Глава 18
Леша
«Вот она, первая ссора! — думаю я по дороге в больницу. Наверное, виноват сам. У Киры гормоны шалят, а я вместо того, чтобы отделаться шуткой, сгустил краски. Обиделся, как последний придурок.
Тянусь за айфоном, звоню жене. Но в ответ слышу лишь длинные протяжные гудки. Чувствую, как в душу сначала закрадывается беспокойство, а за ним на липких лапах вползает паника.
«Ну, вышла куда-то, легла спать… нефиг гнать волну, — рыкаю я мысленно. Но через минуту-другую снова перезваниваю жене.
— Шакира, девочка, хватит дуться. Ответь, милая, — бурчу я, понимая, что кое-кто меня просто динамит. Или нет?
«Не паникуй, Леха, — уговариваю сам себя и на автопилоте останавливаюсь около цветочной лавки. Покупаю самый красивый букет и пытаюсь подумать о состоянии матери. Но, видимо, я плохой сын, раз все мои мысли закручены на жене.
Но моя боевая подруга, скорее всего, сильно обиделась, раз до сих пор не ответила. Делаю над собой усилие и вместо Киры звоню доктору Арефьеву, наблюдающему мать долгие годы.
— Что там произошло, Виктор Анатольевич? — спрашиваю я, боясь услышать самое страшное. Может, поэтому и паникую…
— Лешенька, дорогой, — весело приветствует меня давний друг нашей семьи и одноклассник отца. Маленький седой старичок с профессорской бородкой. — Так все идет по плану. Ниночка сама попросилась на госпитализацию. Ты когда подъедешь? Нужно палату люкс оплатить… и по лечению договориться.
— Через пять минут буду, — стараясь не сорваться на крик, замечаю я и, припарковавшись около городской больницы, взлетаю пешком на шестой этаж. Привычно распахиваю дверь отделения кардиологии и захожу в кабинет заведующего. Арефьев радостно встает навстречу и, заметив мою встревоженную морду, интересуется.
— Ты чего переполошился, а? Нормально все с Ниной…
— А мне Дана сказала, что инфаркт. Велела ехать быстрее…
— Идиотка, — бормочет Арефьев и успокаивающе заявляет. — Мамочка твоя в люксе лежит. Все нормально. Лекарства выписал, процедуры назначил. Завтра диагностику проведем. Тебе только за палату доплатить надо. Люкс у нас коммерческий, сам понимаешь.
— Хорошо, — киваю я, слабо соображая. Вернее, мне понятно, что по какой-то причине меня выманили из дома. Но главный вопрос — зачем? Заплатить за палату могла любая из сестер. Значит, дело именно во мне. Я устало бреду по коридору и понимаю простой и непреложный факт. Дурак ты, Леха! Какой же ты дурак! И кому поверил? Дане?
А войдя в палату, сердито оглядываю ужасно довольных сестер и мамашу, словно именинница, лежащую в постели. Кругом цветы, шарики. Скачут племянники — дети Ксени и Веры.
— По какому случаю банкет? — рыкаю я и снова пытаюсь дозвониться Кире. Бесполезно!
— Лешенька, — тянет руки мать. — Как же я рада!
— А я не очень, — бросаю я и внимательно смотрю на присутствующих. — Какого хрена вы мне про инфаркт и реанимацию наврали? Совсем с дуба рухнули?
— Да ты бы тогда не приехал, — выступает вперед Дана. — Тебя только бронебойными средствами взять можно…
— Один раз, — поморщившись, усмехаюсь я. — Но если думаешь, что победила, то я тебя сильно разочарую, Дана.
— Ну и что ты мне можешь сделать? — руки в боки выступает сестра. — Да ты всем в этой жизни нам обязан. Думаешь, это твои деньги? Ты их заработал? Нет, миленький! Мы все старались на общее дело. А ты нас кинул!
— Дана, — тихим голосом пытается остановить сестру Ксения. — Не переходи границы. Леша талантлив, и мы все вместе помогаем ему.
— Не пори чушь, Даночка, — встревает в разговор мать. — Если ты такая хорошая, то сыграй сама хоть в драмкружке.
— А я согласна с Данкой, — громко заявляет Вера. — Мы жизнь положили на Лешу, а он нам отплатил, женившись на Кире.
— Так, девушки, — усмехаюсь я криво. — Вы эту чудесную дискуссию продолжите без меня. Никто не умирает, и слава богу, — бросаю я на ходу и, невзирая на негодующий оклик матери «Леша, подожди!», выскакиваю за дверь.
— Ты уже убегаешь? — спрашивает меня попавшийся по пути Арефьев.
— Дела, Виктор Анатольевич, дела, — бубню я, снова названивая Кире. И внезапно слышу в трубке мужской голос. — Алексей Николаевич, у нас, кажется, беда, — невесело бубнит Климов, наш главный безопасник. — Кирин телефон в урне нашли. Сейчас просматриваю записи с камер наблюдения. Кира Михайловна спустилась на первый этаж, но из здания не вышла, — рассказывает напряженно. — Ребята телефон в металлической урне нашли. Она пустая была и на все фойе громыхала.
— Я сейчас приеду, — рыкаю я и, глядя на поджидающего рядом Арефьева, на ходу решаю проблему. — Никакого люкса, Виктор Анатольевич. Переводите в общую палату. Сколько там человек? Трое-четверо?
— Шесть, — уныло цедит профессор. — Лешенька, так нельзя. На матери не экономят. Для тебя же это сущие копейки. А ей, с ее сердцем нужен уют…
— Сколько вы получаете, дядя Витя? — не выдержав, спрашиваю я. — Ну, какой у вас оклад? Сколько добираете с больных гонорарами? А за консультации сколько берете?
— Какие-то бестактные вопросы ты задаешь сегодня, Леша, — обескураженно смотрит на меня доктор.
— Вот странно, — хмыкаю я, — пересчитывать мои деньги — это светская беседа, а вот поговорить о ваших — вопиющая бестактность. Можете даже статейку тиснуть. Воскобойникову жалко денег на родную мать! Вам еще приплатит какой-нибудь рупор святой Анжелики, — зло бросаю я, и тут же айфон у меня в руках начинает вибрировать, а на экране высвечивается название региона. Дубай, твою мать!
— Леша, это Малика! — кричит трубка. — Шакиру украли!! Она умудрилась прислать сообщение. Я кинула его тебе в Телеграм. Найди ее, умоляю тебя!
— Не боись, сестра, — рычу я и уже намереваюсь броситься к лифтам, как неведомая сила тянет меня обратно в люкс. Мимо обалдевшего Арефьева я бегу по коридору и, ворвавшись в палату, шагаю к Дане, наплевав на причитания матери и любопытство племянников. Сестрица смотрит на меня обалдело, а потом пытается улизнуть.
— Стоять, красавица, — цежу я, хватая ее за руку. — Стоять, стерва. Быстро отвечай, куда спрятала Киру и кто еще с тобой в банде? Если вы мне и сейчас ребенка угробите, я вас всех со свету сживу. Быстро! Говори!
Но Дана лишь испуганно пялится на меня и молчит. А со всех сторон мои родственницы задают дурацкие вопросы.
— Что случилось?
— Почему ты так разговариваешь с Даночкой?
— Кира беременна? — интересуется с любопытством мать. — А какой срок?
— Киру похитили. И за этим стоит наша Дана, — сипло роняю я и пропускаю момент, когда мама вскакивает с кровати и резвой козочкой несется ко мне и Дане.
— Отпусти сестру, придурок, — отрезает она, да еще тянет меня за рукав. — Твоя Кира сама сбежала. Эта дрянь тебя не достойна.
И честно говоря, я уже готов оттолкнуть мать и настучать по башке брыкающейся сестре. Но, на мое счастье, в палату входит Ромка и берет дело в свои руки.
— А ну молчать, — рыкает, крепко ухватив Дану за запястье, ведет к выходу. — Едем, Леха, — бубнит он сердито. — Киру выручать надо. А с курятником позже разберемся.
— А эту куда? — спрашиваю я, выходя следом за Ромкой. — Это она меня сюда вызвала, значит, в деле.
Брат смотрит на меня печальными, словно больными глазами и, кивнув башкой, бурчит. — Разберемся, Лех. А эту суку запытаем. Иголки под ногти, электрический разряд.
Краем глаза я замечаю, как Дана дергается, но мне на нее наплевать. В который раз я перечитываю сообщение жены и пытаюсь понять, как ей удалось его отправить? Телефон-то у нее отобрали!
«Узкое окно подвала. Знак!»
Я пытаюсь сообразить, где в нашей гостинице узкие полуподвальные окна и никак не могу вспомнить. Придется внимательно обойти все здание по периметру и найти это пресловутое окно. А какой знак?
«Где ты, моя Кирюшенька? — мысленно обращаюсь к жене. — Ничего не бойся, родная. Я уже иду за тобой!»
Дорога к отелю кажется мне самой длинной на свете. И когда на светофоре загорается красный, я злюсь и от отчаяния бью рукой по рулю. Сзади на своем Рендже мчит Ромка. А нашу красавицу Дану под конвоем везут в третьей машине. Хорошо, мой брат, узнав о пропаже Киры и мнимом маменькином инфаркте, сразу принял меры. К нашему приезду служба безопасности уже прочесала весь отель. Но так и не нашла мою жену. Захватив с заднего сидения букет, я поднимаюсь в наши апартаменты, в глубине души надеясь на глупый розыгрыш или недоразумение. И заслышав в кухне шум, несусь туда, как придурашливый заяц. Но там лишь наша домработница Зина моет посуду.
— Поставьте в воду, — велю, превозмогая боль за грудиной. Кто покусился на мою жену и зачем? Ради выкупа, хайпа или мести? Всех вычислю и изничтожу.
Я уже не сомневаюсь в причастности Даны. Ромку недаром зовут Ломом, и он, с присущим ему нахрапом, вытрясет из сестрицы все подробности похищения. Вот только когда это случится! Я не могу сидеть и ждать, совершенно не представляя, где сейчас моя беременная жена.
Оставив букет на столе, я устремляюсь к выходу. Спускаюсь в офис и, войдя в переговорную, внимательно смотрю на план здания, уже разложенный на столе подоспевшим на подмогу Климовым. Начальник службы безопасности вместе со мной наклоняется к чертежам, и по его насупленному взгляду я вижу, что он ничего не понимает и даже не знает, как читать строительные чертежи.
— Ищем узкие подвальные окна, — бурчу я, придирчиво рассматривая план здания. И к своему ужасу не нахожу ничего подобного. Снова внимательно вглядываюсь в чертеж и внезапно понимаю, что часть плана отсутствует.
— А где бытовой корпус и галерея, ведущая к нему? — рыкаю, не сдерживаясь. И сам подскакиваю к стеллажу с папками. Быстро достаю из одной из них все чертежи и планы и внимательно просматриваю каждый.
«Кто? Кто? Твою мать, — судорожно перебираю я варианты. — Террористы, завистники или бывшие хозяева отеля? Успокойся, — убеждаю самого себя. — Работал явно не профессионал. Никто бы кроме любителя острых ощущений не бросил телефон в урну. Бывших хозяев мы вроде тоже не обидели… Тогда кто?»
Но пока я не знаю ответа на этот вопрос. Зато на плане бытового корпуса вижу узкие, словно амбразуры, подвальные окошки.
— Где ключи? Найдите их срочно, Юрий Иванович, — велю я Климову. — Похер на опознавательные знаки. Будем вскрывать все помещения подряд.
Но и ждать, когда найдут ключи, я не могу. И решаю единолично обойти вокруг отеля и заглянуть в каждое проклятое окно.
«Молодец, Кирюшенька! Девочка моя, — шепчу я, несясь вниз по лестнице, и чуть ли не лоб в лоб сталкиваюсь с братом.
— Нашел? — на ходу спрашивает он и бежит рядом. Не отстает.
— Нет! Что говорит эта стерва, наша сестра? — интересуюсь, перепрыгивая через ступеньки. — Найду Киру, отгрызу голову всем, включая мамашу.
— Молчит, — недовольно рыкает Ромка. — Я ее запер в офисе. Охрану приставил. Если удерет…
— А куда она денется с подводной лодки? — хмыкаю я. — Я эту тварь везде найду, — рычу, почти не сдерживаясь. И свернув за угол, натыкаюсь на высокий забор, похожий на произведение искусства. Снизу гладкая кирпичная стена, А чуть выше человеческого роста — кованые ограждения.
«Хорошо хоть ток не пустили», — ощерившись, думаю я и ругаю себя последними словами. Как я мог забыть, что бытовой корпус у нас граничит с чужим участком? Совсем из башки вылетело!
— Помоги, — прошу я Ромку, стягивая с плеч пальто. Мне самому в этом утробном рыке слышится приказ. Брат беспрекословно соединяет ладони, образуя из рук подобие ступеньки, и я, как когда-то в детстве, ставлю на них ногу. Цепляюсь за какую-то завитушку и, подтянувшись, перелезаю на соседскую территорию.
«Звезду экрана заказывали? — усмехаюсь недобро и иду вдоль здания, сплошь утыканного узкими подвальными окошками, пугающими темными глазницами. На одном мне удалось разглядеть цветок в горшке, на трех других — пусто. А вот в следующем горит свет и маячит такая знакомая розовая шапка. В первый момент мне даже кажется, что это Кирина голова, но, присмотревшись, я понимаю задумку любимой. Отличный опознавательный знак!
— Сейчас, милая, сейчас, — приговариваю я и оглядываюсь по сторонам. Повторить еще раз трюк с забором мне вряд ли удастся. Только вот как выбраться с чужой территории.
Я звоню брату.
— Ты на месте? Я пока найду выход, а ты ищи ключи от подсобок. В пятом окне от угла маячит Киркина шапка.
— Не суетись, малыш, — рокочет мне в ухо спокойный Ромкин голос. — Тебе сейчас откроют калитку. Я связался с хозяевами.
А к тому времени, когда я на спринтерской скорости оббегаю полквартала, в холле отеля меня ждет целая делегация. Ромка, Климов, еще какие-то люди.
— Из здания никого не выпускать, — командую я. — Мне положить с прибором на закончившуюся смену. Пока не освободим Киру, никто не двинется с места, — рычу я, сталкиваясь с испуганным взглядом мальчишки портье. — Юрий Иванович, на все двери выставить охрану. Даже крыса с помойки, и та не должна уйти.
— Понял, — кивает Климов, и тотчас же его сотрудники становятся около дверей. — Ни мышь, ни крыса, никто не проскочит, Алексей Николаевич, — заверяет он, подобрав живот. — И вдоль здания пущу патрули, вдруг кому-то приспичит в окно вылезти.
— За самовольную отлучку с объекта уволю, — отрезаю я и вместе с братом спешу к бытовому корпусу. Мне даже подумать страшно, что Кира шла по этому пустому коридору? Сама, или ее волокли? Кто-то знал, что камеры тут не работают?
«Действовал свой,» — бьется мысль, но я даже представить не могу, кто стоит за похищением жены. Переходная галерея сменяется коридором с множеством дверей. За какой из них Кира?
— Где тут свет включается? — оглядываюсь я по сторонам и беру из рук брата план, прихваченный Климовым.
«Молоток, Юрец. Службу знает. Если бы еще не облажался с камерами и охраной ресепшена, цены бы не было».
Ромка деловито светит на стену фонариком от телефона и сразу находит пульт управления. Нетерпеливо щелкает переключателями, врубая кондиционеры и холодильники. И, наконец, нажимает нужный.
Я щурюсь от яркого электрического света и бросаю быстрый взгляд на пол. Крови нет. Значит, не били и не тащили. И на том спасибо!
— Зачем же ты пошла сюда, Кира? Кто поманил тебя в эту глушь? — бурчу я, всматриваясь в план здания. И ориентируясь по окнам, отсчитываю нужную дверь.
— Кажется, здесь, — киваю я на железную дверь с надписью «Раздевалка». Лихорадочно ищу ключ на связке и никак не могу найти среди десятков аналогичных. Где-то есть бирка, на многих она просто отсутствует.
— Вы что там делаете? — раздается издалека грозный окрик, и к нам спешит дедок-вахтер. Естественно, у нас никакой вахты нет. Но это и не должность, а состояние души.
— Вы кто такие, я вас спрашиваю? — орет он, чувствуя свою значимость.
И только подойдя ближе, понимает, кто перед ним.
— Так эта-а, Алексей Николаевич, там никого нет, — мычит он. — Я вчера все помещения проверял.
— Найдите мне ключ, пожалуйста, — стараясь сдержаться, спокойно говорю я. — Мне нужно срочно попасть именно в эту раздевалку.
— Душ принять? — хмыкает дедок и, забрав у меня связку, деловито перебирает ее в заскорузлых пальцах. И найдя нужный ключ, протягивает его мне.
— Открывай, отец, — прошу я, и сам чуть ли не подпрыгиваю от нетерпения.
«А если Киры там нет? — проносится в голове ужасная мысль. — Что тогда делать? В любом случае, нужно обращаться в полицию и писать заявление, — вступает в разговор здравый смысл. — Кирюшенька моя, — с ужасом думаю я. — Найдись поскорее, девочка».
Проворачивается в замке ключ, щелкает внутренняя задвижка, и, как только дверь распахивается, я первым влетаю в комнату, где на диване, свернувшись калачиком, спит моя Кира.
— О господи, боже, — шепчет сзади старичок, — я же вчера все проверял. Никого тут не было!
Ромка что-то у него спрашивает, и наш вахтер бодро рапортует начальству. Но я ничего не слышу и не вижу. Лишь опускаюсь на колени перед старой колченогой тахтой и ласково провожу по Киркиной бледной щеке.
— Ты звала меня, солнышко? Я пришел за тобой!