иногда занудным, но дико продуманным человеком. Во всем. Таких людей очень мало. Его уму и способности зарабатывать деньги, можно было только позавидовать. Я всегда пыталась перенять его хватку и способность вот так все четко делать. И переняла. Не все, конечно, не хватает характера, да и много чего другого, но что-то да. И все у него было зашибись, прям так, что в пору было только завидовать его целеустремленности. А потом его переклинило. Влюбился в малолетку. Реально головой двинулся. Был человек и… перестал им быть. Превратился в какое-то желе. Сколько себя помню, я всегда насмехалась над его… любовью к ней. Не всегда красиво себя вела. Да вообще некрасиво. Он отсидел из-за нее два года.

— Совратил?

— Лучше бы совратил. Он потерял способность здраво мыслить из-за свой любови-моркови. Я терпеть не могла эту девку за то, что из-за нее он лишился двух лет жизни. Хотя гораздо больше, учитывая сколько он потратил на нее в итоге лет. И все это время я только и делала, что стебала его с этой долбаной любовью, — со злостью откидываю остаток картофелины и хватаю очередную. — Стебала и стебала. Очень некрасиво с моей стороны, но так было, это никуда не деть. Я просто не могла ему сказать, что сама влюбилась, понимаешь, — перевожу взгляд на Андрея. — Это равносильно тому, что диетолога по камерам застали жрущим гамбургеры и мороженое. Ну не могла я. Да, сказала, что ты… эскортник, но исключительно с целью, чтобы Глеб от меня отстал и не подтрунивал надо мной. А не потому что мне нужен… ебарь, как ты выразился. Ты мне просто нужен.

— Такую речь матом испортила. Надо вернуть тебе браслет.

— Прекрати, — отмахиваюсь я, как только Андрей забирает из моих рук остаток картошки.

— Это все? Соплей не будет?

— Каких соплей?

— Розовых. Патологических. Ну что-то типа жить без тебя не могу, все для тебя сделаю.

— Не борзей. Я что-то от тебя соплей не узрела, равно как и признаний в любви.

— Разве? Да говорил много раз. Это же очевидно. Влюблен на всю голову. Хотя… это не совсем так.

— Когда ты такое говорил? Я бы запомнила. У меня все отражено в ежедневнике.

— Когда ты спала.

— Знаешь что…

— Знаю. Иди сюда, — садится рядом на стул и хлопает по своим ногам. Вытираю руки о полотенце и, не раздумывая, сажусь на Андрея. — На самом деле я не просил громких признаний. Кто-то умный сказал, что счастье любит тишину. И он-таки прав. Мне достаточно знать, кто я для тебя. А не гадать и не строить предположения на счет твоего Глеба и эскортника.

— Он не мой. Он глубоко женат. Чем ты, блин, слушаешь?

— Ушами. Может хватит уже о нем говорить?

— Да я больше и не собиралась.

— Ну вот и замечательно. Ты только не бесись попусту, не руби с плеча и не ори воплями. Подумай, прежде чем отказаться.

— Я согласна.

— На что?

— На то, о чем ты просишь — переехать к тебе.

— Саша сказала что-то?

— Так, обмолвилась.

— И ты так просто согласна? В чем подвох? — хмурит брови Лебедев.

— Да ни в чем. Я же не продаю свою квартиру. Если что можно сигануть обратно. На квартплате сэкономлю. Да и… собака. Пусть лучше учится писать в этом доме, — прикусываю губу, пытаясь не засмеяться.

— Ну да, сплошные выгоды.

— Ну, не без этого, — потираю руки. — Я, кстати, собаку еще с тобой не обсудила. Это очень…

— И не надо, — прикладывает палец к моим губам. — Иди готовь драники. Место женщины на кухне.

— Знаешь что…

— Знаю, — чмокает меня в губы. — Готовь.