Глава 5

О Боже, какой мужчина, я хочу от него… нет, не сына. Я вообще не знаю, что от него хочу. Просто ловлю кайф от общения с этим человеком. Бывает же такое. Чудеса, ей-Богу. В кой-то веки я нахожусь в обществе мужчины и не хочу, чтобы он заткнулся. Голос у Виктора Алексеевича ну уж очень приятный. Каюсь, я не вникаю в то, что он мне постоянно втирает про лоханочки и прочую почечную дребедень. Куда больше меня вставляют его пошлые анекдоты, которыми он неизменно начинает и заканчивает наш осмотр вот уже четвертый день подряд. Не выпендрежный, как большинство встречающихся мне на пути людей. Простой и очень добрый мужчина. Жуть какой обаятельный и смешной. Одним словом, прикольный мужик. Ну и да, внешность у него что надо, несмотря на шестьдесят три года в копилке и копну седых волос. Его жене однозначно повезло, о чем он сам постоянно твердит: «Моему Фюреру очень подфартило, что она встретила меня на своем пути».

— Ну что, Леночка, вопросов снова нет?

— Нет, — качаю головой, мысленно закипая от «Леночки».

Да, пожалуй, единственное, что меня бесит в Викторе Алексеевиче, так это «Леночка». Плевать на уменьшительно-ласкательную интерпретацию моего паспортного имени. «Анжелочка» — было бы тоже нормально. По факту предъявить ему что-либо я не могу, равно как и сказать «называйте меня просто Анжела». Иначе к больным почкам добавится еще и психиатрия. Сколько раз рациональная часть меня хотела поменять фамилию и имя в паспорте, чтобы никто и думать не думал называть меня вот так, но превалирующая суеверная часть меня вовремя просыпается. Нельзя и все тут. Может эта дурь когда-то выйдет из меня, но пока никак.

Всякий раз, когда я задумываюсь пойти в паспортный стол, перед глазами встает старушка, которой однажды добрая девочка Лена помогла затащить сумки до дома. Бабулька в свою очередь оказалась то ли гадалкой, то ли провидицей, поди ее разбери. Тогда, будучи шестнадцатилетней девчонкой, я не сильно задумывалась над ее словами. Во-первых, бабулька нагадала мне беременность в течение года. Для тихушницы-ботанки Ленки Плискиной, которая тихонечко смотрит в сторону первого красавчика в классе, Петечки и даже за ручку ни с кем не держится — это было что-то нереальное. Во-вторых, «не спускаться под землю, пока не родишь, иначе кровь польется» — тоже не шибко сильно вселяло веру в ее слова. Ну и самое главное: «Когда захочешь изменить имя в паспорте — вспомни мои слова. Нельзя менять. Никогда. Фамилию только мужью. Поменяешь — червей будешь кормить». Пожалуй, шестнадцатилетняя Леночка восприняла разговор бабульки, как бред сумасшедшей. Если фамилию мне и хотелось покрасивее, то уж имя меня устраивало по всем фронтам. Мило улыбнулась и дальше пошла. А чуть более чем через год, не только беременной оказалась, но и «шалавой со стажем», судя по надписям на заборе и другим видным местам нашей славной деревни. От чего не только хотелось имя сменить, но и сделать куда более серьезные вещи со своей никчемной жизнью. А дальше по счастливому случаю — Москва, а там и работа курьером. И вот оно метро, которое и оказалось тем самым «не спускаться под землю, пока не родишь». Как потом не поверишь в слова бабульки, когда та попала своими словами на все сто, причем дважды? Уж что, что, но червей я кормить не хочу. Рано. Вот поэтому рациональная часть меня отдает свои позиции суеверной.

— Ну что, на сегодня будем закругляться или что-то все же надумала спросить? — наигранно строго произносит Виктор Алексеевич, откладывая папку с моими очередными анализами.

— Вы анекдот сегодня ни один не рассказали. Можно попошлее, напоминаю, что я не нежная фиалка, — радостно потираю руки.

— Кустарниковая роза, помню, помню. Попошлее значит… ну ладно: приходит пациентка на прием к гинекологу: — Доктор, каждое утро во влагалище я нахожу маленькую почтовую марку. Посмотрите, уже целый альбом набрала. Что это может быть? Доктор: — Это не марки, а наклейки от бананов. Вот вам направление к окулисту. Следующий.

— Даже не знаю, что я буду делать без ваших анекдотов, когда выйду отсюда, — улыбаюсь как дура, наблюдая за тем, как Виктор Алексеевич встает со стула.

— Найдешь себе достойного мужчину и будете вдвоем пошлить без анекдотов. А может и с ними. Женщина так-то не должна быть одна, Леночка, — совершенно тихо произносит он, останавливаясь у двери.

И вроде бы произнес совершенно по-доброму, однако мне хватило, чтобы испортить себе настроение. Неужели у меня на лице написано, что у меня никого нет?! В отличие от него самого, я о своей жизни не распространялась. Более того, Виктор Алексеевич был свидетелем прихода Саши и Глеба. И любой несведущий человек мог подумать, что это моя дочь и муж, пусть и гражданский. Вот взял и испортил мне настроение! Хуже стало разве что после того, как принесли обед.

Еда — это единственное, с чем я так и не смирилась за четыре дня нахождения в клинике. Вроде бы все понимаю. Мне необходима специальная диета, но ничего не могу поделать с собой. Мне нужна соль. Просто жизненно необходимо сожрать хоть кусочек колбасы или сосиски. Мало того, что схуднула во время гриппа, так еще и несколько дней перед клиникой фактически ничего не ела. И только сейчас, когда физическое состояние приходит в норму, проснулся зверский аппетит. Такой, как у трех вместе взятых мальчиков подростков. И вместо нормальной человеческой еды, я получаю какую-то полезную хрень на пару с минимальным количеством соли. Это ад. Ад, который сегодня Саша должна подсластить двумя сосисками и маленькой шоколадкой.

* * *

Понимаю ли я, что веду себя как подросток? Да. Вечернего прихода Саши я не дождалась и как какая-то преступница, накинув на себя спортивную кофту, пошла к имеющемуся автомату с водой и снеками. В конце концов, если он тут есть, значит это можно съесть. Как назло, у автомата встретила терапевтиху и гинекологичку. Обеим кивнула и устремила взгляд в пол. Последняя как-то странно на меня взглянула. Однако жажда затянуть в рот кусочек шоколадки не дала мне сигануть обратно в палату. Пошли все в задницу. Хочу и ем. От масенького кусочка ничего не будет.

Плиткой молочного шоколада с фундуком — не обошлось. Кофе тоже пошел в ход. Счастливая донельзя потянула стаканчик к губам и была остановлена громким:

— Леночка! А ну выкинь каку.

Никогда еще столь приятный голос не звучал так гадко. Самое идиотское, что я — послушалась. Могла тупо отвернуться и уйти, но вместо этого встала как вкопанная. Медленно перевожу взгляд на Виктора Алексеевича, отходящего от… Андрея как его там по отчеству. Владелец клиники, блин. А может соврал? Ну что ему стоило? Хотя, по сути, мне плевать. Обещание отстать от меня и не попадаться мне на глаза — он сдержал на все сто. Подумаешь, увидела издалека разочек, это не в счет. К тому же, учитывая, что он оказался прав и причина моего лежания тут — это почки, не может не вызывать некую долю уважения к нему. А его клиника или нет — по сути неважно. Цели интересоваться этим вопросом у меня не было и нет.

— Спасибо за кофе, Леночка, я как раз собирался взбодриться, — выводит меня из раздумий голос Виктора Алексеевича. Какая-то секунда и я растерянно наблюдаю за тем, как он забирает себе всю мою добычу. — И за шоколад тоже спасибо. Подарю моему Фюреру. Давно ей ничего не дарил. Она как раз с фундуком любит. Не смотри на меня так. Потерпи хотя бы дней пять еще. Потом можешь расширить рацион. Я кому это все каждый день говорю?

— Мне.

— Ну вот и славно. Все, иди, Елена, в палату, — уже более строго произносит он, отпивая мой кофе.

Медленно обхожу Виктора Алексеевича и иду в палату, уткнувшись взглядом в свои балетки. По сути, я могу хоть сегодня отсюда уйти. Спина не болит, мне реально лучше. Но все же еще пару дней, пока мне капают какую-то хрень, я могу потерпеть. В конце концов, из всего надо делать выводы. Не просто так я сюда попала. Надо поправлять здоровье по всем фронтам. А поправлять есть что.

— Привет, Леночка.

— Привет, — бурчу себе под нос и обхожу стороной «бомжа», на что тот перекрывает мне дорогу. Это что вообще за фигня? Не поднимаю на него взгляд и делаю резкий отступ вправо. Тот синхронно ступает со мной, снова перекрывая мне дорогу. Проделываю то же самое влево. И снова тот же результат.

— Ребячество какое-то, не находишь? — нехотя поднимаю на него взгляд.

— Каюсь, в душе я ребенок, — пожимает плечами, при этом улыбаясь.

— Тебе сколько лет, ребенок?

— Тридцать восемь.

— Ну тогда понятно. Первые сорок лет в жизни мальчика самые сложные — это, видимо, про тебя. Крепись, осталось два года и жизнь наладится. Наверное. Дашь мне пройти или так и будешь заниматься ерундой?

— Проходи, — соглашается он, все также улыбаясь и отступает вправо.

Уверенно делаю шаг вперед и, не оглядываясь, иду вперед. Иду секунды две, до тех пор, пока не слышу:

— Леночка, обернись, это очень важно.

Я — идиотка. Иначе, как объяснить то, что я делаю ровно то, что услышала позади себя? «Очень важным» — оказалось мне подмигнуть. Подмигнуть!

— Это все?

— Пока, да.

— Пока не поздно, обратись к психиатру, — кручу пальцем у виска и резко разворачиваюсь.

* * *

Второй облом случился уже через час после отобранной шоколадки.

— В смысле не приедешь? — закипаю, смотря на дочь по ту сторону экрана.

— Глеб запретил, когда увидел упаковку сосисок. Ну и вообще я с ним согласна. Я не верю, что ты съешь только две. Ты только не обижайся, мамуль. Но там очень много соли. Надо вообще их убрать из рациона. Я сейчас читаю рецепт домашней куриной колбасы. Готовится очень просто, и там нет столько вредных добавок и соли. Обещаю, что к твоей выписке я научусь ее делать. Делается очень легко, там только курицу распотрошить в блендере и добавить немного молока, ну и свекольный сок для окраски. Чуть специй и соли и всю жижу вылить в пластиковую бутылку. А потом сделать надрез и достать ее. На видео как магазинная. Обижаешься?

— Да.

— Ну не злись. Если она у меня получится прям с первого раза, то давай я завтра тебе ее привезу?

— Саша, я хочу нормальной вредной колбасы и сосисок? Мне нужна эта долбаная соль! Что тут непонятного?

— Понятно, но нельзя. Виктор Алексеевич мне много рассказывал про питание, надо постараться питаться правильно. Я займусь этим.

— Обязательно. Все, Саш, мне надо закругляться. У меня процедуры, — уверенно вру я. — Вечером позвоню.

Сбрасываю видеозвонок и со всей силы кидаю мобильник на диван. Тот в свою очередь закатывается за подлокотник. От отчаяния и бессилия не спешу бросаться к телефону и вытаскивать его оттуда. Вместо этого хватаю ноутбук и продолжаю единственное, что у меня хорошо получается в этой жизни — работать.

Так, незаметно для самой себя, «ушла в астрал» до глубокого вечера. Опомнилась только тогда, когда взглянула на часы — половина десятого. Нехотя встаю с кровати и иду к дивану вызволять свой мобильник. Я поняла, что что-то определенно не так, в момент, когда засунула руку в щель между боковиной дивана. Мобильник-то я нащупала, а вот руку вызволить из щели у меня не получилось ни с первого раза, ни с двадцатого. Паника накрыла тогда, когда я стала понимать, что рука опухает.

— Я всякое ожидал, но к такому не был готов, Леночка. И давно ты меня здесь ждешь в такой позе?

Резко поворачиваю голову на дверь. Никогда не думала, что буду так рада видеть ЕГО.

— Хватить нести чушь, раз пришел сюда, так помоги мне вытащить руку. Она застряла.

— Чем это ты занималась, что она застряла? — ставит на полку рядом с кроватью пакет.

— Совала руку в диван, дай думаю проверю насколько же там узко. Развлекаюсь, как могу.

— И как, узко?

— Ты издеваешься? У меня рука опухла, я доставала упавший телефон! Ты мужик вообще или кто? Что ты стоишь и смотришь на мою оттопыренную жопу?!

— Да вот у тебя, кажется, дырочка на спортивных штанишках, — кладет руку мне на ягодицу. — Нет, штаны целы. Показалось.

— Ты понимаешь, что я отобью твою руку, как только вытащу свою?

— Ну, ты сначала ее высуни, а потом отбивай. А вообще на будущее — не советую тебе так со мной разговаривать.

— Как? И на какое на хрен будущее?

— Грубо. Надо сказать примерно так: Андрей, помоги мне, пожалуйста, вытащить руку, она застряла. А вот это вот «ты мужик вообще или кто» оставь для того, кто так привык. Я, Леночка, добрый дядя доктор, но не настолько.

— Слышь, добрый дядя доктор…

— Слышишь, а не слышь. Все, цыц, сейчас вытащим твою руку. А будешь продолжать так разговаривать — засуну в тебя что-нибудь.

Ничего не отвечаю, просто потому что сейчас я в более уязвимом положении, причем во всех смыслах этого слова. Сначала надо достать руку, а сказать, что душе угодно можно и потом. Так я думала ровно до того момента, пока добрый дядя доктор не пристроился ко мне сзади.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь достать твою руку, — как ни в чем не бывало отвечает он, обхватывая правой рукой меня за талию, левой же крепко обхватывает застрявшую руку. — Сейчас будем как в сказке про репку — тянуть. Лучше медленно, тянем-потянем, — и начинает правда, сука, качаться!

— Ты чего вообще сюда пришел? — сильно сжимаю свободной рукой его обхватившую мою талию руку.

— Решил тебя побаловать. Сардельку принес.

— Так это она упирается мне в зад?! Держи свою сардельку при себе, понял?!

— Это ремень. Ты так-то меня не настолько еще завела.

— Прекрати! Либо вытаскиваешь мне руку, либо пошел отсюда вон. Я позову кого-нибудь другого.

— Не вопи, — выдыхает мне в шею. — Я, можно сказать, знакомлю наши тела, — делает выпад в мою сторону, а потом резко тянет мою руку.

— Я тебя познакомлю со сто тридцать третьей статьей УК РФ за сексуальное домогательство.

— Ты сначала докажи, неблагодарная, — прекращает тянуть мою руку и очень неожиданно отпускает меня.

Обходит слева и начинает со всей силы раскачивать боковину недвижимого некогда дивана. Несколько секунд хватает для того, чтобы вытащить мою многострадальную руку из узкого плена.

— Спасибо, — искренно благодарю я, смотря на опухшее запястье. Кстати, кто-то мне пообещал, что я его больше не увижу.

— Я имел в виду, что на той недели не увидишь, а не совсем. Как я могу пообещать, что мы никогда не увидимся, живя в одном городе?

— Я как-то за двенадцать лет жизни в Москве тебя ни разу не видела.

— Так может и видела, но просто боялась обратить внимание на такого красивого мужчину.

— Ну да, наверное, все так и было. Спасибо за помощь, но не соблаговолите отсюда свалить, сударь?

— Конечно, соблаговолю, сударыня, — подходит к прикроватной тумбе и раскрывает свой пакет. — После того, как отведаем сардельки. Не бойся, они самодельные. Куриные, в натуральной оболочке. Никаких консервантов и излишек соли. Я сам их делал. Тебе только одну дам. Не стесняйся, присаживайся и ешь, — подхожу к кровати, наблюдая за тем, как он распаковывает три контейнера. Один — с сардельками, другой — салат с помидорами и чесноком, судя по возбуждающему запаху, и третий — по виду, с шоколадными кексами.

— Ну, чего стоишь как вкопанная? Слюни подбери и ешь, — переводит на меня взгляд и тут же нажимает мне на плечи, вынуждая сесть на кровать. Нанизывает сардельку на вилку и подает ее мне. Сам же садится напротив на стул и проделывает то же самое с другой сарделькой, отправляя ее себе в рот.

Ой, да какая разница чьи сардельки, Господи?! Более не раздумывая, потянула ее в рот и начала жевать с неописуемым восторгом. Это что-то нереальное. Много ли мне надо для счастья? Перевожу взгляд на контейнер, в котором еще две сардельки и дожидаются своего часа. «Тебе только одну дам». Ага-угу, выкуси-накуси.

— Обещаю, что отцу не скажу ни слова о твоем ночном дожоре.

— Ага, — киваю как болванчик, прожевывая последний кусочек.

И только проглотив, поняла, что он только что сказал. Какому на хрен отцу?! Перевожу взгляд с его лица на бейджик и до меня только сейчас доходит: оба Лебедевы. А этот Викторович! Ну и брехун.